Алексей Ботвинов
Пианист, основатель Odessa Classics
Liberal Arts
5 мин. на чтение

«Крымский Бетховен» Алемдар Караманов (Часть II)

«Крымский Бетховен» Алемдар Караманов (Часть I)
Поделиться материалом
Алемдар Караманов. Фотография Чарльза Хопкинсона

 

 

Читать часть I

 

УНИВЕРСАЛЬНЫЙ ЯЗЫК

 

Когда мы впервые познакомились с Дэниэлом и он предложил мне вместе записать Шнитке, я, естественно, ничего не знал про его историю с Карамановым. Как не мог предугадать и того, что у нашего диска будет такой большой успех.

Но, как оказалось, нас удивительным образом связывает то, о чем мы даже не догадывались, — музыка Караманова. Для меня это стало еще одним доводом в пользу того, что нужно сделать еще одну попытку открыть миру эту великую музыку. Вписать ее в мировой культурный контекст так, как она этого заслуживает.

Обратите внимание, музыка — это универсальный код, который взывает к нашему сознанию, минуя ограничения, которые накладывают на человека язык, гражданство или национальная идентичность. Я — одессит, Хоуп — родом из ЮАР, Караманов — крымский татарин, Шнитке — немец из Поволжья.

В этом смысле для меня была очень показательна ситуация, когда мы с Хоупом записывали диск на Deutsche Grammophon. Хоуп очень гордится тем, что он учился у Шнитке, который объяснял ему какие-то исполнительские нюансы, особенности своего стиля. А я никогда со Шнитке лично не общался. Но когда во время работы над диском мы встречались в студии и начинали играть, то понимали друг друга без слов.

Хоуп удивлялся: «Тебе не нужно ничего разъяснять, ты откуда-то и так все знаешь, хотя никогда не общался со Шнитке лично!» Я думаю, что между людьми возможно общение на уровне «планетарных» смыслов, подключение к энергиям, которые выходят за пределы рационального понимания и наших идентичностей.

 

КОМПОЗИТОР И ИСПОЛНИТЕЛЬ: НАЙТИ ДРУГ ДРУГА

 

В союзе музыканта и композитора первое слово, конечно, принадлежит композитору. Но пока музыка не исполнена, она не родилась. Можно сказать, что по-настоящему она рождается только в процессе интерпретации. Любой композитор это знает и мечтает встретить своего исполнителя. Есть много примеров, когда у шедевров, таких как опера Бизе «Кармен» или Первая симфония Рахманинова, были провальные премьеры.

Для Рахманинова это первое исполнение стало настоящим кошмаром, он настолько переживал фиаско, что чуть не покончил с собой… Неудачным оказалось и первое исполнение «Аве Мария» Караманова, хотя к нему были привлечены замечательная пианистка и хороший оркестр. Но музыка оказалась «не их». Караманов очень расстроился. Он даже не стал никому показывать запись того первого концерта.

Интересно, что Алемдар Сабитович сам был хорошим пианистом, но при этом не мог толком объяснить исполнительнице, как нужно играть его же собственное произведение. Именно поэтому он и отдал Горностаевой рукопись, чтобы она дождалась того, кто ее «расшифрует».

Удивительно, но я работал над «Аве Мария» без всякого участия со стороны педагога и был абсолютно погружен в это произведение. Когда композитор услышал мое исполнение, он сказал: «Гениально! Наконец это именно то, что я имел в виду, что хотел выразить!» Для исполнителя не менее важно открыть «своего» композитора. Причем это открытие происходит неосознанно, иррационально.

В юном возрасте у меня был, например, период Прокофьева, который длился примерно полгода. Потом год — увлечение Бетховеном, потом — Бахом… И вдруг в 16 лет я случайно услышал о конкурсе имени Сергея Рахманинова, решил принять в нем участие и стал готовиться. Неожиданно для самого себя я почувствовал, что это — моя музыка! Настолько она была родная и близкая, как будто специально создана для меня.

С тех пор, на протяжении многих лет эта музыка — часть меня. Во всем этом есть какая-то загадка, которую я не могу объяснить: почему именно этот композитор? Но когда я стал изучать его биографию, узнавать о нем все больше и больше, я обнаружил, что мы действительно с Рахманиновым чисто по-человечески близки: у нас много общего в характере, в судьбе, в отношении к жизни и музыке…

Почему так происходит, не берусь судить. Но большие музыканты — это всегда соавторы композиторов. Они открывают в их музыке что-то свое, расставляют акценты так, как до них никто и никогда не делал. Новые открытия можно совершать бесконечно. Именно поэтому классические произведения до сих пор интересны — это всегда новая музыка.

 

Настоящее искусство — это своего рода  «машина времени». Оно соединяет людей, эпохи, целые культурные миры, открывает двери в иную реальность. Именно такой является музыка Алемдара Караманова

 

МУЗЫКА КАК РЕЛИГИОЗНОЕ ОТКРОВЕНИЕ

 

Вообще, рождение музыки сродни религиозному откровению, а концерт очень напоминает проповедь в храме. Ты обращаешься к большому количеству людей. И в этот момент ты максимально открыт, искренен и честен. Музыканту важно поделиться тем, что у него внутри, а не продемонстрировать умение быстро и громко играть. Внешняя техника — не самое интересное и не самое главное.

Важно подтолкнуть слушателя к катарсису, передать свое ощущение красоты и гармонии — это удивительный и, по сути, духовно-религиозный процесс. Любопытно, что поздний Шнитке, так же, как и Караманов, обратился к религиозной тематике.

В молодые годы, когда учились в консерватории, они интересовались преимущественно авангардом. Шнитке и Караманов были у нас одними из первых, кто работал в этом направлении. Шнитке до конца жизни в основном остался верен ему, а Караманов где-то на рубеже 66-67 годов резко изменил стиль. Как это объяснить рационально, я не знаю.

В разговорах со мной сам Алемдар Сабитович упоминал, что пережил некое религиозное откровение. И после этого стал писать музыку, где есть соразмерность и красота, гармония, мелодизм. Но в то время, к сожалению, подобная стилистика считалась устаревшей, неактуальной. Можно было использовать какие-то мелодические элементы, но не более того.

Когда я только начал изучать партитуру концерта №3, я показал ее одному консерваторскому товарищу — очень талантливому композитору. И он вынес произведению Караманова однозначный вердикт: «Это непрофессионально и примитивно, как «дважды два — четыре» — так уже давно никто не пишет. Неужели ты всерьез собираешься это играть?»

 

«Крымский Бетховен» Алемдар Караманов (Часть II)
Дэниэл Хоуп. Фотография Харольда Хоффмана

 

КАРАМАНОВ ОПЕРЕДИЛ СВОЕ ВРЕМЯ

 

Мало кто понимал, что Алемдар Караманов просто опередил свое время. Он работал в стиле неоромантизма, но во многом предвосхитил минимализм — направление, которое возникло в США лет через 10 после создания «Аве Марии». Минималисты провозглашали возвращение музыки к своим корням, реабилитировали гармонию и мелодию. Многим после «зауми» авангарда эта музыка представлялась чересчур «простой», но сейчас она завоевала мировое признание.

У Караманова есть нечто общее с минималистами, со Стивом Райхом и Филипом Глассом. Гласс, пожалуй, самый выдающийся из представителей этого направления. Он пишет потрясающую музыку, в том числе для кино. Произведения Гласса настолько понятны и близки современному слушателю, что их часто принимают за рок композиции в акустическом исполнении. Получается, что Караманов двигался в этом направлении намного раньше.

Вообще, подобная эволюция была характерна для ХХ века. Мы уже упоминали, что к религиозной тематике и связанной с ней соответствующей эстетике обращался поздний Шнитке. Хотя он и раньше довольно часто вводил в свои произведения цитаты из музыки Средневековья и Ренессанса. Показателен также пример польского композитора Кшиштофа Пендерецкого.

Он начинал с самого радикального авангарда, но в последний период жизни писал произведения, которые чем-то напоминали музыку Баха и имели отчетливо выраженное религиозное содержание. Это было движение от избыточной «сложности» авангарда к первозданной архетипической «простоте».

Настоящее искусство — это своего рода «машина времени». Оно соединяет людей, эпохи, целые культурные миры, открывает двери в иную реальность. Именно такой является музыка Алемдара Караманова.

 

Вступая в клуб друзей Huxleў, Вы поддерживаете философию, науку и искусство

 

МЕЛОДИЯ НЕ УМЕРЛА

 

Мы помним, что в начале ХХ века появилась додекафония. Было провозглашено, что мелодия и гармония мертвы. Аргументировалось это тем, что культура исчерпала себя. Уже невозможно написать ничего нового, но главное — и не нужно. Однако, как оказалось, те, кто провозглашал эти принципы, поторопились… Начиная с 70-х годов музыкальная культура «зашла на второй виток», началась культурная реабилитация мелодии и гармонии.

Во-первых, критики перестали громить «неоклассику». Во-вторых, она нашла свой путь к слушателю. И в-третьих, выяснилось, что новое все-таки можно создать. Сегодня неоклассицизм завоевывает новые позиции, и лично меня этот тренд радует. Потому что, когда я начинал, мне казалось, что новых открытий в классической музыке больше не будет, останется только «игра разума», которая интересна лишь людям с холодным сердцем.

Но сегодня, к счастью, неоклассицизм — это самое востребованное, самое лучшее и интересное в современной музыке. Появляются яркие неоклассические имена. Например, Макс Рихтер, который попытался «пересочинить» «Времена года» Вивальди, — это абсолютно гениальная вещь, которая задала целый тренд.

Очень интересен проект композитора немецко-иранского происхождения Араша Сафаяна «Это (не) Бетховен». Или возьмем британского композитора Гарри Грегсона-Уильямса, который работает в «стиле Баха». Это замечательная попытка переосмыслить заново известные нам шедевры. Я считаю, что у этого направления большое будущее. 

 

АЛГЕБРА ИЛИ МАГИЯ?

 

В трагедии Пушкина «Моцарт и Сальери» в монологе Сальери есть такие строки: «Музыку я разъял, как труп. Поверил я алгеброй гармонию». То есть он перебрал каждую косточку, рассмотрел под микроскопом каждую деталь живого организма. В музыке действительно есть математика, нечто вроде алгебраических формул.

У музыкантов высокого уровня всегда есть что-то от Сальери: они постоянно анализируют свое и чужое исполнение. И это мешает им сполна насладиться музыкой. Поэтому я испытываю огромную радость, когда играю для людей, которые не имеют серьезного музыкального образования, и вижу неподдельный восторг в их глазах.

Ведь музыку пишут, конечно же, профессионалы, но не для узкого круга себе подобных, а для всего человечества. Иногда я сам, слушая большого музыканта, перестаю анализировать и превращаюсь в восторженного студента первого курса, для которого весь мир, как чистый лист, и еще есть место откровению.

Кстати, когда я занимаюсь с молодыми пианистами, даю какие-то мастер-классы, я могу объяснить и «разложить по полочкам» любого классика, но — кроме Рахманинова! Его музыка настолько глубоко живет у меня внутри, что мне сложно подвергнуть ее холодному анализу. Это как препарировать самого себя. Да, безусловно, музыка — это большая «математическая» работа. И в основном ты занят этим математическим анализом…

Но есть такие музыканты, которые превращают математику в магию. Тот же Дэниэл Хоуп или Михаил Майский умеют творить настоящее чудо. Когда я слушаю их «живьем», я получаю огромное наслаждение. Кстати, в записи эта магия живого исполнения исчезает.

Я помню, когда последний раз у меня отключалась «математика». Это было на моем фестивале Odessa Classics 2020, когда я слушал живые концерты Вадима Репина и литовского коллектива NICO под руководством Гедиминаса Гелготаса. Сначала я послушал их в записи. То, что они делают, показалось мне интересным, и я пригласил их на фестиваль.

Но я не ожидал, что вживую это настолько увлекательно, талантливо и драйвово. К сожалению, сейчас роскошь живого концерта практически недоступна — из-за пандемии коронавируса Европа на карантине.

Однако надеюсь, что запланированный на июнь этого года седьмой фестиваль Odessa Classics состоится. В течение 11 вечеров люди, соскучившиеся по общению, смогут сполна насладиться магией живого концерта. 

 

ODESSA CLASSICS И МИФЫ О КЛАССИКЕ

 

Классическая музыка не только меняется от эпохи к эпохе, но и сама меняет жизнь людей. Раньше она была доступна преимущественно аристократам, не более чем 1% населения. Сейчас ею активно интересуется 8–10%. Возможно, кто-то скажет, что это немного, но в абсолютном выражении это же миллионы людей! Причем стоит обратить внимание на «качество» аудитории.

Те, кто слушает классическую музыку, — это наиболее активные люди — социально, культурно, политически и экономически. На поп-концерты собираются миллионы, а на концерты классики — десятки тысяч. Но именно эти последние оказывают существенное влияние на все общество. Классическая музыка не может и не должна быть массмаркетом. У нее другая не только эстетическая, но и социальная функция.

И, если хотите, другие отношения с вечностью. В ютубе у условного «Стаса Михайлова» может быть 50 миллионов, а у классического концерта 50 тысяч. Но время жизни у этих явлений разное. Первое забудется лет через 10, а классические произведения живут вечно. Жизнь того, что мы сейчас считаем шлягерами, коротка, а Бетховен, Рахманинов, Шнитке и Караманов с человечеством навсегда. Кроме того, нужно понимать, что современная музыка очень разная.

Между классикой и роком, если это настоящая, искренняя музыка, не существует непреодолимой преграды. У меня был такой необычный эксперимент: с одним европейским рок-ансамблем мы решили осуществить синтез стилей Сергея Рахманинова и Pink Floyd. Это был очень интересный опыт, к которому, возможно, мы еще вернемся.

Существует миф о том, что классическую музыку слушает в основном старшее поколение. Но среди упомянутых мною 8–10% есть немало молодежи. В юном возрасте также можно получать удовольствие от классического произведения — никаких преград для этого нет.

Хорошо, если у тебя есть какая-то гуманитарная база и минимальное музыкальное образование. Но можно обойтись и без этого. Я знаю множество случаев, когда молодой человек, который был бесконечно далек от классики, случайно попадал на концерт. И тут вступала в действие магия музыки… Внутри что-то «щелкает», что-то включает душу человека. А дальше он всю жизнь хочет все больше и больше пить из этого источника.

Мне кажется, что в современном мире, который переживает непростые времена, классическая музыка востребована как никогда. Даже в Украине, где, казалось бы, у людей столько проблем, что им не до классики. Когда семь лет назад мы задумали фестиваль Odessa Classics, планировали, что он будет длиться 4 дня.

Конечно, я не ожидал, что уже через 3 года мы с трудом будем вписываться в две недели. Фестиваль превзошел все мои самые смелые мечты. На него с удовольствием приезжают музыканты с мировым именем, он включен во все мировые фестивальные справочники.

После нашего успеха фестивальное движение оживилось в Киеве, Харькове, Львове и других украинских городах. Запрос на классику в Украине оказался невероятным. И сегодня можно смело сказать, что украинское фестивальное движение классической музыки, начало которому положил Odessa Classics, состоялось.

 

Уверен, что впереди нас ждет еще немало удивительных открытий, а Одесса вернет себе заслуженный статус интеркультурной столицы

 

Вступая в клуб друзей Huxleў, Вы поддерживаете философию, науку и искусство
Поделиться материалом

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Получайте свежие статьи
Понравилась статья?Подпишитесь на обновления и моментально узнавайте о выходе новых материалов!
Уже уходите?Не забудьте подписаться на обновления и моментально узнавайте о выходе новых материалов!

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: