Сергей Форкош
Украинский мыслитель, доктор философских наук, основатель Института социокультурных трансформаций
Philosophy
6 мин. на чтение

ПРАКТИКА ИНТЕРКУЛЬТУРАЛЬНОСТИ (Часть I)

Короткова Татьяна
Поделиться материалом
Ксения Степась. Увядшие листья-5, 2017

 

#1 ГРАНИЦЫ

 

Как можно сравнивать западноевропейскую и восточную философию? Ведь сам критерий сравнения будет неизбежно сформирован, основываясь на западном или восточном представлении о том, что такое философия.

Как видно, сам вопрос о сравнении вызывает вопрос о сущности того, что сравнивается, но также и о его границах. Дело усугубляется еще и тем, что природа самой философии, в отличие от других наук, состоит в том, что в ее практику необходимо включать и вопрос о собственной ее возможности.

Это значит, что философия включает собственную границу в предмет своего рассмотрения. Отсюда можно сделать вывод, что философия являет собой определенную открытую позицию, которая может относиться к любой другой позиции так, что собственное ее положение будет рассмотрено ею же самою как ограниченное, а значит, становится возможной встреча с другой позицией, согласно ее собственному положению или в ее собственном измерении.

Понимание собственной границы предполагает и знание о наличии этой границы. Знание границы приводит к тому, что деятельность разворачивается на саму себя и лишь так становится бесконечной, в то время как свою конечность философия связывает уже не с распространением, а с соседством и с возможной встречей.

В других науках дело обстоит иначе. Математика, например, ограничена собственным тематическим полем, и ее граница не входит в ее предмет, а именно граница, которая сосредоточена в вопросе возможности самой математики.

Границы философии как предмет философии обостряются при встрече с чем-либо другим, что претендует на роль философии. Философия, отвечая, например, на вопросы: «Как возможно познание?» и «Что есть мир?», связана некоторым чертами, которые и демонстрируют ее собственный путь.

Прежде всего философия связана с вопрошательным состоянием и ожиданием ответа, далее философия связана с языком мышления/выражения и, наконец, философия связана с самим мышлением или путем.

Но этим также сказано следующее: если философия связана с «возможностью» вопроса и ответа, то, значит, и с возможностью приятия; если философия связана с «возможностью» языка, то, значит, что она связана и с молчанием; и, наконец, если философия связана с возможностью мышления/пути, то, значит, и с возможностью немыслящего пребывания.

Что философия в бесконечном (в понятиях) мыслит конечное, предмет, объект — это одна сторона философии, но другая сторона (но не «единственно» другая) состоит в том, чтобы в конечном (конкретном) и через конечное искать и отыскивать бесконечное.

Можно сказать, что философия, зная свою границу, — безгранична, а любая другая наука, не зная свою границу, именно этим ограничена (считая себя безграничной). Мыслить в понятиях и через понятия — это западный путь, путь бесконечного в конечном; мыслить через конкретное, через образ — это восточный путь, путь конечного в бесконечном (китайский, индийский и др.)

Понятие — это неудержимое, бесконечное движение содержания в предмете, в то время как мыслить конкретное — значит мыслить сам предмет не мысля его. Мыслить не мысля — значит дать предмету голос как предмету в его непосредственности, именно в сейчас и здесь данности, без «посредства» чего-либо, что открывало бы этот предмет в его сущности, в его истине, в чем-то, что «больше» или же «меньше», нежели предмет.

Мыслить не мысля — значит так потенцировать мышление в его возможности, чтобы само мышление преодолело себя «посредством» или «через», но при этом не переходя в другой «нейтральный способ» выражения помысленного, а лишь затихая.

Мысля не мыслить (реализовать практику границы или возможности мышления) — значить быть/стать конкретным в конкретной среде (сейчас и здесь). Но все же немыслящее мышление — это мышление, вернувшееся к собственной границе, которое в этой границе, между мышлением и не мышлением, затихает. В немыслимом мышлении остается мыслимое движение, а в мыслимом — всегда можно обнаружить и немыслимое.

Философию Спинозы можно назвать поиском конечного в бесконечном, мышления Мо-цзы — поиском бесконечного в конечном. Для первого исходным является понятие (субстанция), для другого — конкретное (гармония).

Мышление в бесконечном приводит к диалектике как наиболее ритмичной, приближенной форме конкретного, к точке, где проявляется возможность мышления, где оно осуществляется, да, становится конкретным.

Мышление в конечном (конкретном) приводит к истории, сюжету, образу, как к возможности самого мышления, которое становится собой (конкретное становится всеобщим). Для первого основой движения является противоречие, для второго — контраст (или дополнение).

Но не превратили ли мы, размышляя так, выделяемые элементы (моменты) конечного и бесконечного, мышления и конкретного в диалектику? В мышление понятиями в понятиях? Несомненно. Не утаили ли мы от себя то, что искали, а именно границу (между мышлением и конкретным)? Несомненно. Но, осознав это, мы также и подготовили почву для встречи с другим/иным, при которой, возможно, мы будем молчать.      

 

#2 МИРЫ

 

Конечное уже ограничено, а значит, уже обладает внутренней, исходной наполненностью, структурой. Структура — это всегда так, а не иначе связанные моменты. В этом смысле структура — это конкретное, нечто, что обладает оригинальностью. Мыслить конкретное — это значит мыслить всегда нечто завершенное.

Начинать мышление из бытия и ничего — это одно, начинать мышление из гармонии неба и земли — нечто совсем другое. Небо для мышления имеет, по крайне мере, две коннотации, небо как небо и небо как начало. Но небо как начало тут именно как небо, а не лишь как начало (天 тянь).

Это значит, что небо именно в своей таковости есть началом, а не лишь своим началом. Начало как небо заполняет собой, своим конкретным свойством все, чему началом оно служит. Таким образом небо — это небезразличное начало.

К началу как к небу можно построить отношение, более того, признавая небо началом, мы вынужденно оказываемся охваченными этим началом, мы неизбежно находимся в «атмосфере» неба как начала и начала как неба. Ясно также, что небо обладает свойством неба лишь через соседство с землей.

Это соседство не находится в отношении противоположности или противоречия, это отношение подчинения, но не растворения. Важно также заметить, что небо и земля как начала в совокупности представляют собой структуру как целое. Это значит: «что» и «как» бы ни происходило в мире, оно не может не иметь отношения к небу и земле как к началу (от неба не скрыться).

Такая целостность и делает возможной контраст как спокойное отличие между элементами структуры начала. Контраст дает возможность оттенить каждое конкретное в отношении друг друга и в отношении целого. При таком мировоззрении трансцендентное становится имманентным, а имманентное обретает функцию трансцендентного.

Пользуясь известным выражением, можно сказать и так: перед нами возникают идеальное тело и телесная идея. На практике это приводит к тому, что каждое действие человека, каждая мысль так или иначе относится к началу, влияет на него и ожидает от этого начала ответа или отклика, намека или знака.

Так рождается герменевтика как искусство распознания знаков начала (китайская книга перемен). Есть примеры того, что начала проявляют себя в такой герменевтике через «символы», а способ реакции или отклика этих начал, кроме непосредственного воздействия (которое также имеет свой способ представления), сообщается через «знаки».

Таким образом, бытие начала, будучи целостной структурой, состоящей, по крайней мере, из начала и качества в их неразрывности, дает о себе знать как о начале именно через символ, в то время как о своем действии, о своем влиянии — через знак.

Символ отсылает к «другому», к значимости другого как начала, символ оголяет значимость как таковую и этим демонстрирует начало, знак же отсылает к «этому», к тому, что рядом. Символ становится опорой для мировоззрения, знак — способом общения между внимающим и началом, медиатором.

Образ неба как начала в культуре становится символом. Такая герменевтика возможна лишь при целостной, законченной структуре начала и сотворенного, а значит, лишь при качественном родстве или единстве качества и функции начала.    

 

Вступая в клуб друзей Huxleў, Вы поддерживаете философию, науку и искусство

 

#3 ПРЕДРЕШЕННОСТЬ

 

Европейский философ, «попадая» в атмосферу японской культуры, оказывается в тяжелом положении, но именно в этом состоянии проходят проверку его философские установки, которые в «обычной» философской практике скрыты. Тут вскрываются его всевозможные (пред)восхищенья и (пред)понимания, его стереотипы (философские стереотипы являются одними из наиболее опасных из известных мне).

Философ находит себя в другой культуре в «предрешенном» состоянии. Другая культура, не говоря уже о другой философии, которую он с некоторой снисходительностью называет «философией», остается для него в лучшем случае такой, которая способна обучаться собственно философии, а именно западной философии.

Наш философ заполнен философией. Он скован законами логики, и максимум того, на что он пока способен, — так это на признание различия между тем, что он знает, и тем, что он испытывает сейчас, находясь в атмосфере другой культуры. 

При встрече с другой культурой оголяется также и все человеческое в нем — движения тела, реакции, становится проявленным и фон способа коммуникации, но главное, что обостряется, — границы его способа понимания. При этом понимание (усилие понять) начинает ясно отличаться от знания (желания знать).

Беседуя с представителями другой «философии», наш философ оценивает их выражения как некорректные, поверхностные или, по крайней мере, как наивные, понимая, насколько развита западная философия (собственно философия) по сравнению с тем, что он слышит и видит.

«Кажется, — отмечает он про себя, — пропасть отделяет японскую «философию» от западной». «Как, — спрашивает он себя, — можно сравнить диалоги Платона, в которых глубина и диалектическое искусство сочетаются с великолепным художественными стилем, с наставлениями Конфуция, сборником тривиальных советов, басен и очевидных истин?»

«В лучшем случае, — полагает он, — это зародыш мысли, который может и не привести к развитию. Стоит ли упоминать все то техническое разнообразие и полный каталог категорий строения реального и идеального мира, которые были разработаны и доведены до последних пределов в западной мысли? То, что философия продолжает развиваться — это свойство ее пути, а не ее недостаток.

Пластичность и открытость к новому — это часть кода философского пути, он вшит в саму ее ткань. В конце концов, когда говорят, что философия должна быть терпелива к другой позиции, то, двигаясь таким путем, во всем что угодно можно отыскать рациональное зерно, нечто интересное и поучительное».

«Этот путь ведет в бесконечность, ведь таким образом любое выражение может стать философской истиной, — заключает он, — с которой потребуют считаться, в противном же случае ее, философию, сразу обвинят в высокомерии, логоцентризме и, в конце концов, в европоцентризме.

С другой стороны, полностью замыкаться на добытом в европейском пространстве — это непродуктивно, да и, исходя из сути самой философии, противоречиво. Каков же выход?»    

 

#4 «ВСТРЕЧА» 

 

— Давайте поговорим о чем-то важном! — обращаюсь я к дзэнскому монаху.

— Разговор может состояться, — отвечает мне монах.

— Когда вам будет удобно? — спрашиваю я.

— Нужно подождать, — отвечает монах.

— Да, хорошо. Но надеюсь, что мы сможем поговорить до моего отъезда, — сказал я. 

— Я тоже на это надеюсь, — ответил он.

_______________________

— Время пришло, — сообщает мне монах.

— Я этому рад, — отвечаю я.

— Вы бы хотели поговорить о чем-то важном? — спрашивает монах.

— Да… мне интересны ваши представления о мире, истине, свободе, — нетерпеливо проговариваю я. 

— Мои представления? — улыбается он.

— Да, меня интересует ваше учение, да и Дзен в целом.

— Мое учение… — проговаривает монах про себя.  

— Как по-вашему, способен ли человек познать объективную реальность? — начинаю, чтобы завязать разговор.  

— Ни в коей мере, — отвечает монах.

— Почему вы так считаете? — спрашиваю я, ожидая обмена аргументами.

— Видите ли, человек стоит на сыпучем песке, — указывая палкой на деревянный пол, отвечает монах.

— Вы хотите сказать, что человек не обладает достаточным основанием для того, чтобы подтвердить или опровергнуть объективность своего познания? — не растерялся я.

— Я не совсем понимаю… — засмущался он.

— Не могли бы вы мне более подробно рассказать о том, что значит то, что человек стоит на сыпучем песке?

— Да. Понимаете, в пустыне есть такие места, которые невидимы глазу, и, проходя, можно угодить в ловушку.

— Да, я понимаю, но…

— …И чем больше вы будете двигаться, пытаясь выбраться из западни, тем быстрее вы будете в нее погружаться.

— Кажется, я начинаю вас понимать, вы агностик! По-вашему, чем больше мы спрашиваем о познании, тем больше мы попадаем в западню вопрошания и тем быстрее мы придем в полную растерянность от того, о чем спрашиваем. 

— Думаю, что песок, если его смешать с цементом, становится бетоном, — как ни в чем не бывало отвечает монах. 

— …То есть вы хотите сказать, что если правильно использовать познание, то все же можно найти нечто надежное?

— …Но нужен ли нам бетон, если вокруг нас так много камней?   

 

Про себя я подвел итог: познать объективную реальность нельзя, чем больше спрашиваешь, тем меньше познаешь, но если все же пытаться, то к чему-либо прийти можно, однако все равно это будет чем-то другим, нежели искомое, которое дано само по себе, еще до самой попытки познания.

Тут нарушены все возможные законы логики, да и результат этой «высокой мудрости» оказался достаточно тривиальным. Будучи разочарованным, я вежливо поблагодарил монаха за беседу и уехал.  

 

Читать часть I

 

Этот текст был написан в связи с участием автора в 5 Kolloquium zur chinesischen Philosophie des Konfuzius-Instituts an der Universität Wien. 

Theorie und Praxis in der chinesischen Philosophie (II).

 


При копировании материалов размещайте активную ссылку на www.huxley.media
Вступая в клуб друзей Huxleў, Вы поддерживаете философию, науку и искусство
Поделиться материалом

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Получайте свежие статьи

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: