АХ, ЛЮБОВЬ: китайский император и его драгоценная наложница

Арт-оформление: huxley.media via Photoshop

ОПТИМИСТИЧЕСКОЕ НАЧАЛО

дин писатель справедливо заметил, что хорошему всегда труднее, чем плохому, потому что его непременно атакуют с двух сторон. Например, врагом морали является не только аморальность — с противоположного фланга мораль не менее яростно атакует ханжество, и поди еще разбери, от какого из этих двух супостатов больше вреда.

Любовь не составляет исключения — ее отсутствие может вызвать немалые беды, но чем лучше любовь слишком сильная, всепоглощающая, не считающаяся ни с чем? За примерами не нужно далеко ходить, и без труда заметно, что хуже всего, если такая слишком сильная любовь внезапно поражает какую-нибудь чересчур заметную шишку на ровном месте — скажем, абсолютного монарха, которому нельзя перечить ни в чем, даже в очевидных глупостях.

Прекрасным примером подобной катастрофы может служить любовь одного китайского императора, который жил и правил более чем за тысячелетие до наших веселеньких времен. Будем в дальнейшем называть его Сюань-цзун — это храмовое, посмертное имя, так что с 762 года его положено звать именно так.

Начиналась жизнь нашего героя непросто, но в итоге отец отрекся в его пользу, и начало его царствования было таким, что не нахвалишься. С самого начала он упорядочил налоговую систему, а множество семей на немалый срок вообще от налогов освободил (есть такая китайская тайна — если налоги разумно облегчить, то денег государство получит не меньше, а больше, кое-где ее еще помнят, а у нас вроде забыли).

Завоевательных войн император не вел, а в оборонительных был вполне удачлив. Рынки больших городов ломились от товаров, которые туда доставлялись множеством купцов по свободным от грабителей благодаря императорской страже благоустроенным дорогам. Благополучие страны привело к расцвету искусств.

Два величайших поэта Китая за все время существования этой цивилизации, Ли Бо и Ду Фу, творили именно при дворе Сюань-цзуна, а не уметь слагать стихи считалось в обществе признаком скверного воспитания. Честный и толковый первый министр Ли Линьфу успешно руководил государственным аппаратом. В общем, благодать!

ТОПОЛЬ И КОЛЕЧКО

Никто, разумеется, не знал, что на тридцать четвертом году жизни императора в семье Ян (это «тополь» по-китайски) родится девочка, получившая имя Юйхуань (то есть «нефритовое колечко»), которая всю эту идиллию разрушит.

Родители дали ей прекрасное образование, в которое входили даже наставления даосских мудрецов об искусстве секса. А то, что именно с этим искусством в Китае было все чудесно, ясно любому, кто не забыл, какая страна была самой населенной в мире.

Она умела и ездить верхом, и, разумеется, писать стихи, и петь, и играть на музыкальных инструментах, и даже в шахматы (в Китае эта игра называется сянци, и она не совсем шахматы, но очень похожа). Естественно, достоинства девушки по имени Тополь не остались незамеченными — она стала наложницей самого Ли Мао, восемнадцатого сына императора!

Для многих это был бы прекрасный повод упиться маотай (китайской водкой из сорго), упасть личиком в фарфоровое блюдо с салатом из побегов бамбука и на чистом мандаринском диалекте провозгласить: «Жизнь прекрасна!» Но не та это была особа, чтобы положить конец своим дерзновениям.

Попав в гарем императорского сына, она быстро начала учиться самому главному искусству этой почтенной организации — придворной интриге. Лучшими учителями в этом обычно оказывались люди с особыми правами, которые могли входить даже в гарем самого императора, — придворные евнухи.

Они отлично знали, чего были лишены, и с удовольствием мстили за это кому попало. А девушка по имени Тополь училась у них и постигла очень многое…

ИМПЕРАТОР ОБИДЕЛ РЕБЕНКА

Как наложница сына императора Ян посещала императорские покои. И вот однажды, когда ей исполнилось 22 года (для китайца тех времен — уже далеко не первая молодость), а императору — 56 лет, ей представился удобный случай. Сюань-цзун играл в какую-то настольную игру (те же сянци или облавные шашки вей-хи, аналог го) с наследником престола.

Будучи прекрасным игроком, Ян сразу поняла, что императора ждет неминуемый разгром, — и у нее родился гениальный план! Она взяла на руки любимую императорскую собачку, подошла к доске и буквально перед самым моментом поражения как бы нечаянно выпустила собачку из рук прямо на доску. Фигуры перемешались, и наследник так и не одержал победы, а император обратил внимание на ту, что его спасла, — и не смог уже оторвать от нее взора.

Практически мгновенно Сюань-цзун объявил сыну, что тот должен отдать эту наложницу ему, и тот пикнуть не посмел, поскольку непочтительность к родителям в законах Китая причислялась к категории «десяти зол» вместе с такими непрощаемыми грехами, как осквернение могил императорской родни, государственная измена и убийство — карали за это быстро и максимально жестко.

И вскоре императорский гарем практически перестал работать по специальности — все внимание, которое император еще мог оказывать женщинам, доставалось новенькой. Теперь она носила имя Ян Гуйфэй, то есть Драгоценная наложница, тем паче в Китае это вовсе не имеет оттенка второсортности.

Международный конкурс рассказов «ОДЕСССИАДА»

КАДРЫ РЕШАЮТ ВСЕ

Император не расставался с новой симпатией ни днем ни ночью, развлекал ее, не жалея сил и средств, приглашал выступать в ее присутствии лучших певцов и актеров, не говоря уже о поэтах. Сам великий Ли Бо услаждал ее слух поэтическими экспромтами, а император и Ян Гуйфэй благодарили его, как могли, оказывая чрезвычайные почести.

Ян Гуйфэй сама растирала в ступке тушь, чтобы Ли Бо мог немедленно записать созданное им стихотворение, а император своей царственной рукой размешивал для поэта драгоценной ложечкой горячее целебное питье. Правда, интриганы-евнухи сумели поссорить Ли Бо с императорской четой.

В одном стихотворении он сравнил Ян Гуйфэй с летящей ласточкой, а евнухи тут же стали называть это изощренным издевательством — ведь нашу красавицу было за что ущипнуть, а насмешку над своей внешностью ни одна женщина не простит, даже воображаемую. Так императорский двор покинул великий гений. Кто его заменит? 

Этот вопрос Драгоценная наложница совершенно не была готова пустить на самотек. Император сделал ее такой счастливой, что у нее осталась одна-единственная проблема: почему не все ее близкие так же счастливы, как она? И влюбленный император помогал ей решить эту проблему изо всех сил — стоило ей только намекнуть, и он назначал ее очередного родственника на важный пост.

Трудно даже поверить в такое, но при этом никто и не думал учитывать деловые и моральные качества новых вельмож, не говоря уже об их способностях и бескорыстии. Такой ужас мог твориться только в Древнем Китае за тринадцать веков до нашего времени — сейчас ничего подобного нет и быть не может. Правда же?

Так что как только скончался компетентный министр Ли Линьфу, в его кресло немедленно уселся сами понимаете чей двоюродный братик Ян Гочжун — кто бы сомневался! Был он человеком глубоко бережливым, экономил на всем, и все сэкономленные средства аккуратно упрятывал в свою собственную казну, чтобы их, Боже упаси, никто не украл.

Кроме того, он был великим полководцем (во всяком случает, он так считал) и немедленно затеял войну с соседом Китая, государством Наньчжао, а припасы для армии, как у него водилось, сэкономил.

В итоге с этой войны вернулся разве что каждый десятый, да и то умирая от голода. Правда, Ян Гуйфэй быстро объяснила Сюань-цзуну, что все просто прекрасно, а возражать ей он уже давно отвык.

НЕ СОВСЕМ КИТАЕЦ

Как при любом обострении ситуации, сейчас же воспалились и стали болеть национальные проблемы — в Китае они тоже были. Не только китайцы жили (и живут) в Китае, хватало и прочих. Вот Ян Гочжун и подумал, что изнеженных китайцев в армии легко заменят кочевники, более привычные к войне.

Одним из первых был повышен в должности Ань Лушань, сын турчанки и согдийца, маленький человечек с огромным пузом. Когда Сюань-цзун впервые его увидел, он хихикнул, указал пальцем на это самое пузо и спросил: «А что в этом большущем мешке?» Ань Лушань с ходу дал ответ: «Ничего, кроме преданности моему императору», и его карьера начала двигаться семимильными шагами.

Вскоре он занял важную должность цзедуши, губернатора приграничной провинции, водил войска в бой и о придворных нуждах не забывал — скажем, обеспечил Ян Гуйфэй ее любимыми орехами личжи — их почти невозможно доставлять издалека, у нас они и сейчас не особо продаются, а вот Ань Лушань решил вопрос их доставки!

Он организовал конные эстафеты — лучшие всадники Китая скакали 24 часа в сутки, передавая драгоценный продукт по цепочке, и драгоценные орехи попадали на стол Ян Гуйфэй вполне кондиционными. Почем обходился казне каждый такой орешек — вопрос, конечно, интересный…

Как всегда бывает, ухудшение положения страны доносчиков только обрадовало — есть в чем винить, а уж кого обвинить, они придумают! Хуже всего пришлось людям успешным и толковым — у них на доносы просто нет времени, а у бездельников и завистников есть. Все больше способных людей угождали в лапы изобретательных китайских палачей.

Начали копить компромат и на Ань Лушаня, но тот не желал погибать и ответил действием, которое привело в восторг очень многих, особенно кочевников, составлявших теперь элиту императорской армии, — он призвал к восстанию против доносчиков и интриганов!

ТРАГИЧЕСКИЙ ФИНАЛ

Началась гражданская война, всегда более жестокая, чем даже война с внешним врагом, особенно в Китае, где прекрасно помнили, как во время одного неудачного восстания после всего одной битвы победители просто закопали 300 000 пленных в землю живыми! Мятежные войска захватили обе столицы страны.

Император со своей драгоценной Ян Гуйфэй попытались бежать на юг вместе с небольшими силами, которые еще оставались им верны. На первой же стоянке Ян Гочжун взял на себя распределение пищи для солдат и, по старой привычке, сэкономил все, что смог.

Более жуткую глупость было трудно придумать — голодные и взбешенные гвардейцы буквально разорвали Ян Гочжуна на куски, насадили его голову на копье и стали требовать выдать им Ян Гуйфэй, которую считали не менее виновной.

Старый император попытался успокоить войско, но ничего не вышло — бунтари, размахивая головой Ян Гочжуна на копье, не унимались. Что произошло дальше, не совсем ясно (свидетельства очевидчев разнятся) — то ли император просто струсил, то ли не мог ничего сделать, то ли в его возрасте наложница ему не так уж и требовалась…

Но им не помешали, перепуганную Драгоценную наложницу схватили и, по одним сведениям, удушили шелковым шнурком на буддийском алтаре, по другим, повесили на грушевом дереве — как бы ни болела, лишь бы умерла… Но все сходятся на том, что ее тело втоптали конями в придорожную пыль и так же поступили с ее малолетними детьми — вот он, китайский бунт!

После такого кошмара Сюань-цзун понял, что императором больше быть не может. Он удалился в монастырь, который много лет покидал только на один день в году — в день гибели Ян Гуйфей он приносил на ее могиле погребальную жертву.

Дальше было еще много чего. Ань Лушань победил войска императора, основал новую династию Янь, а потом был убит. Сын императора с огромными жертвами победил мятежников, стал править сам, а его отец вышел из монастыря и потребовал вернуть ему власть, но не зажился — принял созданный дворцовыми алхимиками «эликсир бессмертия» и немедленно от этого умер: единственный известный мне случай, когда эликсир бессмертия как-то подействовал!

А о результатах восстания скажу предельно коротко, без лишних подробностей: согласно переписям населения, в Китае до восстания жило примерно 53 миллиона человек, а после — меньше 17 миллионов. Две трети народа самой населенной страны в мире погибло!

Так что, как хотите, но любовь, конечно, прекрасное чувство — что к любимому человеку, что к многочисленной родне, — но забыть все ради любви, как часто пишут в романах, достаточно опасно! Кто не верит — попробуйте перечитать все сначала и подумайте еще раз.

При копировании материалов размещайте активную ссылку на www.huxley.media