ИНТИМНОЕ ДОСЬЕ ВЛАДИМИРА ВИННИЧЕНКО

Писательница, блогер и журналист

Владимир Винниченко / vogue.ua

Владимир Винниченко (28 июля 1880 — 6 марта 1951) — политик, революционер, писатель, художник, драматург. За свою жизнь написал более ста рассказов, двадцать пьес, четырнадцать романов, десятки дневников и придумал сорок псевдонимов, среди которых самый популярный — В. Деде. Отличался взрывным характером, имел зависимость от веронала (снотворного) и женщин, а еще исповедовал нудизм, вегетарианство, сыроедение. В записных книжках признавался, что носит в груди двуликую душу, на шарнирах. Без конца боролся с табачной зависимостью, а в эмиграции отчаянно скучал по Украине: «Коли б за один тиждень “перебуття” в Україні треба було цілий рік іти туди пішки, з захватом згодився б…»

НЕЖЕЛАННЫЙ «СВИНОПАС»

Его отец был из наемных рабочих. Еще в молодости в поисках работы переехал в город, но вместо хоть какого-то дела нашел себе жену. Вдова самостоятельно воспитывала троих детей, вот и новому мужу родила сына. Со временем семья вместе собирала средства на обучение младшего, но Володя до конца своих дней считал себя нежеланным ребенком. Видимо, поэтому герои его книг тоже недолюбливали детей. Характером мальчик не вышел. Был беспокойным, холеричным, противоречивым и эмоциональным. В школе часто дрался со сверстниками, ведь те дразнили свинопасом: попрекали бедностью и украинским говором. Парень отстаивал себя и учился как проклятый.

Выучил латынь, греческий, немецкий, французский, а еще — польский и итальянский, но из гимназии вытурили, потому что написал революционную поэму, и пришлось осваивать науку самостоятельно. На экзамен пришел в вышиванке, седой шапке и с дубинкой в руке. Отвечал исключительно на украинском языке и потом неоднократно подчеркивал, что быть украинцем — значит постоянно доказывать свое право на существование. Впоследствии пережил многое: многочисленные аресты, побеги, эмиграцию. Жил в Австрии, Франции, Швейцарии, Италии. Носил чужие фамилии, кочевал между журналами, писал для Центральной Рады универсалы.

Сотрудничал со Скоропадским, имел конфликты с Симоном Петлюрой и создателем украинской армии Николаем Михновским. В конце концов, после многочисленных мытарств, уехал за границу, выведя твердой рукой: «Нехай український обиватель говорить і думає, що йому хочеться, я їду за кордон, обтрушую з себе всякий порох політики, обгороджуюсь книжками й поринаю в своє справжнє, єдине діло — літературу…» А позже отметил: «Ніколи ні за одною коханою жінкою я не тужив так, як за тишею, пером і папером. Холодію, як уявляю, що я пишу».

ОТ «БЕЛОЙ ПАНТЕРЫ» ДО «КОМЕДИИ С КОСТЕМ»

Как бы то ни было, он был блестящим, красноречивым и образным литератором. Чего только стоят его метафоры: «море, як миска з холодцем», «вітер шкварчить в деревах, наче смажиться гігантська яєчня», «два конуси гори нагадують груди молодої негритянки». В его произведениях поднимается кислое ненужное солнце или оно «дико-ясне, занадто блискуче, наче в туберкульозному піднятті», сосны стоят с белыми сметанными верхушками, бабушка, продающая яблоки и орехи, похожа на большой орех в платке. В романе «Записки кирпатого Мефістофеля» прослеживается шокирующий, удивительно циничный взгляд на семейные отношения, в пьесе «Біла пантера і чорний ведмідь» — живопись становится важнее больного ребенка, в Mеmento — ненужного малыша держат на морозе, в «Кумедії з Костем» — сирота умирает с окурком в руке.

КАК ПОЛЮБИТЬ СРАЗУ ТРЕХ…

Что касается женщин, то в отношениях он не знал никаких ограничений, «морали» и границ. Со своей спутницей Розалией Лившиц, которую называл Кохой (от слова «кохана»), договорился «на берегу», что не будут утомлять друг друга понятиями супружеской верности, ведь «кохати можна одночасно двох, трьох, п’ятьох, стільки, скільки вистачить сили тіла і вогню; а любити одночасно можна тільки одного». Розалия на все условия согласилась беспрекословно. Хоть и была студенткой Парижского университета и заправской француженкой, — выучила украинский язык, называла себя украинкой, к любовницам мужа относилась с пониманием и сама то и дело пускалась во все тяжкие, поэтому Владимир как-то констатировал: «Коли я заводжу роман, то моє ставлення до неї не змінюється. А коли в неї захоплення — вона стає до мене байдужою…»

Так и жили. Женщины от Винниченко млели и теряли рассудок. Одна родила ребенка, от которого отец всячески открещивался, другая едва не покончила с собой. Девушки писали литератору письма, признавались в своих эротических фантазиях, умоляли о встрече, а он снисходительно улыбался и поглаживал свою роскошную бородку. Любовниц описывал твердой рукой, не маскируя недостатки, а наоборот, акцентируя на них внимание. У Розалии подчеркивал большие глаза, широкий нос с покраснениями и сочные «аморальные» губы. Толстоватые, с золотым блеском пломбы зубы и грудь, как у четырнадцатилетней девочки.

НАДЯ, КОХА, КОМЕДИЯ

В его дневнике много красавиц: крупноватая Майя, «їй би одягти довшу сукню», и какая-то чистенькая финка, «наче дуже гарно вимита, воліє вчити російську, про себе висловлюється лише в чоловічому роді й паразитує словом “немножко”». У Дор походка, как у человека, который сильно разозлился и бежит кого-то бить. Леля чрезмерно сладкая. У Жюльетты проблемы с прической: «здається, в неї на голові не волосся, а накладка з того матеріалу, що ним набивають фотелі». Что касается Жад, то есть подозрение, что половые органы недоразвиты, Леночка неуместно часто снится, Тамару он провоцирует сам. Девицы тянулись бесконечной вереницей. Вот, к примеру, Алла: она приходила утром, от нее пахло опалом и туманом из приоткрытого окна. Женщина шила наволочки и много смеялась. Лучше Розы сдерживала свою чувственность. Роза не выносила научных книг и периодически не устраивала избранника, поскольку была чрезмерно мягкой и податливой, как масло. Надю взял один раз, а она влюбилась так, что три года ни с кем не имела близости. Вскоре «разговелась» и приехала с визитом, чтобы похвастаться своим интимным опытом с другими субъектами. С одним старым, но богатым не почувствовала и капли «экзальтации», с другим почти не разговаривали, только «щекотались» где-то в саду. В итоге Коха стала ревновать к Наде. Надя — к Кохе. Комедия да и только.

НЕПРОШЕННЫЕ ДЕТИ, ИЛИ ЖЕНЩИНА-ТОРБА

Барышни вызывали неимоверное возбуждение. Даже в поезде к незнакомой даме, дремавшей на полке, он мог почувствовать сильное половое влечение. Розу в такие моменты совсем не хотел. Наоборот, наседали мысли, как с ней порвать, но мешал страх боли. Дети в эту эротическую картину не вписывались, оставались неуместными и лишними, поэтому и его герои страдали от фобии нежелательной беременности. Неоднократно приводил пример чьей-то утомительной истории любви. «Спершу жили гарно, любились. Вона щороку по дитині. На третій рік почав дивуватись, на четвертий — морозитись, на п’ятий — обурюватись. Залицятися до інших жінок, бо хіба то жінка, якась торба з дітьми».

В общем, любовниц у него была уйма, но не гнушался и борделями. Увлекался живописью и довольно неплохо рисовал пейзажи и натюрморты с белыми розами и вареным яйцом. Одним из первых насытил свои произведения сексуальностью и не стеснялся подобных деликатных дел. Не сомневался в собственной гениальности и считал, он выше всех коллег на голову. Одевался модно, заботился о весе и загаре. В 1932 году познакомился с молодой французской писательницей, автором двух романов. Сначала долго описывал ее выпяченный вперед рот и зубы, слишком большой крючковатый нос, приличную игру на пианино и пение резким вымученным сопрано. Затем отметил: «Нічого в статевому акті не відчуває. Замужем два роки і ні разу не мала оргазму…»

ШПАНСКИЕ МУШКИ И ДЕД-ТОПТУН

Своей мужской силой он очень гордился и радовался, что его потенция в пятьдесят один год оставалась такой же сильной. С иронией вспоминал Николая Глущенко, который был моложе на двадцать лет, и его Марусю. В то время, как он сам ни разу в жизни не болел, ни на что не жаловался, никогда не спал после обеда, не проявлял усталости и работал целыми днями, товарищ имел ощутимые проблемы с эрекцией, ведь постоянно интересовался шпанскими мушками (возбуждающий эликсир со вкусом шоколада) и расспрашивал, по сколько капель их принимать. В другой раз вспоминал разговор с каким-то сельским дедом:

— А ти бабу свою ще топчеш?

— Топчу, але слабо.

— А скільки год?

— Шістдесят п’ять…

— Ого!

Последние двадцать пять лет жил в коммуне Мужен, где выращивал виноград, лаванду, жасмин. Мечтал о Нобелевской премии за роман «Сонячна машина». По-своему верил в Бога, играл в шахматы, коллекционировал монеты. Исповедовал собственную философию счастья и считал залогом здоровья отказ от мяса, рыбы и всего вареного. До последнего метко изображал представительниц слабого пола: то даму-рапуху, то кухарку с засаленным лицом, то женщину с больными гландами. Подчеркивал: «Пройшов крізь всі таємні закутки кохання. Сотні жіночих рук обіймали мене… Слава? Був на самому піку»…

(По мотивам дневников Владимира Винниченко)