КАК В АФРИКЕ ЗВУЧИТ УКРАИНСКОЕ СОПРАНО

Ксения Бельмас / youtube.com

Ксения Бельмас (23 января 1890 — 2 февраля 1981) обладала выдающимися вокальными данными, стала примадонной французской Гранд-опера и Берлинской государственной оперы. Родилась в Чернигове, умерла в Южно-Африканской Республике. В Германии установила рекорд, записав восемьдесят арий за один день. В театре «Ла Скала» солировала перед гениальным дирижером Артуро Тосканини и получила оценку уникального сопрано. Всегда подчеркивала, что ее искусство пения зародилось в украинском Чернигове.

СЕКРЕТЫ ДРЕВНЕГО ЧЕРНИГОВА

оявилась на свет в старинном городе-легенде с Красной площадью, пещерами и призраком Ильи Муромца. В губернии, которую Михаил Грушевский сравнивал с итальянской Равенной. Мать — коренная украинка, отец — обрусевший француз. Он часто подчеркивал, что их фамилия в переводе означает «красивый дом». Позже она вспоминала: «Когда мне исполнилось всего пять лет, я уже „концертировала“. Ходила от дома к дому, где сначала меня угощали чаем и пирожными, а потом приглашали в другую комнату: все сидели, а я стояла посередине и пела песни, которым научила меня мать». В шестнадцать лет поступила в Киевскую консерваторию и на выпускном экзамене блестяще исполнила сверхсложную арию Леоноры из единственной оперы Бетховена «Фиделио» («Противно! Ну же!»). Бравурную, драматичную, вокально насыщенную. Глухому композитору пришлось изрядно потрудиться, потому что первая версия потерпела фиаско. Гений отложил ноты на восемь лет и за это время заново переписал либретто, добавил увертюру, вот и зазвучало как следует. После консерватории певицу отправили на стажировку в «Большой театр», за Москвой последовали Одесса и «Евгений Онегин».

БОБРОВНИКОВ, МИШКА ЯПОНЧИК И ДРУГИЕ

В двадцать лет не на шутку влюбилась. Ее избранником стал черниговский дворянин, состоятельный помещик Бобровников, предки которого, вероятно, когда-то охотились на бобров, а их потомки ныне лакомились холодными молочными супами с творогом и медом, прогуливались по дубовым аллеям и плантациям сахарной свеклы. Муж обожал свою голосистую пташку, не жалел средств на обучение, поощрял брать уроки у профессора Эмиля Купера. Тот дирижировал в «Русских сезонах» Дягилева и вывел на большую сцену масштабное произведение Мусоргского «Борис Годунов». В конце концов ее голос приобрел теплую хрипотцу, стал несравненным в технике бельканто и обзавелся оттенком славянского блеска. Женщина обладала широким диапазоном, интонировала выразительно, мастерски исполняла произведения Россини, Беллини, Верди.

Вот только супружеская идилия длилась недолго, поскольку все разрушила Первая мировая война. Любимый получил ранение, Ксения ушла со сцены, чтобы ухаживать за ним, а он, вместо того чтобы заниматься пасеками, отошел в вечность. Ее родители погибли в хаосе безумия, советская власть конфисковала семейное поместье. Двадцатисемилетняя вдова не знала, куда деваться, поскольку не выносила большевистского духа. Сначала она отправилась в Одессу и ради заработка выступала перед солдатами на улицах и площадях, однако это было очень рискованно: в любой момент могла потерять голос. Кроме того, в те времена то царило безвластие, то сразу три власти: Антанта, «Белые», «Директория», а Мишка Япончик организовал свою банду и принялся грабить магазины, игровые залы, короче говоря, буржуазию. Не хватало продовольствия, работы, по улицам бродили холера и испанка, поэтому в конце 1921 года решила эмигрировать.

ПО МИЛАНУ В ДЫРЯВЫХ ТУФЛЯХ

Опасное путешествие растянулось на десять дней. Вместе с подругами Ксения нелегально пересекла границу и едва не заблудилась в Польской Республике, где ходила польская марка, проживало двадцать семь миллионов человек и только что была принята конституция. Отныне она не солистка оперного театра, а самая обычная беженка. Кто его знает, как бы все сложилось, если бы не встреча с киевлянином, пианистом и дирижером Александром Кичиным. У молодых людей было много общего: воспоминания о любимых местах — Пассаже и Бессарабском рынке — и схожие взгляды. А еще их объединяли форшлаги, кантилены, любовь к коротким и длинным нотам. Вот и поженились, чтобы создать крепкий творческий тандем. С тех пор вместе гастролировали по Германии, Франции, Италии. В Милан женщина прибыла беднее церковной мыши.

«У меня было всего два платья и одна пара дырявых туфель. Но я была счастлива и имела возможность познакомиться с замечательными людьми». Италию сменил Париж, где ее назвали мегаталантливой и удивительно застенчивой одновременно. На Международной выставке в Большом дворце искусств она дала семнадцать концертов, которые сопровождали восемь выдающихся оркестров. Видя такой успех, директор Парижской оперы Жак Руше пригласил ее петь «Аиду» во дворец Гарнье. Выступление состоялось 16 января 1926 года без единой репетиции и лишний раз подчеркнуло высокий уровень профессионализма певицы. С того момента ее преданными поклонниками стали сам Жак Руше, 13-й президент Франции Гастон Думерг, маршал Анри Петен. Через несколько месяцев в столице моды под Шевченковский «Заповіт» похоронили Симона Петлюру, а в восстановленном после пожара «Мулен Руже» задорно станцевали канкан.

В октябре того же года Ксения вернулась в Милан, где в «Ла Скала» исполняла арии из опер Доницетти, Беллини и Россини. Затем — Берлин и главные партии в «Аиде» и «Травиате». С годами ее вокал становился все глубже и сильнее. Критики отмечали непревзойденное гортанное вибрато, лирическое бельканто, славянское тепло тембра и итальянскую точность. Из Берлина она направилась в Австралию, но в «стране наоборот» произошло недоразумение: Ксению затронули закулисные интриги, из-за которых, вместо того чтобы изображать Сантуццу в опере «Сельская честь», она давала сольные концерты. Впоследствии отправилась в Монте-Карло, в страны Балтии, Скандинавии, пока не оказалась в Африке.

ЧЕРНАЯ ИЗМЕНА

На Черном континенте пережила очередную драму, потому что любимый Александр ни с того ни с сего собрал чемоданы и подался к более состоятельной местной барышне. Помимо своих рубашек с галстуками, он прихватил все семейные сбережения, оставив Ксению ни с чем. Денег на возвращение у нее не было, совмещать концертную и продюсерскую деятельность она не умела, поэтому осела в стране «третьего мира». Поселилась в Дурбане, открыла собственную вокальную школу, давала благотворительные концерты, каждое воскресенье пела в греческой церкви Святой Троицы.

Международный конкурс рассказов «ОДЕСССИАДА»

МАДАМ БЕЛЬМАС И ЕЕ ПЕРЕСПЕЛЫЕ ВИШНИ

Дурбан примостился к порту Наталь (в переводе с португальского — Рождество) на побережье Индийского океана. В свое время его открыл Васко да Гама: он пристал к берегу в день рождения Христа и соответственно окрестил это место. Здесь жили преимущественно темнокожие люди, которые во время разговора «щелкали» согласными. Стоило закрыть глаза, как отовсюду доносилось «цок-цок», «клац-клац», «цик-цик». Чтобы произнести подобное, нужно было засасывать язык. Местные жители разговаривали на зулу, жарили хвосты крокодилов и тушили мясо антилопы. С удовольствием варили маисовую кашу, ценили чай-ройбуш, страдали от январской жары. Зато в июне и июле мерзли, как песики, поскольку температура могла упасть до трех градусов.

Но именно здесь, как неоднократно уверяла певица, она обрела «абсолютное спокойствие и удовлетворение». Ксения Александровна поселилась в скромном трехкомнатном доме с зеленой крышей, тесным двориком, окруженным пальмами, и террасой, выходящей на север. В нем мадам Бельмас основала Школу оперного пения и воспитала большое количество певцов. Ученики обожали свою наставницу, а она без устали пела им густым, настоянным на ветре, тумане, степных травах, сладкой вишне и пшеничном зерне голосом. Ее вокал укутывал, словно плед, а в высоких нотах, звучавших непринужденно, слышались ручьи, шелест гречихи и турбулентность флейты.

МЕРТВА ИЛИ ЖИВА?

Учительницу называли «наша мадам», а она с удовольствием угощала учеников и гостей фирменными украинскими блюдами, возможно, дерунами или кашей-бабкой. Хоть и зарабатывала немного, но одевалась по последней моде. Во время Второй мировой войны дала кучу концертов, а деньги перечисляла на нужды Советской армии. Свободно владела французским языком. Не имела детей ни от первого, ни от второго браков. Завистников и недругов называла непонятным для иностранцев словом svolochi. Ее исчезновение на пике карьеры не осталось незамеченным, и европейские коллеги считали ее умершей, так как и от Александра не поступало вестей (бывший спился и затерялся среди холмов или галерейных лесов, где-то вблизи акациевой реки Умгази).

Лишь в 1964 году стало известно, что Ксения Бельмас жива. В последние годы о ней заботился преданный друг, эстонский морской инженер Карл фон Лилиенштейн. Женщина тяжело болела раком, и приходилось менять на продукты посуду, мебель, одежду. Чувствуя, что конец близок, она попросила кремировать ее, а прах захоронить в Чернигове. Исполнить последнюю волю удалось не сразу. Лишь через шестнадцать лет (инженер все это время хранил прах дома) представилась возможность передать урну советской журналистке. К сожалению, в Чернигов звезда оперной сцены так и не добралась, осталась покоиться на Байковом кладбище. На надгробной плите высечено: «Певческому голосу Украины — Ксении Бельмас. 1890–1981. Чернигов — Дурбан».

При копировании материалов размещайте активную ссылку на www.huxley.media