АХ, ЛЮБОВЬ: она победила мужа, но проиграла сыну
Арт-оформление: huxley.media via Photoshop
ГДЕ ИСКАТЬ ЖЕНУ
Стремление женить своего принца непременно на заморской принцессе, а не на доморощенной герцогине имеет свои позитивные стороны. Взаимообогащение культур, которому и так достаточно сильно мешают шовинизм и косность, обычно получает от подобных браков немалые дополнительные стимулы. Прочитанные в юном возрасте книги, уже изобретенные, но недостаточно знакомые в ее новом государстве бытовые удобства, блюда родной с детства кухни, законы и установления, уже прижившиеся на ее старой родине, но непривычные на новой — все ускоряет прогресс, хотя и гарантирует сопротивление привыкших к старым порядкам. Выражается это сопротивление по-разному — в молчаливом саботаже, в придворных интригах, в чудовищных россказнях о якобы сатанинском характере иноземных веяний и, конечно же, их носительницы… А кончается это все по-разному. В том числе и в случае Боны Сфорцы — королевы Польши родом из Милана.
ИЗ ИТАЛИИ В ПОЛЬШУ
В начале XVI века объединенные личной унией Великое княжество Литовское и Королевство Польское лишились королевы — умерла Барбара Запольяи, первая жена короля Сигизмунда. В браке с Барбарой Сигизмунд породил только дочерей — по тогдашним правилам две короны оставались без наследника. Нужна была новая королева, причем поскорее, — король уже был на шестом десятке лет, можно и не успеть. С невестами-принцессами тогда было не очень сложно, потому что только на месте нынешней Германии находились сотни государств, а Италии — десятки, выбирай не хочу. Одним из самых крупных и заметных государств на территории Италии было Миланское герцогство. Его владыки вели родословную от кондотьера, сына крестьянина Муцио Аттендоло, получившего свою фамилию Сфорца (Сильный) за то, что он мог вскочить в седло боевого коня в доспехах, а это минимум 40 кило. Род у невесты из Милана заведомо знатный, богатства несметные, культура выше некуда, образование блестящее, возраст очень удобный — 24 года: с одной стороны вполне детородный, с другой, по взглядам того времени, уже перестарок, поэтому слишком кобениться уже не будут. И имя хорошее, Бона, — оно «хорошая» и означает.
ЭКСПОРТ НОВАЦИЙ
Вместе с молодой королевой на север Европы поехала масса новшеств. Понятное дело, не жительнице теплого юга отвыкать от привычных с детства фруктов, и сначала на королевский стол, а потом и на столы знати угодили апельсины, лимоны, миндаль, инжир, оливки и изюм. В том, что на этих столах уже лежали вилки, — тоже ее заслуга. А из клеток с экзотическими птицами, украшающими ее покои, уже звучало произнесенное почти человеческим голосом: «Попка дурак!» (наверное, все-таки сначала Il pappagallo è uno sciocco! по-итальянски, а потом уже Papuga jest głupcem! по-польски и Papūga yra kvailys! по-литовски…). Кстати, дамы за столом с легкой руки королевских фрейлин с ее родины быстро вырядились в открытые платья с роскошными декольте. Но это все детали, а вот внедрение во владениях Боны прогрессивных реформ того времени — магдебургское право городам, учреждение ярмарок, даже налоговые каникулы — ее бесспорная заслуга. Кстати, при полной поддержке супруга — в их отношениях она явно играла первую скрипку. А вот, между прочим, еще одна колоритная кулинарная деталь: польская технология приготовления определенных супов и борщей подразумевает овощной бульон в качестве основы, и этот бульон в Польше называют «влощизна», то есть «итальянка». Не сомневайтесь, та самая итальянка.
СЕМЕЙНЫЕ УСПЕХИ, И НЕ ТОЛЬКО ОНИ
С наследником престола тоже обошлось без задержек — за восемь лет Бона родила Сигизмунду шестерых детей, в том числе и вожделенного сына, которого назвали Сигизмундом Августом. Три ее дочери стали королевами: Анна — польской, Изабелла — венгерской, Катерина — шведской, четвертая, София, — всего лишь герцогиней Брауншвейгской, но и это не так мало. А вот второй сын, Войцех Альбрехт, родился преждевременно и не зажился на свете — во время королевской охоты беременная Бона не захотела отказаться от участия, и раненый медведь испугал ее лошадь так, что Бона вылетела из седла. Но престолонаследие было уже обеспечено. Свой долг королевы Бона исполнила, причем этого ей было явно мало — деятельная натура требовала активности. Ее современник Петр Ройзий даже сочинил латинскую эпиграмму, в которой рассказывается о шахматном королевстве, где король почти не движется по полю, а королева носится по всей доске, и всем современникам было ясно, как зовут эту королеву. Семейной жизни это не мешало — толковая и образованная Бона (в детстве она общалась с самим Леонардо да Винчи) принимает действительно полезные и современные решения, а пожилой провинциал в короне молча радуется тому, какая его жена умница. Если это не идеальный брак, то что же?
ЧЕРНОЕ ОБЛАКО
Были ли довольны такой активностью польские и литовские дамы? Очень похоже, что нет (может быть, из зависти?). Фольклорный образ деятельной королевы получился мрачнее некуда. Чего только стоит легенда о ее обычае ради сохранения молодости и красоты умываться кровью девственниц? Только эта история возлагает на нее вину за страшное убийство 300 невинных душ, и это еще далеко не все. Согласно другой легенде Бона содержала личный гарем из молодых офицеров, и скучать им там не приходилось — только захочешь бутылочку приговорить или в картишки перекинуться, а тебя уже на оргию требуют, давай работай… Если королеве такое можно, а прочим дамам нельзя, разве не обидно? По сюжету этой легенды, король Сигизмунд узнал о целом коллективе своих добровольных помощников и повелел их всех казнить, но Бона каким-то чудесным образом выпросила у него помилование для 3-го, 9-го и 27-го по списку — вот поэтому тосты с этими порядковыми номерами следует провозглашать за прекрасных дам (насчет третьего правда, до остальных не доживал…). А уж рассказ о том, как Бона не смогла соблазнить монахов и в отместку повелела содрать с них кожу и соорудить из полученного сырья мост, по которому она любила прогуливаться, как на мой вкус, даже для Средневековья уж слишком. О мосте из костей я бы еще подумал, но кожаный мост — это чересчур.
КАК ЛЮБИТЬ ДЕТЕЙ
Как часто бывает с итальянками, Бона обожала своих детей, причем это была такая удушливая любовь, что лишний раз порадуешься за деятельную натуру, заставляющую тратить хотя бы часть ее личного времени на что-нибудь еще. Она добилась того, что ее сына уже в 9 лет утвердили Великим князем Литовским, соправителем отца, а еще через год — и польским королем. Власти ни ей, ни ему это не добавило, а недовольных явно беспокоило. Но с титулом проще — авторитарная мать должна была малость успокоиться, вручив сыну столько власти, сколько могла. А вот что делать с тем, что рядом с сыном должна была появиться еще одна женщина — его жена, на долю которой все равно придется часть сыновьей любви? Для таких мамочек сама мысль об этом невыносима. Так оно и оказалось, причем, судя по всему, в трех случаях из трех возможных.
В 1548 году, в более чем почтенном, особенно по тем временам, возрасте 81 года Сигизмунд умирает, и его сын Сигизмунд Август 28 лет от роду занимает польский и литовский престолы уже единолично (пробыв до этого 18 лет соправителем). К тому моменту он уже успел один раз овдоветь, и я очень боюсь, что, по его мнению, единственным достоинством этой супруги, принцессы Елизаветы из могущественного дома Габсбургов, была столь ранняя смерть. Уже тогда ходили слухи, что умерла не дожив до двадцати она не просто так, особенно если совершенно не скрывающая своей ненависти к Елизавете свекровь приходится родней одновременно Медичи и Борджиа, даже в Италии считающимся ядосмесителями номер один. Доказательств, понятное дело, не было, а вот разговоров — хоть отбавляй…
РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА
А Сигизмунд Август вновь делает свой выбор — на этот раз он пал на Барбару Радзивилл, молодую вдову знатного литовского магната. Это был яркий роман с сильными чувствами — они оставили после себя свою переписку, никаких сомнений нет. Но подобные Боне мамочки всегда лучше знают, на ком их драгоценное дитятко должно жениться, и это всегда не та, что нравится несчастному ребенку. Бона прочила сыну в жены единственную дочь Альбрехта Гогенцоллерна, рассчитывая, что это даст ему шанс на прусский престол. Сына это не убедило. Женился Сигизмунд Август тайно, без необходимых реверансов дворянству, и потратил немало времени на то, чтобы их чувства санкционировали польский и литовский сеймы. Короновали Барбару через два года после свадьбы, а прожила она после коронации не более пяти месяцев, и совершенно ясно, кого заподозрили в очередном отравлении, — отношения между Боной и Барбарой при жизни были хуже некуда. Правда, современные ученые считают, что ее сгубила раковая опухоль (в описании врачей-современников — «плотный нарыв пониже пупка»). Может быть, но писатели, драматурги и художники, давно называющие Сигизмунда Августа и Барбару польскими (литовскими, белорусскими) Ромео и Джульеттой, обелять Бону явно не желали. Версия, которой эти деятели искусства придерживались, королеву бы явно не обрадовала…
ДОЛГОЖДАННОЕ РАССТАВАНИЕ
Что могло бы еще сильнее ухудшить отношения сына и матери? Конечно, его третий брак — он женился на Екатерине Австрийской, сестре своей первой жены, тоже молодой вдове. Материнскими советами на этот счет он явно не интересовался, что после истории его предыдущего брака мало кого удивит. Отношения Екатерины и ее свекрови были не лучше, чем всегда. Сигизмунд Август и сам довольно скоро после свадьбы потребовал у папы развода (мол, его обманули с беременностью), но разрешения не получил, большую часть жизни прожил от жены отдельно и умер бездетным, после чего род Ягеллонов потерял польскую корону. Но и матери он явно не стал больше симпатизировать, не говоря уже о том, что когда Бона решила отбыть из страны, он прикинул, сколько денег и поместий уплывут вместе с ней, и запретил отъезд. Во всяком случае, со всем принадлежащим ей имуществом.
Преодолеть этот запрет ей, как считают историки, помогло лишь заступничество подруг-королев — свояченицы Марии Тюдор Британской, дочери Изабеллы Венгерской и, возможно, даже легендарной Хюррем Султан, в нашей традиции — Роксоланы, с которой она много лет состояла в дружеской переписке. Имущество в основном пришлось оставить, но в изгнание в 1556 году ее сопровождали 24 повозки только с золотом, серебром и драгоценностями, а возов с мебелью, фарфором и всем прочим было не счесть. Возможность увезти с собой свое богатство Бону явно радовала, но, может быть, именно это ее и погубило.
МРАЧНЫЙ ФИНАЛ
Состоятельная Бона одолжила Филиппу II Испанскому астрономическую сумму в 420 000 золотых дукатов (на нынешние деньги примерно 180 миллионов евро), а вернуть ее король посчитал накладным — дешевле было подкупить врача Боны, который ее отравил за существенно меньшие деньги (строго доказать трудновато, но большинство современников было уверено). Сын похоронил нелюбимую мать достаточно скромно. Ее гроб чуть не сгорел в пожаре от упавшей после церемонии погребения свечи. Существенно позже ее дочь Анна Яггелонка, ставшая, как и мать, польской королевой, когда вышла замуж за Стефана Батория, все же возвела ей роскошное надгробие в итальянском городе Бари, ее наследственном владении. Кто же, все-таки интересно, там похоронен? Передовой политик, коварный отравитель, счастливая супруга, несчастная мать, ужасная свекровь, невинная жертва или всего понемножечку? А может, просто еще один человек Возрождения, неумеренный во всем — и в достоинствах, и в недостатках? Все так, только, как всегда, детей жалко…
При копировании материалов размещайте активную ссылку на www.huxley.media
Выделите текст и нажмите Ctrl + Enter
