Мартин Гал
Liberal Arts
6 мин. на чтение

В ПОИСКАХ УТРАЧЕННОГО ИМЕНИ: анонимность автора — благо или зло?

В ПОИСКАХ УТРАЧЕННОГО ИМЕНИ: анонимность автора — благо или зло?
Поделиться материалом
Зигфрид Задемак. Вдохновленный шумом моря (фрагмент). Холст, масло, 80х75 см, 1992 / zademack.com

 

Все книги на свете написаны, я бы сказал, одной рукой: по сути, они так едины, словно составляют собрание сочинений одного странствующего и вездесущего автора

 

Ральф Уолдо Эмерсон

 

Для чего пишет картины художник, сочиняет музыку композитор, рождает стихи поэт? Что объединяет их, какое желание в них кипит, какая мысль бросает всех на эшафот? Что хотят они выразить и кого победить?

Искусство — это всегда вызов смерти. Но кого или что хочет уберечь от исчезновения художник? Уж не себя ли самого он хочет увековечить в своих творениях, назвать себя по Имени?

Люди думают, что художником движет тщеславие и желание славы. Они даже убеждены в этом, потому что жизнь дает им на это все основания. Но это не совсем так.

Творцы — люди с очень восприимчивой организацией, их уровень осознания столь широк и глубок, что позволяет им увидеть точнее и понять быстрее.

Творец получает в подарок переизбыток понимания красоты, и вот однажды эта избыточная масса идей, которая овладевает им целиком, вырывается наружу, как лава проснувшегося вулкана.

 

В ПОИСКАХ УТРАЧЕННОГО ИМЕНИ: анонимность автора — благо или зло?
Зигфрид Задемак. Ла Лира. Холст, масло, 80х110 см, 2017 / zademack.com

 

С этого дня творческий человек себе уже не принадлежит, он — раб слепой силы вдохновения, которая взяла его в оборот.

Джон Китс утверждал, что у подлинного поэта нет собственного «я», что поэт — самое непоэтичное существо на свете, ибо себе не принадлежит:

 

Солнце, луна, море, мужчины и женщины, повинующиеся порывам души, — поэтичны и обладают неизменными свойствами, и только поэт — «непоэтичное творение Господа»

 

Творец вынужден отказаться от собственного «я» и стать тем, кто говорит за всех. И как нестерпимая боль, поражает его красота — это мгновение ясной и пронзительной истины, но он понимает, что ему красоту не удержать: время и смерть сильней.

Но не себя и не свое творение он хочет спасти от смерти, а увиденную и понятую им красоту подсолнухов и детей, звездного неба и тигра, красоту любви и поступка, красоту вообще.

Так возникает у творца непреодолимое желание утвердить красоту навсегда. Победить смерть в акте творения, цель которого — сделать красоту вечной.

 

ТЕНЬ АВТОРА

 

История литературы должна стать не историей авторов и превратностей их судьбы либо судьбы их  произведений, а историей Духа — подлинного  создателя и потребителя литературы. Подобная история обойдется без упоминаний каких бы там ни было писателей

 

Поль Валери

 

Всякий раз, когда говорят о произведении искусства, которое впечатляет миллионы людей, речь заходит об авторе. До тех пор, пока творчество не произвело потрясения на критическую массу читателей или зрителей — автор никому не интересен, более того: его личное появление в культурном сообществе даже можно счесть нежелательным.

Но стоит произведению искусства овладеть вниманием нескольких поколений кряду и стать неким культурным феноменом, как личность автора, человека, который скрыл себя от других посредством литературы (живописи, фильма) или пытался это сделать таким наивным образом, — его — автора (все равно, в каком виде) вызывают явиться.

Даже если он давно умер — это не помеха для восторженной публики, которая мечтает оживить автора в буквальном смысле.

И тогда, а в этой ситуации автор полностью бессилен, он обретает вдруг жизнь, которую не прожил. Для публики все средства хороши: биографы разбирают его дни по минутам, а критики, читая черновые записи и письма, успешно домысливают то, о чем, по их уверенному мнению, забыл упомянуть автор в своих текстах.

 

В ПОИСКАХ УТРАЧЕННОГО ИМЕНИ: анонимность автора — благо или зло?
Зигфрид Задемак. Впечатление от Венеции. Холст, масло, 50х60 см, 2001 / zademack.com

 

И вот спустя полвека или даже меньше, в зависимости от рвения почитателей, из неизвестного автора человек превращается в некий символ, становится мифом о самом себе — так рождается Имя. Именно Имя утверждает за автором некое верховное право.

С этих пор Имя автора священно, и нельзя допустить (даже мысленно) любую форму его непризнания. Так жизнь гения с Именем превращается в подлинный кошмар интерпретаций. Все отныне имеют право из любви к культу Имени приносить ему свои жертвы.

И не имеет значения сам смысл жертвоприношений — важна только энергия почитания.

Это показалось бы умилительным и верным, если бы не искаженный образ того, кому ставят памятник и кого так искренне любят.

Безусловно: Имя в искусстве — знак необходимый.

Прежде всего, для эффекта узнавания. Это своего рода метка, которая не дает другим права относиться к вам несерьезно.

Вот почему люди стремятся сделать себе Имя.

Они хотят, чтобы их приняли всерьез.

 

ИМЯ АВТОРА И ЕГО БИОГРАФИЯ

 

Повторяя строку Данте или Шекспира, мы каждый раз так или иначе перевоплощаемся в миг, когда Шекспир и Данте эту строку создавали

 

Хорхе Луис Борхес

 

Но что добавляют к пониманию произведения Имя автора и его биография? Если текст впечатляет, если он производит в читающем эмоциональное потрясение и мыслительное усилие, то не все ли равно — когда и кем этот текст был написан — в 1612 году или полчаса назад.

Если вам нравится то, о чем я говорю, то какая разница, кто я есть на самом деле? Что будет, если написать на обложке книги Шекспира мою фамилию или вашу, разве слова в ней перемешаются от страха или все же останутся на месте?

Почему мы всегда ищем автора, а не его книгу? Почему хотим знать его жизнь, а не понять смысл прочитанного в его произведениях?

Что может дать нам овсяная каша Байрона? И какая разница, кем был Кнут Гамсун в жизни и какие родственники раздражали Льва Толстого? И почему я должен думать об ужине Пиранделло, чтобы понять его рассказ? Что может объяснить мне кофейная гуща на дне чашки Бальзака?

 

Вступая в клуб друзей Huxleў, Вы поддерживаете философию, науку и искусство

 

Разве не весь Достоевский присутствует во всех своих романах? И неужели я должен знать устройство кабинета Пруста и убранство тюрьмы Сервантеса, чтобы впечатлиться от их непревзойденных творений?

Кому нужен сам автор? Никому и всем.

Но самое главное в том, что автор не нужен своему произведению с того самого момента, когда его творение вышло в свет и неожиданно попало в чужие руки.

Литературному тексту нужен читатель, ибо только его прочтение, всякий раз первое и всякий раз единственное, дает произведению жизнь.

Я мечтаю о дне, когда все тексты мира будут анонимны, и мы сможем черпать из них мудрость, как из океана, который никому не принадлежит.

Ибо все, что сделано до меня, — всегда делалось для меня.

И все, что я делаю для самого себя, — всегда принадлежит всем.

Я все получаю и все отдаю, ибо нет меня нигде наполовину.

Я целиком принимаю опыт всех живших ранее людей, все мысли философов и всю красоту, утвержденную поэтами.

Если убрать эмоциональную составляющую из наших межличностных отношений с автором и его Именем, а попытаться получить чужие дары из неизвестных рук, а нашу творческую благотворительность адресовать всем, разве это не будет проще?

 

НЕВОЗМОЖНОСТЬ ПЛАГИАТА

 

Все, что я называю моим, вы замените своим, иначе незачем вам и слушать меня

 

Уолт Уитмен

 

Но возникает вопрос: почему же сегодня, читая книгу моего любимого автора, я прихожу в восторг от одной мысли, а вчера  — восхищался другой, которая целиком противоречит первой? В чем секрет моего различного восприятия творения?

Уж точно не в тексте произведения, ведь он неизменен. Значит, вопрос во мне, в моем восприятии. Что же побуждает меня восхититься именно этими словами и именно в этот момент?

Наверное, что-то должно произойти и сойтись вместе в момент прочтения, которое всегда происходит только здесь и сейчас. Своего рода благоприятное стечение обстоятельств, когда состояние моей души пребывает в готовности именно такого восприятия, единственного и неповторимого мгновения узнавания собственной мысли, которая некогда возникла в совершенно чужой голове.

 

В ПОИСКАХ УТРАЧЕННОГО ИМЕНИ: анонимность автора — благо или зло?
Зигфрид Задемак. Забытый зонт. Холст, масло, 70х85 см, 1988 / zademack.com

 

Но почему так произошло? Как жившие до меня люди могли знать, о чем я подумаю сегодня? Как им это удалось? Вот тут мы подходим к самому интересному. Они ничего не угадывали, даже не собирались.  

Опыт сознания всех людей различен, но проблемы, с которыми сталкивается их мысль, неизменны уже тысячи лет. Поэтому размышления в голове Сократа и в голове человека, живущего теперь, всегда идут по одному и тому же сценарию. Другое дело, что способности к мышлению различны, а поэтому и различны результаты личностных умозаключений.

Но если я, читая Сократа, вдруг понял его и повторил для себя: «Я знаю, что я ничего не знаю», — то чья мысль прозвучала теперь — моя или Сократа?

Скажут: «Сократа, ведь это он произнес». Но как могла возникнуть его мысль в моей голове, ведь это мне подумалось, а не ему, пусть и посредством его мысли?

Вот тут парадокс плагиата и становится близким. Нет чужой мысли, которую мы могли бы произнести вслух без полной нашей убежденности.

Любая мысль и в любой момент — всегда наша.

И помните: у вас в голове только ваши мысли, а у меня — мои.

Нет никаких чужих мыслей, как нет чужого сердца у меня в груди.

 

АНОНИМНОСТЬ АВТОРА И ЧИТАТЕЛЯ 

 

Всякий текст вечно пишется здесь и сейчас

 

Ролан Барт

 

Вспомнились слова Писателя из «Сталкера» Тарковского:

 

Во всем вашем человечестве меня интересует один человек — это я сам. Стою я чего-нибудь или я такое же… не скажу что

 

Не нужно рассматривать писателя слитно с его творчеством. Не нужно требовать от автора иных достоинств, кроме искусства письма.

Литература живет не в биографиях, не в автопортретах, а в текстах.

И нет никакой разницы — кто написал пьесы и сонеты Шекспира. Важно только то, что эти тексты существуют, а где жил Шекспир и что он ел, в то время как писал, и он ли вообще все это написал или кто-то другой — это несущественно.

Что может изменить в любом тексте иная фамилия на обложке?

Разве Гамлет утратит свое величие и силу? Или, может, Отелло не убьет Дездемону, а Ромео не полюбит Джульетту?

Нужно читать текст и не искать в нем ни автора, ни его биографию.

Слова, слова, слова…

Читатель для автора — это всегда неизвестный человек, аноним, который читает его книгу. Анонимность читателя безусловна и сомнению не подлежит.

Иное дело — анонимность автора. Его присутствие в реальности задает параметры оценок и суждений.

Каждый пишущий знает, что реальные знакомые и близкие друзья редко бывают точными читателями. Слишком близко их расстояние к человеку, который пишет.

Они так хорошо знают живого автора, что им незачем читать его текст, ведь для них, как и для большинства читателей, автор и его книга — это всегда одно событие, которое невозможно разделить.

Вот почему неизвестный читатель для любого автора — самый точный читатель из всех.

А для полной объективности прочтения необходима не только анонимность читателя, но и полная анонимность автора.

Только неизвестный читатель книги анонимного автора может достичь максимальной оценочной непредвзятости, потому что любая информация об авторе, даже такая незначительная, как факт того, жив он или умер неделю назад, может в корне изменить отношение читающего к тексту.

Анонимность автора и читателя — всеобщее благо, ибо дает возможность тексту быть прочитанным с максимальной достоверностью.

 

ПИСЬМО АВТОРА И РОЖДЕНИЕ ЧИТАТЕЛЯ

 

И то, что кажется нечитаемым, — оказывается, как видно, достойно быть написанным. Я знаю, что это произведение не больше, чем игра,  в которую я играю, руководствуясь собственными правилами

 

Герман Кнехт

 

Письмо — это неожиданность, это открытие, это озарение, тут все случается, даже то, чего не предполагал.

В этом величие и сила Письма.

Это неопределенность круга и его завершенность. Близлежащая даль и недоступная возможность.

Право слабого и беспомощность сильного. Бесконечность мгновения и краткость вечности.

Борьба и сомнения, нищета и блеск, красота и безобразие.

Все в Письме может раскрыться в новом измерении. Все может обрести значение и смысл.

Всякая попытка писать подобна комете, которая рвет на части молчание космоса.

Письмо — это кружево риска. А каждая проба пера — это невероятная случайность в обретении судьбы.

 

В ПОИСКАХ УТРАЧЕННОГО ИМЕНИ: анонимность автора — благо или зло?
Зигфрид Задемак. Биохимический вечный двигатель. Холст, масло, 62х62 см, 1984 / zademack.com

 

Велико искушение написать книгу для вас, когда удовольствие от чтения затмит все мои неудачи.

Суетность слов, поспешность дрожащих букв, скачущих в нечеловеческом ритме, найдут свое утешение в ослепительном блеске выстроенных мною предложений.

Какова цена таких слов? Зачем я пишу, а вы читаете? И читаете именно эти слова, а не другие?

Тайна этого колдовства основана на единстве наших целей.  

Я пишу этот текст для вас, в той же мере, в которой вы прочтете его для меня.

Так разрушится стена. И возникнет новое пространство времени: где я, пишущий, и вы, читающий, встретимся на одном поле сражения.

Отныне всякую победу читателя придется оплатить смертью автора. Помните об этом, когда будете меня читать.

Ибо писатель хорош лишь тогда, когда, соприкасаясь с его творчеством, читатель забывает о его Имени и неожиданно, и вдруг открывает в себе Нечто, что делает его равным самому автору.

Это ностальгия по «вчерашнему дню», что наступит «завтра».

Это мечта увидеть Данте — читающим меня.

Вступая в клуб друзей Huxleў, Вы поддерживаете философию, науку и искусство
Поделиться материалом

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Получайте свежие статьи
Уже уходите?Не забудьте подписаться на обновления и моментально узнавайте о выходе новых материалов!

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: