Борис Бурда
Журналист, писатель, бард. Обладатель бриллиантовой совы интеллектуальной игры — «Что? Где? Когда?»
Liberal ArtsNomina
10 мин. на чтение

КОРНИ И КРЫЛЬЯ с Борисом Бурдой: Святослав Рихтер — всемирно известный пианист из Житомира и Одессы

Поделиться материалом

Моя родная Одесса породила столько замечательных музыкантов, что для того, чтобы плюнуть на улице и не попасть в какое-то место, связанное с их памятью, нужно специально целиться. Но герой моего рассказа даже среди них – явление исключительное. Правда, он родился в Житомире, но вскоре его отец перебрался в Одессу, в которой он и прожил примерно два десятка лет.

Печально, что он не просто ее покинул, а внешне исключил из своей жизни и биографии – ничего не говорил, нигде не упоминал об одесском периоде своей жизни. Возможно, ему было нелегко вспоминать город, в котором был расстрелян его отец. Без какой-либо вины, ни за понюх табака – просто за то, что немец, а на дворе август 1941 года. Кстати, и его мама, по отцу Москалёва, по матери была фон Рейнке, так что он и сам был на три четверти немцем.

Что Одесса была для него в каком-то смысле «запретной зоной», подтверждает и его гастрольное расписание. Подсчитано, что в Украине он дал 271 концерт, в частности, 90 — в Киеве (первый — 15 ноября 1944 года, последний — 12 апреля 1985 года), 33 — во Львове, 14 — в Харькове, 4 — в Житомире… Об Одессе – ни слова. Была пара выступлений до войны и славы – и это вроде все. Я хорошо помню афишу Одесской филармонии тех лет, но Рихтера не припоминаю.

Правда, его друзья вспоминают, что уже в зените славы он пару раз приезжал в Одессу практически инкогнито – навестить ряд старых друзей, переписку с которыми он никогда не прекращал. А вот упоминание о том, что он при этом еще и заходил в свою старую одесскую квартиру – это вряд ли точно. Он отлично помнил ее адрес – Нежинская 2, квартира 15, а я провел детство на Нежинской 5, практически напротив, и помню, что этот дом в войну был разрушен.

Мне потом показывали еще одну его квартиру – на Новосельского, рядом с кирхой. Так сказать, служебное жилье его отца, тамошнего органиста. Может быть, он заходил туда? Развалины кирхи он видел точно – она оказалась последним зданием Одессы, восстановленным после разрушения в войну. Сейчас там и проходят службы, и дают органные концерты, но этого увидеть он уже не успел.

Его отец, Теофил Данилович Рихтер, был не только органистом кирхи – он еще и преподавал в Одесской консерватории, от кирхи она как раз напротив. Помимо студентов, он обучал и собственного сына, из-за чего позже и возник небольшой курьёз – при поступлении в консерваторию обнаружилось, что начального музыкального образования у него нет.

Точнее, не было документа о таком образовании – его знаний вполне хватало на то, чтобы уже пятнадцатилетним быть принятым на работу пианиста-концертмейстера в одесском Доме моряка, где иногда ему платили деньгами, а один раз выдали целый мешок картошки, немалую ценность по тем временам. Оттуда он перешел на ту же работу в филармонию, а потом даже в знаменитый Одесский оперный театр – это в 19 лет, практически одновременно с его первым в жизни сольным концертом, на котором он исполнял произведения Шопена.

Настало время учиться дальше, и Рихтер отправился в Москву – поступать в консерваторию. Замечательный пианист и педагог Генрих Нейгауз писал: рассказал однажды о первой встрече со своим будущим учеником: «Студенты попросили прослушать молодого человека из Одессы, который хотел бы поступить в консерваторию в мой класс. — «Он уже окончил музыкальную школу?»— спросил я. — «Нет, он нигде не учился». Интересно было посмотреть на смельчака. И вот он пришел… Его исполнение сразу захватило меня каким-то удивительным проникновением в музыку. Я шепнул своей ученице: «По-моему, он гениальный музыкант».

С помощью Нейгауза Рихтер преодолел все формальные моменты, связанные с отсутствием у него документа о начальном музыкальном образовании, и поступил в Московскую консерваторию. Но вскоре бросил занятия и уехал домой в Одессу – он совершенно не понимал, зачем пианисту изучать еще и общеобразовательные предметы, и категорически отказался этим заниматься. Пришлось сначала родителям его уговаривать, что все равно этого не избежать, а потом уже Нейгаузу уговаривать консерваторское начальство простить талантливому студенту самоволку. Рихтер позже писал: «Нейгауз мне был как отец». Вместе с отцом и уговорили…

Началась война. Для Рихтера тоже настало время отложить учебу – все понимали, что это уже сложившийся гениальный пианист, и уже в декабре 1941 года он играл в Большом зале консерватории концерт Чайковского. Он сам пишет позже: «Вся карьер моя началась с войны». Гастроли были связаны с поездками по стране, которые не всегда были беспроблемными. В Ленинграде он выступал под Новый 1944 год, после концерта кто-то посмотрел его паспорт и сразу сказал: «Вам надо немедленно уехать» — увидел в нем графу «национальность». О том, что случилось с его отцом, имевшим в своем паспорте такую же пятую графу, он узнал уже после войны.

Может и к лучшему – там было совсем нехорошо. Его мать полюбила другого мужчину, при царе – крупного чиновника, с немецкой фамилией, которую он скрыл и поменял на русскую — Кондратьев. Попав под его влияние, она отказалась эвакуироваться, а Теофил Данилович, хотя и знал об ее романе, счел невозможным ее оставить и тоже отказался. Его сразу расстреляли, а мать Рихтера вместе с этим мужчиной, перед освобождением Одессы, все-таки эвакуировалась – на Запад, в Германию. Много лет Рихтер просто ничего не знал об этом.

После войны Рихтер в 1945 году победил на Третьем всесоюзном конкурсе музыкантов-исполнителей. Это достаточно необычно – как это на первом послевоенном конкурсе лучшим пианистом СССР становится немец? Говорят, что такое решение соизволил принять сам Сталин, на всякий случай приказав разделить первый приз между Рихтером и армянином-фронтовиком Владимиром Мержановым. Может быть, это был жест напоказ, чтобы не так было заметно, что миллионы советских немцев, ни в чем перед СССР не виноватых, ни за что, ни про что высланы в Сибирь и Казахстан? А может быть, Рихтер просто ему понравился? Он нравился практически всем.

На одном из концертов Рихтер выступал вместе с певицей, о которой он сам вспоминал, что она «выглядела, как принцесса». Он подошел к ней и предложил вместе дать концерт. Она решила, что он предлагает ей выступить в одном отделении концерта, а самому занять другое, а он просто предложил ей аккомпанировать – она и подумать о таком не могла, ведь Рихтер был уже знаменит. Вскоре эта певица, Нина Львовна Дорлиак, стала его женой. Их брак длился до самой смерти Рихтера, да и пережила она мужа меньше, чем на год.

В некоторых воспоминаниях сообщается о том, что брак с Дорлиак был фиктивным, потому что у Рихтера была неподходящая для брака сексуальная ориентация. Доказать это так же трудно, как и опровергнуть, проще спросить: «Ну и что?». Жили они явно хорошо и дружно, в единственном своем большом интервью (Рихтер давать интервью терпеть не мог, только за несколько месяцев до его смерти французское телевидение уговорило) он отзывается о ней с теплотой и нежностью. Что из того, во что мы вообще имеем право совать нос, интересует нас еще, и какое это имеет значение для оценки его творчества? С этим всё.

В 1947 году он, наконец, закончил консерваторию, но диплома с отличием не получил. Хорошо, что вообще выпустили человека, который на вопрос на экзамене по обществоведению: «Кто такой Карл Маркс?» неуверенно ответил: «Кажется, социалист-утопист…» — причем слово «выпустили» тут явно имеет больше одного смысла. Неудивительно, что Рихтер долго гастролировал только по СССР и изредка в странах «народной демократии». Великому импресарио Солу Юроку, имевшему неплохие отношения с советскими партийными бонзами, и то вечно отказывали – мол, более Рихтер, никак не может.

Выздороветь ему разрешили только при Хрущеве – он говорил, что Фурцева об этом попросила. Неблагодарный Рихтер вскоре после этого ее огорчил – правда, скорее по наивности. Фурцева в беседе с ним возмущалась: «Что себе Ростропович позволяет? Почему у него на даче живет этот кошмарный Солженицын?» — «Совершенно верно» — поддакнул ей Рихтер. – «У Ростроповича дача маленькая, там тесно, пусть он у меня живет».

Тем не менее выпускать его продолжали, и вскоре он объездил практически весь мир, выступая в престижнейших залах, которые вообще есть для пианистов. Теперь можно только поражаться величине его необъятного репертуара – от композиторов барокко до еще не завоевавших академического статуса современников, 54 композитора минимум, кто-то даже посчитал.

Он играл на всех континентах, кроме Антарктиды, ездить любил, не отказывался практически ни от каких предложений. Он говорил: «Я готов сыграть и в школе без гонорара, играю в маленьких залах без денег, мне все равно…».

Если мы что-то и знаем о его неудачных концертах – это разве что концерт в Вене, где он мечтал повидаться с обнаружившейся после войны матерью. Ему перед концертом сообщили, что она умирает, и он вспоминает, что играл так ужасно, что местная газета назвала статью о его концерте «Прощание с легендой». О других его неудачах я не слышал.

Целый ряд музыкальных фестивалей – в Турени (Франция), в Тарусе, «Декабрьские вечера» в музее Пушкина – числят его своим основателем. Вот только в жюри фортепианных конкурсов его не приглашали после того, как в финале Первого конкурса Чайковского он поставил Вану Клиберну высший балл — 25, а всем остальным — нули. И преподавательской работой, в отличие от многих своих коллег, он не занимался. Ему и так хватало.

Последние годы жизни он провел в Париже, но незадолго до кончины вернулся в Москву, и вскоре умер там от сердечного приступа. После этого к его огромной прижизненной славе добавилась еще большая посмертная. Он был не только народным артистом СССР, лауреатом и Сталинской, и Ленинской, и Государственной премии – его избрали почетным доктором Оксфордского и Страсбургского университетов, он стал лауреатом премии «Грэмми» и «Золотого диска» фирмы «Мелодия» … Перечислять можно еще долго – незаслуженных наград в этом списке нет.

А помнят ли Святослава Рихтера в стране, где он родился и начинал свой творческий путь? Пожалуй, да – памятник Рихтеру установили не только в польском Быгдоще, но и в украинском Яготине. А в его родном Житомире и не менее родной Одессе есть теперь улицы Рихтера. Такими людьми, как Рихтер, можно и нужно гордиться – уж точно не меньше, чем политиками, завоевателями и феодалами. Будем считать это хорошим началом.


Поделиться материалом
Получайте свежие статьи

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.