ЗОРЯНА КУШПЛЕР: о смерти оперы, культурном самозванстве и сверхчеловеческих способностях Пласидо Доминго

Зоряна Кушплер / Фото из личного архива

КРАТКИЙ ПРОФИЛЬ

Имя: Зоряна Кушплер

Место рождения: Львов, Украина

Профессия: оперная певица

Эта артистка принадлежит одновременно к двум культурным мирам — украинскому и австрийскому. Она пела почти со всеми звездами современной оперной сцены. Ей аплодировали в театральных залах большинства континентов. Она считает музыку формой молитвы, а талант — даром от Бога. Зачем оперной звезде владеть восемью языками, актерским мастерством, играть на скрипке и уметь фехтовать? Об этом пойдет речь в эксклюзивном интервью Зоряны Кушплер нашему изданию.

МОЕ СЕРДЦЕ НАВСЕГДА ОСТАЛОСЬ В ОПЕРЕ!

В Киеве у меня есть семья, где на протяжении нескольких поколений все были моряками — целая большая династия. Когда у тебя дед — моряк, отец — моряк, ты, как только начинаешь говорить, заявляешь: «Хочу быть моряком!» Так же и я лет до 13, наверное, не задумывалась, куда вообще меня ведет судьба, и даже не представляла, что в мире существует какая-то жизнь вне музыки. Мой отец, Игорь Федорович Кушплер, родился в селе под Львовом. Конечно, там все пели.

Вы же знаете, что у нас в Украине все поют: дома, на улице, на свадьбе, на Рождество… То есть жизнь была как у всех. Но вдруг, ни с того ни с сего, у него возникло огромное желание учиться музыке. С 14 лет он отправился учиться в Самбор, затем — в Дрогобыч, затем — во Львов. А я уже родилась в семье солиста филармонии, который вскоре стал солистом Львовской оперы. Моя мама — пианистка. Она преподавала на кафедре концертмейстерства. А когда мне было 5 лет, стала деканом вокального и дирижерского факультетов. Со временем даже и моим деканом тоже.

Я родилась и выросла в семье, где все время звучала классическая музыка. Дома мама постоянно играла на фортепиано, а папа пел. К нам бесконечно приходили студенты родителей, которые тоже постоянно играли и пели. Так же, как у ребенка, выросшего среди моряков, у меня не было шансов развиваться в каком-то другом направлении! В оперный театр я впервые попала где-то в два года. И мне кажется, что именно тогда я оставила в нем свое сердце. Оно остается там до сих пор. Я по-прежнему нахожусь в таком же восторге от этого вида искусства, как и тогда, когда была ребенком.

Я ТРИ ЧАСА ПЛАКАЛА ПОСЛЕ «ТРАВИАТЫ»

Когда мне было 7 лет, мама повела нас в кинотеатр на фильм Милоша Формана «Амадей». Вообще, это фильм не для маленьких детей. Но мы уговорили маму купить на него билеты, и она согласилась. Я до сих пор помню каждый кадр и какое-то волшебное ощущение от просмотра. Потом, уже более взрослой, я пересматривала этот фильм. И каждый раз как будто видела его впервые. В 9 лет я пошла на показ фильма-оперы «Травиата», которую экранизировал Франко Дзефирелли с Пласидо Доминго и Терезой Стратас в главных ролях.

Я помню, что во время сеанса некоторые люди выходили из зала. Для меня это было непонятно. Я рыдала почти с первой ноты и не понимала, как можно не чувствовать то же самое. Дзефирелли так построил сюжет, что как будто перемотал историю вперед. Пока идет увертюра, молодой парень выносит вещи из дома и обращает внимание на портрет прекрасной женщины. Обернувшись, он видит ее вживую, но она очень больна и уже утратила свою былую красоту.

В этот момент я начала рыдать и прорыдала без остановки почти три часа. Признаюсь откровенно, я не человек слез даже в сложных жизненных обстоятельствах. Такое со мной происходит нечасто, но музыка затрагивает, наверное, самые сокровенные струны души. И я очень благодарна музыке за то, что она делает меня живой, напоминает мне, что я уязвима.

«ТАРАС БУЛЬБА» УЧИЛ МЕНЯ АКТЕРСКОМУ МАСТЕРСТВУ

Опера — это синкретический жанр, который сочетает в себе музыку, изобразительное искусство, сценические действия и драматический текст. Именно музыка — главный герой оперы. Но все остальное не менее важно. Я уже 30 лет стою на оперной сцене и, оглядываясь назад, могу сказать, что свою профессиональную стратегию выстраивала последовательно. Вообще, я начинала как скрипачка во Львовской ССМШ (теперь колледж) имени Соломии Крушельницкой, куда меня отдали вместе с сестрой. Потому что в течение некоторого времени у ребенка голос меняется и нет смысла учиться оперному вокалу.

Сестру отдали на фортепиано, а меня — на скрипку. После школы я поступила в консерваторию на два факультета: вокальный и струнный. К скрипке меня подтолкнули родители. Жизненный опыт подсказывал им, что с вокалом еще неизвестно, как все может сложиться, а скрипка в руках — это была прогнозируемая и стабильная профессиональная карьера. Во Львовской музыкальной академии в то время был также актерский факультет, на котором работали настоящие титаны актерского мастерства — Богдан Козак и Федор Стригун.

Федора Николаевича я знала с детства. Он мне всегда напоминал Тараса Бульбу. Более того, я долгое время считала, что он и Тарас Бульба — это один и тот же человек. Как сейчас помню, что зашла в его кабинет и воскликнула: «Я хочу у вас учиться. Вы меня возьмете?» Он говорит: «Возьму». Так я оказалась на актерском факультете и, когда пришла домой, сказала родителям: «Мама, папа, я теперь учусь у Федора Николаевича совершенно официально. Скрипка — до свидания!» Не могла же я продолжать обучение на трех факультетах одновременно! От Федора Николаевича и его жены Таисии Иосифовны Литвиненко я получила колоссальное, волшебное, вдохновляющее ощущение сцены и актеров, с которыми работаешь.

УСПЕШНАЯ КАРЬЕРА — ЭТО ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНЫЙ РОСТ!

С тех пор все мои самые интересные работы на сцене были с театральными режиссерами. Работать с режиссерами, которые приходят в оперу из драматического театра, — это настоящая фантастика. Это совершенно другой подход, другой разбор личностей и взаимосвязей персонажей. Помню оперу «Три сестры». Постановка, в которой я участвовала, проходила в Швейцарии. Режиссером был немец Герд Хайнц, шеф драмтеатра в Цюрихе. Или работа с Кириллом Серебренниковым в постановке «Парсифаль» в Венской опере. Я никогда не забуду, как тогда возвращалась домой в 12 ночи — почти мертвая от усталости, но невероятно счастливая.

Последовательность роста в профессии — это очень важно. Посмотрите, сколько молодых певцов по всему миру выпускается каждый год. Только в одной Вене несколько музыкальных университетов. Но карьеру делают единицы. Почему? Потому что для этого всегда нужен синтез очень многих качеств, которые приобретаются у тебя постепенно. Один, даже самый блестящий голос, все это не вытянет. К голосу нужно, например, не только актерское мастерство, но и знание языков — это мне было понятно уже на первом курсе.

У ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО РОСТА НЕТ ГРАНИЦ!

Могу сказать, что с иностранным языком мне повезло с самого начала — в нашей консерватории была выдающаяся учительница итальянского. Все ее студенты блестяще владели итальянским языком. Я вообще после года обучения у нее уже работала переводчиком. Кстати, первые деньги в своей жизни я заработала в 19 лет именно как переводчик с итальянского языка, а не как певица. Полгода назад я сдала экзамен на уровень В1 по испанскому. Это уже восьмой мой язык. Мне до сих пор нравится учиться, развиваться, углубляться во все, что касается моей профессии, и не только.

Например, мне было бы интересно попробовать себя в кинематографе. Хотя небольшой опыт у меня уже есть. Однажды в фильме итальянского режиссера Франческо Рози я исполняла две песни. Но в кадре меня не было, моим голосом пела другая актриса. Иногда я задумываюсь, есть ли какой-то предел, за которым профессиональный рост уже невозможен или не имеет смысла? Я думаю, что такого предела не существует. Человек никогда не успеет за одну жизнь овладеть всеми теми сокровищами, которые открывает перед ним его творческая профессия.

УМЕНИЕ ОТДАВАТЬ — ЭТО ГЕНЕТИЧЕСКОЕ НАСЛЕДИЕ

Творчество — это бесконечный процесс. Можно петь, можно участвовать в спектаклях, можно попробовать реализовать себя еще и как режиссер. В течение последних трех лет начала очень активно преподавать. Я профессор университета «Моцартеум» в Зальцбурге. Кстати, я первая украинка, получившая такую профессуру. Параллельно я даю много мастер-классов по всему миру: в Японии, Прибалтике, Бельгии, Германии… Мне очень нравится преподавательская деятельность и возможность дальше передавать свой опыт. То есть 30 лет ты накапливаешь, а потом к тебе в определенный момент приходит осознание, что нужно отдавать. Будто в жизни открылось какое-то новое «окно».

Слава Богу, у меня хорошо получается делиться с другими чем-то действительно интересным и важным. И мне это очень, очень нравится. Наверное, это у меня такое генетическое наследие. Мой папа был абсолютно таким же — изучал языки, преподавал, пел, издавал газету, писал песни. В отличие от него, к сожалению, я музыку не пишу — нет к этому таланта. Но недавно издала сборник «Українські арії та романси з репертуару Зоряни Кушплер», и в него также вошли произведения моего отца, которые я исполняю с большим удовольствием. Когда началось полномасштабное вторжение, я приехала во Львов, и в Органном зале, с дирижером Иваном Осиповичем, вместе с оркестром-беженцем из Луганской филармонии, мы записали диск украинских арий и романсов «Українське інтерМеццо», который я издала в Австрии на фирме грамзаписи «Грамола». Диск, на мой взгляд, получился органичным и очень эмоциональным.

Сборник «Украинские арии и романсы из репертуара Зоряны Кушплер» — Сборник «Українські арії та романси з репертуару Зоряни Кушплер» / Фото из личного архива

УНИЖЕНИЕ ЧУЖОГО — ЭТО ЕЩЕ НЕ ЛЮБОВЬ К СВОЕМУ

Поскольку я училась как в Украине, так и на Западе, потому что в 1998 году продолжила обучение в Высшей школе музыки в Гамбурге, я реализую себя в своеобразном зазоре между двумя культурами музыкального образования — украинской и европейской. Это несколько разные культурные миры, но они прекрасно дополняют друг друга. Меня часто спрашивают, чем отличается украинская культура от других, и приходится ли мне, так сказать, отстаивать свое. Я считаю, что украинцы не должны кому-то что-то доказывать — это проявление низкой самооценки. На мой взгляд, любое сравнение унижает, в нем нет любви к своему. Это как если бы мать все время сравнивала своего родного ребенка с другими.

Меня интересует прежде всего украинская культура, она имеет свои истоки, свое видение мира, свое пересечение эпох и влияний. Нужно развивать и популяризировать свое, на самом высоком уровне. Я бы хотела обратить внимание на то, как мало у нас напечатано из украинского музыкального наследия. Почти все, что есть, издавалось в советские времена. И оцифровано не более 10%.

АТАКУЙТЕ СВОЕГО ПРОТИВНИКА С УДОВОЛЬСТВИЕМ!

Положа руку на сердце, скажу, что без фундаментального украинского образования, обучаясь только на Западе, я бы никогда не состоялась как певица и музыкант на том уровне, на котором я сейчас нахожусь. Но и обратное утверждение тоже будет верным. Оба эти мира для меня важны. Я находилась между этими двумя мирами в течение целого десятилетия — с 18 до 28 лет. И не потеряла ни одного дня, ни одного часа этого обучения. Иногда мне казалось: зачем тебе нужно изучать это или то? Где это тебе вообще пригодится? Но дальше жизнь показывала мне — ничто не происходит случайно.

Например, в Гамбурге, где я училась после 1998 года, у нас было целых 4 семестра фехтования! Преподавала его фантастическая женщина, которая была очень похожа на Коко Шанель: такая же маленькая, красивая и стильная. Одета была всегда в бело-черное. И у нее был очень изысканный, красивый немецкий язык.

Она нам говорила: «Атакуйте своего противника с удовольствием!» Я тогда не очень понимала, зачем мне фехтование, но преподавателем она была шикарным, поэтому я ходила к ней тоже с большим удовольствием. Прошло несколько лет, и в Венской опере мне довелось петь в «Парсифале». На первой репетиции мне вручили рапиру, и тут я поняла, для чего были 2 года фехтования в гамбургской академии. Я чувствовала себя очень органично, словно родилась со шпагой и в костюме.

ВСЕ ВОЗМОЖНО, ЕСЛИ УПОРЯДОЧИТЬ СВОЮ ЖИЗНЬ

Жизнь доказывает: даже то, что тебе кажется абсолютно бесмысленным, обязательно пригодится. Опера — это синкретический жанр, где актер и певец — это один и тот же человек. Тебе нужно петь сидя, лежа, вися, фехтуя… Режиссеры не особенно переживают о том, как ты будешь все это делать. Например, твои руки и ноги привязаны к колесу, которое раскручивают. И при этом ты должна петь. Поэтому кроме вокально-музыкальных способностей опера требует от тебя еще и хорошей физической формы. Я занимаюсь спортом, стараюсь более-менее регулярно ходить к фитнес-тренеру и делать упражнения из йоги. Но на самом деле в этом нет ничего фантастического, потому что реальная жизнь так же многогранна и синкретична, как опера.

Не будем забывать, что я не только оперная певица и преподаватель, но еще и мама, жена и дочь, к тому же у меня есть очень симпатичный песик Боря, который хочет на улицу три раза в сутки. Поэтому оперный синкретизм за пределами сцены никогда не заканчивается. Моя философия заключается в том, что человек может достичь всего, чего пожелает. Вопрос только в организованности. У меня каждый день продуман и расписан в ежедневном календаре по часам. И я постоянно с ним сверяюсь.

ТОЛЬКО САМОЗВАНЦУ БЕЗРАЗЛИЧНО, КТО ОН НА САМОМ ДЕЛЕ

Мне кажется, что постоянно учиться чему-то новому — это в генетическом коде украинцев. Мы вообще очень просветительская нация. Я давно живу на Западе, но никогда не прерывала свою связь с Украиной. Я знаю обо всех сложностях дискуссий вокруг будущего и прошлого Украины, но считаю, что за 30 лет независимости, несмотря на все неурядицы, мы очень развились как нация и многому научились. У нас есть единство, есть понимание самих себя, есть любовь к своему.

Моему сыну сейчас 10 лет, и он идеально говорит на украинском языке. Вы никогда не скажете, что он родился и живет в Австрии. Однажды он меня спросил: «Зачем мне украинский язык, когда я живу в Вене?» Я ему ответила, что человеку чрезвычайно важно знать, кто он есть, это именно тот стержень, на котором строится вся его жизнь.

Только самозванцы претендуют на то, чтобы быть тем, кем они не являются. Не хочешь быть самозванцем? Должен знать культуру, литературу, фольклор, философию своего народа и гордиться этим. Мне кажется, именно это дает высокую самооценку и, как следствие, уверенность в себе. А это очень важно, особенно когда тебе выпадает счастье находиться рядом с действительно великими людьми.

ПЛАСИДО ДОМИНГО — ЧЕЛОВЕК СО СВЕРХЧЕЛОВЕЧЕСКИМИ СПОСОБНОСТЯМИ

Недавно мы с сыном были в Венском музее восковых фигур мадам Тюссо. Сын, указывая на фигуру Лучано Паваротти, спрашивает: «Мам, а ты с ним пела?» — «Нет, — говорю, — не пела. К сожалению, не успела». Когда я начала работать на серьезном уровне, его уже не было. Но с двумя другими тенорами из «великого трио», Пласидо Доминго и Хосе Каррерасом, мне посчастливилось работать на одной сцене. Пласидо, кстати, — это какой-то пришелец, совершенно фантастический человек с совершенно сверхчеловеческими способностями. Готова подписаться под каждым его словом!

Во-первых, в 84 года он еще поет. И его голос до сих пор узнаваем, он не деформировался от возраста. Он и сейчас очень влюблен в то, что делает. Пласидо, между прочим, не только певец, но и дирижер. Мы с ним пели в опере «Набукко», в опере «Мадам Баттерфляй» он дирижировал. Однажды, в то самое время, когда мы вместе работали над «Набукко», я узнала, что у меня будет ребенок.

Через год Пласидо снова приехал на «Набукко», а я пришла в театр с маленьким сыном. Пласидо радостно воскликнул: «Кто это?» Я говорю: «Сын». Он мне: «Как так? В прошлом году еще ничего не было!» И тут как раз Марк подал свой голос. Пласидо мне: «О! Так это тенор!» Я на это отвечаю: «Если он будет петь, как ты, то пусть Господь его благословит. А если нет, тогда не надо». Мы оба рассмеялись.

ВЕЛИЧИЕ ЛИЧНОСТИ — В ПРОСТОТЕ

К чему я рассказала об этом случае? Вы представляете, с каким количеством людей Пласидо общался и общается? Но у него фантастическая память — если он с вами познакомится один раз, потом будет помнить о вас все: как вас зовут, как зовут ваших детей, при каких обстоятельствах вы встретились. Он запомнит все, что слышал о вашей семье, спросит, как ваш муж, как папа, мама, как собака. У Пласидо Доминго какая-то фантастическая мобильность и работоспособность, особенно впечатляющая в его возрасте.

Он приехал на репетицию, отработал, сел в свой самолет, полетел в Мадрид, посмотрел там матч с «Реал Мадридом», прилетел на следующее утро и спел оркестровую репетицию, а на следующий вечер уже спел в постановке. После чего еще два часа раздавал автографы и фотографировался с поклонниками. Мы ждали его в театральном ресторане, куда для солистов после спектакля всегда приносят очень красивый торт. После всего этого он пришел еще и к нам. То есть никому, ни одному человеку не отказал!

Вот такая звезда — абсолютно простая. И в этой простоте еще больше ощущается величие его личности. За последние 20 лет я, кажется, успела поработать со всеми, кто поет на сцене в первой оперной лиге, кто сделал мировую карьеру. Я очень благодарна за это Богу, ведь обмен энергиями с такими людьми невероятно вдохновляет. Все они — очень особенные, обладают особой харизмой и отношением к жизни.

Мне нравятся талантливые, добросовестные люди, потому что они всегда требуют от себя максимум. Ведь я знаю, какой труд за этим стоит. Может, год или два еще можно выезжать на каком-то фарте. Но удержаться на сцене 20, 30 или 60 лет — это фантастический труд! Вы только представьте себе: мир все время меняется, меняется репертуар, меняется аудитория, и ты должен постоянно меняться. То, что ты пел в 30, ты уже не будешь петь в 50.

ПАВАРОТТИ СОВЕРШИЛ РЕВОЛЮЦИЮ В ОПЕРЕ

Взять, к примеру, Лучано Паваротти. В свое время он совершил настоящую революцию в опере, приблизив ее к современности. Все началось с «Трех теноров». Трио Паваротти, Доминго и Каррераса стало одним из самых успешных проектов в истории классической музыки. Затем была серия благотворительных концертов Pavarotti & Friends, где Лучано выступал вместе с другими звездами, включая музыкантов и певцов поп-культуры. В одном из таких концертов мы с ним пели вместе.

Я считаю, Паваротти показал нам, что жанры можно смешивать. Так появилось направление «кроссовер». Опера в любом случае должна выходить за пределы оперного театра. Это требование современности, которое стимулирует слияние разных жанров. Хотя при встрече на одной сцене оперной и поп-звезды нужно учитывать некоторые «тонкости».

Например, оперные певцы вообще-то поют без микрофона. Но рядом с поп-звездами нарушают это правило. То есть не они под нас, а мы под них подстраиваемся. Возникает ситуация, когда молодые зрители и слушатели привыкают к этому усиленному звуку. Воспринимают его как общую норму. И когда они приходят в оперный театр, им кажется, что оперный живой звук звучит странно. Им в опере недостаточно децибел.

Я НЕ ВЕРЮ В СМЕРТЬ ОПЕРЫ!

Кстати, этот вопрос усиленного звука я поднимала на форуме, который недавно организовали в Зальцбурге Министерство культуры и Фонд университета «Моцартеум», где я преподаю. Также среди многих проблем современности, я считаю, нам нужно обратить внимание на школьное музыкальное образование. Музыку почему-то сделали необязательным школьным предметом на Западе. И это настоящая катастрофа! Дети выпадают из пространства музыкальной культуры. Музыка в наушниках — это совсем не то же самое, что живой звук на оперной сцене.

Я понимаю, что, вероятно, он не выдержит конкуренции и оперу рано или поздно также переведут на микрофоны. Но к чему это может привести? Например, перестанет существовать понятие «больших» и «маленьких» голосов. То есть в опере можно будет подзвучить кого угодно, даже исполнителя с голосом, как у комара. Если додумать эту тенденцию до логического конца, дальше нужно тогда еще и оркестр подзвучивать.

Как ни крути, во всем, что подзвучено, будет теряться аутентичность, естественность. Но я не хочу быть пессимистом. Я не верю в смерть оперы. Скорее мы увидим какой-то новый этап ее эволюции, на котором определенные вещи будут утрачены, но будет найдено и что-то новое. Возможно, даже целевая аудитория классической музыки разделится на тех, для кого важен живой звук, и потребителей усиленного звука.

ОПЕРА — ЭТО ДЕМОКРАТИЧЕСКОЕ ИСКУССТВО

Современный мир очень разнообразен. В нем есть место самым разным вкусам, разным культурам музыкального восприятия. Например, во время многочисленных мировых гастролей я заметила, что качество аудитории зависит от конкретной страны пребывания. Очень интересная публика в Японии — они чрезвычайно эмоционально, фантастически реагируют на оперу. Но, наверное, нигде с такой любовью не относятся к опере, как в Австрии. Поэтому неудивительно, что так много современных оперных певцов проживают именно в Вене. Их можно понять.

До них здесь жили и работали Моцарт, Бетховен, Шуберт, Брамс, Лист… В Германии также много поклонников оперы, но они там, скажем так, более спокойные. В Берлине к вам никогда не будет стоять очередь за автографом. Разве что небольшая в Мюнхене. Зато в Вене вас всегда будет встречать целая армия оперных фанатов.

Видимо, это происходит оттого, что австрийская опера доступна для всех желающих. Современная опера может быть очень демократичным искусством. В Венской опере, кроме дорогого партера, есть галери и около 500 стоячих мест. Билеты стоят буквально копейки. То есть, потратив пару евро, вы можете полноценно наслаждаться пением крупнейших оперных звезд.

МУЗЫКА — ЭТО ФОРМА МОЛИТВЫ И БЛАГОДАРНОСТИ БОГУ

Я считаю, что музыка — это форма молитвы. Ведь музыка, голос и пение — великий дар Божий. Я его получила и чувствую потребность делиться им на сцене и в преподавательской аудитории — это моя форма благодарности Всевышнему за этот дар. Поэтому остановка на этом пути для меня совершенно неприемлема. Я люблю, хочу и буду стараться работать до самого конца.