ФИЛОСОФ ТАРАС ЛЮТЫЙ: о «государстве культуры», «мудрых безумцах» и «новой классике»

Тарас Лютый / Фото: Кирилл Русановский

КРАТКИЙ ПРОФИЛЬ

Имя: Тарас Лютый

Год рождения: 23 ноября 1972 года

Профессия: философ, писатель

Каким образом в пространстве культуры возникают новые смыслы? Как личность рождает саму себя? Почему Гитлер и Сталин не были личностями? И можем ли мы жить так, как будто смерти не существует? Надеемся, что это интервью с известным украинским философом, писателем и музыкантом Тарасом Лютым станет той «точкой опоры», которая вернет ваше сознание к поиску ответов на самые главные, предельные вопросы вашей жизни. Помогут ему в этом Фридрих Ницше, Григорий Сковорода и другие мыслители, исследованию творчества которых посвящены замечательные книги, статьи и лекции Тараса Лютого.

ПОЧЕМУ ВОЗМОЖНЫ ФИЛОСОФСКИЕ ОТКРЫТИЯ

Мы живем в исторически переменчивые времена. Поэтому сейчас с нами периодически случаются неожиданности. И это несмотря на то, что нечто подобное уже неоднократно происходило. Когда Карл Маркс провозглашает гегелевское высказывание «История повторяется дважды — в первый раз как трагедия, во второй — как фарс», это означает, что в зависимости от исторического поворота некоторые события проявляются совершенно по-новому. Иными словами, одни и те же вещи в разных контекстах могут приобретать разные смыслы, на которые ораторы, пусть они и впервые озвучили эти тезисы, и не рассчитывали.

Даже когда кажется, что что-то повторяется буквально, все равно оно требует интерпретации или приведения к уровню тех смыслов, которыми человечество живет в данный момент. Иногда складывается ложное впечатление, что раньше «уже все было». Кто-то скажет, мол, достаточно усвоить фрагменты текстов или мысли, которые нам оставили древние мыслители, и больше не морочить никому голову, считая, что якобы «занимаешься философией»? Но человечество почему-то не прекращает философские поиски. Снова обращается к тому, что «уже было». Почему?

Исаак Ньютон когда-то повторил средневековый тезис: «Почему я видел дальше? Потому что стоял на плечах гигантов!» То есть для того, чтобы сформировать собственное видение, нужно подняться на фундамент, заложенный предшественниками. Возможно, ты будешь смотреть при этом на те же вещи, что и они, но будешь видеть их уже по-своему. Философские, научные или любые другие открытия принципиально возможны потому, что человечество не переживает одинаковые вещи бесконечное количество раз. Именно это и имел в виду Фридрих Ницше, когда говорил о «вечном возвращении». Поскольку это не означает, что человечество страдает каким-то «дежавю».

Мы, современные, не являемся простыми дублями наших прежних проявлений, которые уже существовали. На определенном историческом изломе возникают новые вызовы, которые обращены непосредственно к нам. Собственно, умение ответить на вызов и является «открытием нового». Это попытка родить самого себя заново, а не просто воспроизвестись во временном измерении. Григорий Сковорода совсем не случайно обращает внимание на слова Христа о том, что человек рождается дважды: один раз от своих родителей, второй — от Духа Святого. Но наш философ не повторяет этот тезис праздно.

У него он приобретает совершенно иное значение: «Впервые мы рождаемся от своих родителей, а во второй раз — от самих себя». То есть мы побуждаем свой дух к рождению! А каким он будет — это зависит от нас! Мы приходим в мир как уникальные существа вместе со свободой и способностью принимать или не принимать вызовы новых исторических, экономических, социокультурных реалий. Если человек не прячется от них, а пытается реагировать — он приобретает выразительный голос, который могут услышать новые поколения. Этот голос и придает совершенно иной смысл вещам, которые были известны ранее.

«ПРЕДЕЛЬНЫЕ ЗАПРОСЫ» И «СМЫСЛОВЫЕ ФОРМУЛЫ»

Философы принимают вызов истории, пытаясь языком своей эпохи дать ответ на то, что обычно называется «вечными вопросами». Но лучше всего эти вопросы называть «предельными», потому что на каждый из них можно ответить по-разному. Более того, эти ответы могут многих и не удовлетворить, даже тех, кто их предлагает. Парадоксы предельных вопросов возникают из-за того, что человек — это хрупкое, конечное существо, существование которого ограничено и во времени, и в пространстве.

Блез Паскаль считал, что человека может убить даже капля воды. Но, несмотря на эту уязвимость, он способен проявлять незаурядную смелость, чтобы заглянуть в бездну своего существования. Паскаль признавался в своем удивлении двумя безднами: бездной космоса и бездной разума, способного на безграничные открытия. Но, несмотря на всю уязвимость и то, что существование человека как будто зажато между этими двумя бесконечностями, он способен с этим справиться.

Перспективу возникновения нового в культуре можно интерпретировать еще и так. Часто новое связывают с тем, что вытеснено из центра на периферию, например, истории или культуры. Но потом какая-то любознательная душа находит этот, казалось бы, утраченный элемент на культурно-историческом маргинесе и снова открывает его миру. Когда-то украинский философ Игорь Бычко рассказывал следующее: археологи нашли неизвестный артефакт и не могли его атрибутировать. Впрочем, их попытки описания стали новым рождением этой вещи. Они начали прописывать ей новые смысловые коды, чтобы снова поместить ее в центр культуры.

Философия, по моему мнению, всегда имеет дело со смыслами, которые касаются открытия нового. О чем-то подобном говорил Архимед: «Дайте мне точку опоры, и я переверну мир». Другими словами, человеческое бытие и познание нуждаются в своеобразных точках опоры или точках «вхождения» в мир. А они как раз и связаны со смыслами. Человек не будет существовать полноценно, пока не сформирует такие точки — пункты возникновения смысла. Однако, заметим, формирование смыслов в философии обычно отличается от того, как это происходит, например, в науке. Потому что философия занимается предельными запросами.

Скажем, наука не ищет ответа на вопрос «Что такое Ничто?» Потому что как и где вообще его можно найти и экспериментально измерить? Но человек не может существовать, не ответив на вопрос «Что такое мир?», или пока не будет осмыслен феномен жизни. Наука не занимается этим, ведь может исследовать только биологические или химические аспекты жизни. Зато философия ищет новые, но не математические, а «смысложизненные формулы», без которых осмысленное бытие невозможно. С определением этих формул и связана новизна философских идей. А поскольку философия ищет ответы на предельные вопросы, то она всегда настраивается на пересечение смысловых границ.

ЧЕЛОВЕК — ЭТО СУЩЕСТВО «НА ГРАНИ»

В философии есть такое понятие — «трансценденция» (от лат. transcendo — переход). Иммануил Кант в «Критике чистого разума» использует его для исследования того, что лежит за пределами чувственного восприятия. Итак, критика — это выявление границ и выяснение того, что лежит за ними. Согласно Канту, существует два измерения мира: феноменальное и ноуменальное. Или мир явлений, которые на протяжении истории пытается на основе ощущений описать человечество, и мир «вещей в себе», о которых наш опыт молчит. Ведь когда разум выходит за пределы чувственного мира — с ним происходит нечто странное.

Он имеет дело с «паралогизмами» и «антиномиями», то есть противоречиями разума. К примеру, антиномии — это тезисы, которые одновременно находят и подтверждение, и опровержение. В таком состоянии разум оказывается тогда, когда ищет ответ на вопрос: «Что действительно существует — свобода или необходимость?» К слову, появление нового — это тоже проблема свободы. Потому что только свободный человек может призвать в мир то, чего еще не было.

Биологически мы детерминированы, поскольку являемся ограниченными существами. Скажем, мы не можем не дышать, не есть и т. д. Одним словом, мы не вечны. Но в то же время утверждаем: «Герои не умирают!» Это означает, что, несмотря на биологическую обусловленность, некоторые люди способны действовать так, как будто смерти не существует. Этим они поступают как существа свободные. То есть способны трансцендировать — пересекать границы естественного существования, используя разум, интуицию, волю, дух…

У Жиля Делеза и Феликса Гваттари есть книга «Что такое философия?». В ней авторы определяли философию как создание концептов. Философ — это не только тот, кто умеет оперировать концептами, а создает и переосмысливает их. Культура — это своеобразный архив смыслов. Если их только заимствовать и не пополнять новыми — жизнь будет сужаться. На самом деле, некоторые смыслы мы используем бессознательно.

Например, социокультурные реалии диктуют определенные паттерны поведения, которые мы просто воспроизводим, копируем, даже не задумываясь. Но мышление — очень сложный, нелинейный, недетерминированный дар. Поэтому существование будет настоящим только тогда, когда человек будет формировать смыслы, отвечая на вызовы. По мнению Карла Ясперса, экзистенция всегда локализована на границе — в ситуации болезни, страха, смерти и т. д.

Таким образом, в нашем существовании есть много точек, которые ставят нас между Бытием и Ничто. Например, между рациональным и иррациональным. Опять же, у Ясперса есть такое словосочетание — philosophische Glaube, философская вера. Это то, чем человек пользуется в предельной ситуации, в «пограничной точке» — между жизнью и смертью, между разумом и чувственностью, между агрессией и любовью, — когда экзистенция как будто распахнута. У Ницше есть такая метафора: человек — это канатоходец, который идет по канату, натянутому между зверем и сверхчеловеком. Балансируя над бездной, он совершает переход, а значит, превосходит себя. Постоянно меняясь и вырастая, он открывает в себе Другого.

ПУТЬ ОТ НЕВИННОСТИ К ОПЫТУ

Другой, кстати, — это тоже пограничная категория. Человеческая идентичность не является монолитным, единым стержнем, пронизывающим все наше существование. Это своего рода конструкт. Да, одно дело — выбрать себе гендер. Но даже когда человек рождается в облике определенного пола, он начинает идентифицировать себя как мужчина или женщина. И уже тогда мы видим примеры того, как он порой переконструирует эту «неприкосновенную» идентичность, вмешиваясь в морфологию собственного тела. Как актер в театре, человек играет определенные социальные или психологические роли в соответствии с представлениями о себе: он идентифицирует себя как сына, отца, женщину, сестру, профессионала и так далее.

В этом смысле, например, украинец — это не обязательно этническая принадлежность. Это прежде всего тот, кто идентифицирует себя с украинской культурой, языком, историей. Ты можешь свободно выбрать любую идентичность, а уже потом культура или общество накладывают определенные границы. Но человек, как показывает библейская легенда о запретном плоде, — это существо, которое всегда стремится выйти за эти границы. Серен Кьеркегор подчеркивал: человек, не познавший добра и зла, пребывает в состоянии невинности. Лишившись его, он переходит в состояние опыта.

Кстати, это хорошо показал Уильям Блейк в «Песнях невинности и опыта». Переживая определенный опыт, ты начинаешь идентифицировать себя со своими поступками, с выбранным тобой способом бытия — и, конечно, переступаешь определенную систему табу. В этом контексте стоит упомянуть еще один термин — «трансгрессия». Это попытка нарушить табу. Жорж Батай рассматривал трансгрессию как опыт «абсолютной негативности», включающий экстаз, безумие, оргазм и даже смерть. Французский антрополог Клод Леви-Стросс, один из основателей структурализма, описывал запрет на инцест как фундаментальный элемент архаических культур. Но из библейского предания о Лоте мы знаем, что трансгрессивный человек всегда стремится разрушить табу.

Даже несмотря на огромный риск и высокую цену, которую приходится платить за такой опыт. Человек решается исследовать свою границу, и это позволяет ему лучше осознать свою идентичность и установить новые «точки горизонта», которые дают возможность двигаться дальше и пересекать следующие пределы. То есть идентичность — это трансгрессивный феномен. Достаточно взглянуть на свои детские фотографии, чтобы понять: мы постоянно меняемся — как на уровне тела, так и на уровне сознания. Феномен жизни заключается в том, что мы не консервируем определенные состояния, а наоборот — экспансивно развиваемся, превосходим себя в ницшеанском смысле.

ВОЗМОЖНА ЛИ «НОВАЯ КЛАССИКА»?

Сейчас Украина оказалась в своеобразной «пограничной точке», в условиях экзистенциального вызова. Если говорить языком Гегеля: существуют исторические и неисторические народы. Украинцы в который раз доказывают, что они — исторический народ, который давно вышел за рамки этноса. Этот народ готов не только формулировать свои ценности, но и защищать их. Например, после революции 2013–2014 годов в Украине вновь была акцентирована такая ценность, как достоинство. Феномен украинского достоинства отличается от того, о чем писал Джованни Пико делла Мирандола в своем знаменитом произведении эпохи Возрождения «Речь о достоинстве человека».

Для Мирандолы человек выше ангелов, поскольку занимает уникальное пограничное положение — между небесным и земным мирами, обладая разумом и свободой выбора. А когда мы говорим о достоинстве в условиях украинского бытия, то имеем в виду достоинство исторического народа — деятелей культуры, к которой мы принадлежим, и своего социально-политического бытия, деятелей, которые отстаивают право быть субъектом. Проблема субъектности, как и проблема идентичности, всегда требует определения. Ее невозможно, словно орден Ленина, повесить на грудь один раз и навсегда. Субъектность, как и политика, — это искусство возможного, ее необходимо постоянно отстаивать.

Быть частью западной цивилизации не означает слепого, некритического отношения к ней. Напротив, это предполагает постоянное соблюдение определенных цивилизационных «нормативов», включая уважение к субъектности и умение ее формировать. Иногда можно услышать, что постмодернистская идея сводится к нестабильности — к постоянному пересмотру и переосмыслению. Но на этом пути существует одна серьезная ловушка… Постмодерн — это эпоха, отсчет которой начинается после Второй мировой войны. И, подобно великим модернистским «системам смыслов», постмодерн тоже может быть превращен в своего рода утопию.

Помните идею Фрэнсиса Фукуямы о «конце истории», которая якобы открывает эру господства либерализма? Сегодня уже очевидно, что Фукуяма ошибался. Либерализм не одержал окончательной победы. Но что же тогда ждет нас дальше? На мой взгляд, либо человечество изобретет некую «новую классику» — нечто вроде «новой античности», либо нас ожидает скатывание в дистопию глобальной тирании. Если мы хотим двигаться по первому пути, нам не следует бояться быть субъектами, то есть ответственными за собственные решения.

По моему убеждению, рождение «новой классики» возможно лишь в том случае, если мы сможем реализовать ницшеанскую идею «государства культуры», где ключевую роль играет личность. В свое время украинский философ Сергей Крымский предложил триаду, которая порождает субъектную самоорганизацию человека — индивид, персона, личность. Индивид воспринимает мир преимущественно чувственно. Персона берет на себя ответственность и потому может быть политическим и юридическим субъектом. А личность — это деятель, который ставит перед собой предельные вопросы.

ОТКРЫТЬ ДРУГОГО В СЕБЕ

Я иногда провоцирую аудиторию вопросом: «Были ли личностями Сталин и Гитлер?» Парадокс заключается в том, что важным критерием личности является способность принять Другого. Сталин и Гитлер категорически были к этому неспособны. Быть личностью — это постоянное усилие по «превосхождению себя», это изменение, к которому ведет принятие Другого как части самого себя. Рождение личности — это то, что может спасти Украину и мир от ужаса дистопии. Как рождается личность?

У антрополога Арнольда ван Геннепа есть теория о «ритуалах перехода», которые представляют собой своеобразный механизм роста, изменения и трансформации. Такие ритуалы имеют трехфазную структуру: отказ индивида от прежнего статуса, лиминальная фаза — между старым и новым статусом, и фаза интеграции в новый статус. Для лиминальной (пороговой) фазы характерна крайняя неопределенность: индивид лишен всех прежних характеристик, но еще не приобрел новых.

В философии это можно сравнить с ситуацией рефлексии как своеобразного «отстранения», о котором писал Мартин Хайдеггер, а еще в Средневековье — немецкий мистик Мейстер Экхарт. Оно позволяет не ограничивать свое восприятие какой-либо одной позицией. Основатель феноменологии Эдмунд Гуссерль говорил о «феноменологической редукции» как о стремлении избавиться от интерпретаций и толкований, навязанных тебе миром. Личностное сознание способно формировать только те смыслы и признаки идентификации, которые помогают тебе изменяться и двигаться дальше. То есть именно на рубеже или в пограничном состоянии проявляется экзистенция.

МУДРЫЕ БЕЗУМЦЫ

Когда я исследовал феномены разумного и неразумного, то стремился очертить переходы, которые не позволяли впасть в крайности инструментальной рациональности и догматики религиозности. У человека есть принципиальная возможность найти баланс между разумным и неразумным, хотя такое пороговое состояние крайне некомфортно. Юродство в православной традиции, хасидизм в иудейской мистике, маламати в исламе — все это феномены «мудрых безумцев», связанных с серьезным испытанием. Подобные персонажи встречаются не только в религиях мира, но и в культуре.

Взгляните хотя бы на притворное безумие шекспировского Гамлета. Но пребывание на границе — это временное и крайне неустойчивое состояние. Однако оно необходимо, чтобы стать собой, субъектом. Вспомним, как Одиссей представился циклопу Полифему, которого он ослепил: «Меня зовут Никто!» Но удалось ли ему скрыть свою сущность от всевидящих богов? На протяжении жизни, а порой даже в течение одного дня, человек демонстрирует, как меняется его статус — социальный, психологический, личностный и так далее. Все его существование состоит из таких ритуалов перехода. То же самое касается и Украины, которая стоит на пороге создания нового этоса и мелоса.

Например, мы наблюдаем подъем нашей поэзии. Послушайте, как читает стихи Катерина Калитко. Появляются даже поэты-воины, такие как Ярина Чорногуз, Игорь Митров, Артур Дронь и другие. Мы видим, что в переходных, пороговых состояниях культура приобретает особое значение. Представление о том, что «культуру на хлеб не намажешь», является довольно странным. Французский философ и социолог Пьер Бурдье утверждал, что культурный капитал можно конвертировать в другой — экономический или социальный. То есть на уровне смыслов существуют определенные вещи, которые не просто удерживают нас на волнах истории, но и позволяют отрываться от земли, преодолевая гравитацию.

После 2014 года мы стали свидетелями подъема волонтерского движения, которое сначала меня очень удивило. Но когда я начал писать книгу о Сковороде, то увидел тот же феномен в православных украинских братствах. То есть общество в Украине может выполнять функции государственных институтов, даже когда народ находится в составе другого государства — основывая школы, госпитали, столовые, церкви…

Вторым открытием для меня стало то, что очень заметными деятелями в этих процессах были женщины. В начале XVII века они могли свободно распоряжаться своим имуществом. Галшка Гулевичевна, например, пожертвовала свои средства на будущую Киево-Могилянскую академию. Это яркий пример того, как сначала рождаются отдельные личности, а уже потом они объединяются, чтобы стать творцами культуры. Хотя, с другой стороны, без культуры личность невозможна. То есть это обоюдные процессы. Именно так и возникает «государство культуры», которое может претендовать на историческую субъектность.

Текст публикуется от имени героя с сохранением стиля и языковых особенностей