ОЛЕГ КОХАН: когда кино становится фронтом
Олег Кохан / Фото из личного архива
КРАТКИЙ ПРОФИЛЬ
Имя: Олег Кохан
Дата рождения: 2 июля 1976 года
Место рождения: Киев, Украина
Профессия: кинопродюсер
Олег Кохан ворвался в кино со страстью неофита, экономическим образованием, большим футбольным и рекламным опытом. Ворвался и моментально заставил всех говорить о себе.
Во-первых, потому что сразу стал демонстрировать какой-то новый для тогдашней Украины подход к кинопроизводству. Во-вторых, потому что добился расположения и начал работать сразу с очень большими и признанными авторами: от Киры Муратовой и Отара Иоселиани до Романа Балаяна и Кшиштофа Занусси. В-третьих: сделанные им фильмы стали греметь на фестивалях и собирать награды.
Спустя два десятилетия после ошеломляющего старта Кохан по-прежнему является ключевым продюсером украинского кино, а вместе с ним и театра, которому отдается с не меньшей пылкостью.
Только за неполные четыре года войны им спродюсировано пять фильмов и несколько спектаклей. Самые громкие — «Дом» театрального радикала и почетного изгнанника Андрия Жолдака и киноальманах «Война глазами животных», в котором снялся Шон Пенн.
Андрей Алферов: Ты сейчас вынес на суд общественности два своих больших проекта. Оба — творческие долгострои, забравшие несколько лет твоей жизни. Выпустив их, что ты чувствуешь — опустошение или, напротив, наполненность?
Олег Кохан: Я чувствую, что я их еще не выпустил, — да, производство закончено, их увидели первые зрители. А это значит, что впереди показы, фестивали, дискуссии и «продажи». Любой проект сейчас выматывает эмоционально. Я не говорю уже про финансирование и сопутствующие риски. Необходимость практически постоянно принимать решения — финансовые или творческие — вызывает колоссальное напряжение. «Войну глазами животных» я сам придумал, буквально. Я являюсь автором самой идеи альманаха и отвечаю за всю концепцию, подбор этих историй, их написание, кастинг и реализацию. Это огромная ответственность.
Речь идет о целых семи (пусть и короткометражных) фильмах, снятых во время войны. История со спектаклем практически такая же. И это несмотря на то, что творческая ответственность в этом случае была не столько на мне, сколько на Андрие Жолдаке — авторе пьесы и режиссере. Сейчас присутствует ощущение некоторой опустошенности, потому что, глядя на сцену во время премьеры, понимаешь, что три месяца жизни 24/7 были отданы не зря. А наполнение придет чуть позже, вместе с реакцией зрителей и критиков, гастрольных и фестивальных показов.
В случае с фильмом наполнение превалирует перед опустошением и усталостью. Оно обеспечено реакцией международного киносообщества и зрителей после премьеры киноальманаха в Америке на фестивале Tribeca — они считали смыслы, которые мы закладывали, потому что в первую очередь не стремились жаловаться, а скорее хотели рассказать о том, кто мы и за что воюем.
И тот факт, что зрители, которые уже устали слышать и видеть на экранах войну в Украине, идущую за тысячи километров от них, говорят, что разглядели нас лучше, почувствовали, что у нас больше общего, — дорогого стоит. Да и сам уровень дискуссий на порядок выше, чем тот, который мы пока встретили после премьеры спектакля в Украине. Возможно, потому, что там обсуждается художественное произведение — его актуальность, исполнение, образность, потенциал. Тут не в том дело, что кому-то не понравился спектакль.
А. А.: А в чем?
О. К.: Понимаешь, сам уровень дискуссии не соответствует даже минимальным представлениям о том, что такое современный театр, как его следует понимать и как об этом нужно говорить или писать.
А. А.: Но ведь Андрий Жолдак всегда вызывал здесь две полярные реакции — либо восхищение, либо неприятие. Последнее в свое время взяло верх, и его буквально выдавили из страны. Считаешь что сейчас, после 20 лет изгнания, его ненавидят еще яростнее?
О. К.: Творчество Жолдака, как и он сам, никогда никого не оставляло равнодушным — его обожали и ненавидели одинаково яростно и самозабвенно всегда. Обвиняли в радикализме тут и национализме там, но не могли отрицать одного — его талант. И тот факт, что за 20 лет отсутствия в Украине он поставил и продолжает ставить спектакли на крупнейших мировых площадках, является тому подтверждением. Но речь не о былых заслугах. А о том, что мы, оказавшись в культурной изоляции без возможности видеть актуальные европейские постановки хороших режиссеров, вместо того чтобы спектакль, сделанный тут, с украинскими актерами, на украинские деньги и в украинском театре, воспринимать как повод для гордости за страну, распинаем за фразу «все буде добре», дискутируем о праве художника работать в Украине и поднимаем красные флажки, которые пугают зрителя, уже привыкшего к перформансам, не требующим работы ни сердца, ни мозга. Но наше дело — играть спектакль. Собаки лают, караван идет.
Я верю в силу настоящего искусства, которое способно победить наши комплексы и страхи. И знаю, что украинские зрители, посмотрев «Дом», откроют для себя новые имена блестящих украинских актеров и новый уровень театра. Международные же эксперты и отборщики театральных фестивалей, которые приезжали на премьеру, отметили, что сосредоточенность режиссера на физической интенсивности — когда тело становится повествованием — и фрагментарной структуре нарратива вписывает этот спектакль в ключевые течения европейского театра XXI века. И подтверждением этому стали приглашения показать «Дом» в Европе.
А. А.: А вы показывали «Дом» где-то в Европе еще до украинской премьеры?
О. К.: Нет, мы снимали все репетиции, поэтому смонтировали видеоверсию еще до премьеры. А затем отправили запись.
А. А.: Почему ты решил показать войну глазами самых незащищенных существ? Как и когда тебе пришла в голову такая идея?
О. К.: Это случилось на третий месяц полномасштабного вторжения. Мы встретились с моими друзьями, с которыми познакомились во время дежурств на блокпосту под Киевом. Многие из них тогда уже подписали контракты. А один пошел служить в штаб, где отвечал за кибербезопасность. И он тогда рассказал о первой волне усталости от войны и необходимости удержать Украину в фокусе внимания Запада, поскольку рейтинги новостей об Украине стали падать.
И мне было адресовано предложение подумать, как через кино можно достучатся до сердец и умов европейского зрителя. Этот же мой друг Андрей вспомнил историю про животных и предложил подобрать на YouTube серию похожих сюжетов. Они, с его точки зрения, могли иметь какой-то резонанс и тем самым привлечь внимание европейского зрителя. Я же считал, что на сюжетах из YouTube далеко не уехать. Нужно на их основе писать оригинальные сценарии, объединяя их общей темой.
Был апрель. Всем было не до кино. Но буквально через день мы встретились с другими ребятами, с которыми я тоже волонтерил, и я рассказал им об этой идее. Они загорелись. Тут же поинтересовались ориентировочным бюджетом такого проекта, потом стоимостью производства одной новеллы… В апреле 2022 года это было сделать непросто. Отсутствовали не только источники финансирования, но и необходимые специалисты: операторы, осветители, актеры, администраторы, режиссеры находились кто где. Одни были в теробороне, другие в эвакуации, третьи прятались по домам.
Все просчитав, мои друзья пришли к выводу, что не потянут производство всего альманаха, и предложили начать с малого: снять хотя бы одну-две новеллы. Я собрал свой коллектив в офисе и рассказал о ситуации. Света Машевец, которая впоследствии стала креативным продюсером, — мой друг и соратник на протяжении 20 лет — и Алексей Макухин идею одобрили. Мы оформили все в презентацию и начали собирать деньги на съемки. Параллельно искали реальные истории, которые могли стать основой сценариев. В шорт-лист вошло 60 синопсисов историй о животных, которые мы показывали авторам будущего киноальманаха. Так все начиналось.
А. А.: От момента появления самой идеи и до реализации как сильно она изменилась? И предполагал ли ты, что привлечешь к этому проекту большую американскую звезду?
О. К.: Если честно, то уже с самого начала я был уверен, что там должна быть какая-то большая звезда, европейская или американская, — тогда это не имело значения. Звезда, которая станет магнитом и прикует внимание к проекту. Фигура Шона Пенна возникла примерно летом 2022 года. Я увидел его проактивную позицию относительно Украины и понял: именно он мне нужен. Другими словами, актер, который не только будет стараться ради солидного гонорара, но и разделит наши ценности.
И Шон Пенн был именно тем человеком, в котором мы нуждались. Нашлось несколько людей, которые были с ним на связи и могли бы устроить нам встречу. К ней мы с коллегами тщательно готовились — нам нужно было презентовать проект и получить положительный ответ. На тот момент были сняты уже две новеллы альманаха, подготовлена презентация и большое количество различных материалов. То есть было что показать. Вместе с тем, мы готовили и вариант В: были написаны письма двум другим американским звездам.
А. А.: Любопытно. А кому, если не секрет?
О. К.: Мне бы не хотелось говорить. Это сейчас не очень корректно. Однажды Юра Сак неожиданно оказался дома у Шона Пенна, в Малибу. И прислал мне фотографию оттуда. Он написал, что Шон буквально горит Украиной, что у него дома висит огромный сине-желтый флаг. Я поинтересовался, можно ли ему предложить участие в нашем проекте, и получил от Юры положительный ответ. И мы отправили Шону на email все материалы.
Через сутки пришел ответ с предложением созвониться и все обсудить. Так у нас случился питчинг нашего альманаха, в финале которого Шон заявил, что согласен. Дальше он назначил нам уже очную встречу в Каннах, где должен был представлять фильм со своим участием . Там мы провели вместе несколько дней, подписали необходимые договоры о сотрудничестве и сделали релиз о грядущих планах.
Весть об участии Шона Пенна в нашем проекте дала очень мощный толчок. Все, кто еще сомневался, немедленно заняли позицию и включились. На борту ведь американская звезда класса «А». Уже потом, когда мы были в Америке, убедились, насколько сильную информационную войну Шон ведет в поддержку Украины. Тут мало кто вообще отдает себе в этом отчет. Это неоценимый вклад в нашу борьбу. Он настоящий амбассадор Украины.
А. А.: За тобой закрепилась слава продюсера, который работает не просто с лучшими, но с великими. Муратова, Иоселиани, Занусси, теперь вот Шон Пенн с Жолдаком. Есть ли у тебя специальный метод работы с мастерами и собственный свод правил, по примеру «700 правил Андрия Жолдака»? Если да, то сколько там пунктов?
О. К.: Я работал не только с большими мастерами, но и с дебютантами. Хотя, следует отметить, что такие наши мастера, как Роман Балаян и Кира Муратова, никогда не стремились к публичному признанию — они самозабвенно снимали кино. Гениальное кино. А во времена советской цензуры их фильмы скорее старались спрятать на архивной полке, чем показать зрителям. Поэтому многие их ленты украинский зритель позднее открывал для себя впервые. А я очень хотел, чтобы их ценили и понимали не только синефилы. Потому что это золотой кинофонд и наша история.
Статус Киры Муратовой в начале 2000-х был, если ты помнишь, достаточно маргинализированным. Для большинства она была сложным автором, киноязык которого нужно объяснять. Поэтому мы проводили премьеры, круглые столы, конференции, спецпоказы — чтобы вернуть ее в пантеон национальных гениев. Что касается Андрия, то до момента, когда начались репетиции спектакля «Дом», мы сделали семидневный мастер-класс и сняли эти «700 правил Андрия Жолдака». В это же время еще был проведен кастинг на спектакль «Дом».
А насчет моих персональных правил… Я никогда об этом не думал. Но если попытаться их как-то сформулировать, то… там была бы договоренность с автором о том, что мы делаем вместе на всех этапах реализации проекта — всех без исключения. Сюда бы я добавил и взаимную влюбленность в материал. Без которой невозможно запускаться. Это, наверное, первые два правила, которые для меня очень важны.
А. А.: Ты много раз упоминал здесь зрительскую усталость от войны. Как бы ты оценил влияние войны на кинопроизводство и на театральную жизнь?
О. К.: Мне кажется, война в первую очередь все обостряет. Если говорить про творчество, то исчезают полутона. Война делает все намного контрастнее, резче, эмоциональнее, точнее. А если говорить о производственной части, то тут я вижу огромное количество рисков, которые могут помешать развитию национальной индустрии. Да и культуры в целом.
А. А.: Есть расхожее мнение, что когда говорят пушки, музы должны молчать. Что ты думаешь об этом?
О. К.: Наоборот. Они должны говорить. Говорить яростно. Это же культурный фронт. Ведь война идет и за ценности — идентификацию и понимание того, кто мы, откуда, где и куда идем?
А. А.: В 2009 году ты сказал, что украинский ренессанс начнется в тот момент, когда возникнет мода на литературу, кино и театр. Мода вспыхнула в 2014-м, в 2022-м лишь усилилась. Как ты оцениваешь сегодняшнее положение дел? Украинский ренессанс случился или еще нет?
О. К.: Я как-то упоминал о том, что культура — акт насильственный, полушутя-полусерьезно. И, к сожалению, этот интерес, в первую очередь внутренний, возник, увы, из очень болезненного, трагического опыта. Опыта войны. А не естественным путем. Если бы не война, не факт, что нам наша культура была бы настолько интересна. Это война актуализировала необходимость идентификаторов, через которые можно предъявлять себя миру, — языка, историй, сюжетов, которые зафиксированы теперь в литературных произведениях, театральных постановках, фильмах, скульптурах. Чтобы мы сами, а потом наши дети, знали, какими мы были сегодня.
Можно сказать, что сейчас мы переживаем культурный бум, но ренессанс пока не случился. Заглянуть в это… зеркало нас заставила трагедия, а не собственная зрелость. Это скорее вынужденно. Мы говорили о двух проектах, а их больше: четыре документальных фильма-портрета, три из которых уже сделаны, четвертый находится в производстве; еще четыре спектакля. К сожалению, нет пока стратегии развития культуры на государственном уровне, у политических и культурных элит тоже нет осознанности и понимания важности культурных кодов. Есть точечные инициативы отдельных людей, которые поддерживают и занимаются культурой. Поэтому ренессансом пока не пахнет. Это скорее такая вспышка. Про ренессанс мы сможем сказать позже. Если повезет, конечно.
А. А.: Ты один из немногих продюсеров в Украине, кто более 20 лет работает главным образом не с государственными деньгами, а с частными инвестициями, в том числе с западными. Скажи, что прежде частных инвесторов мотивировало давать деньги на кино и что мотивирует их делать это сегодня?
О. К.: Сложно сказать. Я старался быть убедительным, находил аргументацию, приводил расчеты. И, конечно, они видели, что я горю проектом и рискую не только их деньгами, но и своими собственными. Сперва я работал с украинскими деньгами, потом стал привлекать и западные инвестиции. Хороший вопрос по поводу причин. Думаю, в каждом отдельном случае это было либо большое имя, либо наша (Sota cimena group) репутация. Кроме того, все без исключения фильмы, которые я делал, становились яркими событиями, имели признание, успех, награды. И этот успех притягивал инвесторов.
А. А.: Ты индивидуалист и всегда был как-то сам по себе, при этом не раз подчеркивал в своих старых интервью, что для того, чтобы сообщество продюсеров развивалось, оно должно между собой общаться, коммуницировать, уметь договариваться. Прошло много времени с момента, когда ты эти вещи говорил. Как-то поменялось твое отношение? Ты по-прежнему так считаешь?
О. К.: Конечно. Но с тех пор много воды утекло. 20 лет назад мы были одними из немногих, если не единственными. Тогда продюсеры в Украине в основном занимались производством телевизионного контента, а не кино. А там совсем другие правила. Мы первыми стали артикулировать какие-то производственные правила. Например, что государство должно поддерживать авторский кинематограф, который может представлять его интересы на международной арене.
Авторское кино тогда было единственно конкурентным, таким, где нам было что показать. За что не было стыдно. И производилось все без всяких государственных денег. Они появились в таком объеме лишь после 2014 года. За это время сформировалась какая-то плеяда авторов, которые достаточно успешно представляли Украину на больших кинофестивалях. Наши фильмы тоже были отобраны в программы Берлинского, Каннского, Венецианского, Римского фестивалей.
Если бы это еще было поддержано партнерами, государством, эффект был бы более впечатляющим. Люди, которые тогда занимались главным образом сериальным производством, мягко говоря, не понимали, а порой и откровенно посмеивались над всем этим. А когда российский рынок закрылся для них, переключились на внутреннее производство. А тут нет никакого другого финансирования, кроме государственного. И, безусловно, все они были вынуждены прибегать к тем же практикам, что и мы. А сам термин «фестивальное кино» больше не вызывал улыбку и нескрываемое презрение. Пришло понимание.
А. А.: Еще одно твое высказывание, которое я позволю себе сегодня вспомнить: «То, что я из Украины, мне скорее мешает, чем помогает, потому что о нас никому ничего не известно. Нас нет на культурной карте». Сегодня то, что ты из Украины, тебе помогает?
О. К.: Давай не будем обольщаться. Да, какое-то время фокус действительно был на Украине. Было желание западных коллег помочь, поддержать. Мы ведь жертвы варварского нападения, а жертве нужно помогать. Это такой паралимпийский счет. Меня всегда привлекала конкурентная борьба. Хочется быть не тем, кому помогают из милосердия, а равным. Хочется, чтобы мой фильм брали не потому, что я из страны, где сейчас идет варварская война, а потому, что я профессионально делаю свое дело и у меня качественное кино. Я лично имею европейские, даже мировые амбиции. В 2019 году сделал независимый американский фильм Give me liberty, показанный в Каннах. И намерен это повторить. И не раз.
А. А.: Семь лет, как нет Киры Муратовой, у которой с тобой сложились, как мне показалось, самые нежные отношения. Так это со стороны, во всяком случае, выглядело. За эти семь лет что ты чаще всего вспоминаешь? Чего тебе больше всего не хватает?
О. К.: Наши отношения были в первую очередь взаимоуважительными. И вот таких отношений с автором, какие у нас были с Кирой, мне сегодня больше всего не достает.
А. А.: Ты же давно вынашиваешь большой проект, посвященный Кире Муратовой, некий оммаж ей, с участием западных авторов. Расскажешь об этом?
О. К.: Да, это действительно очень амбициозный проект, призванный переосмыслить ее творчество, переоткрыть Муратову заново. И не только в Украине, а и в мире вообще.
А. А.: Сейчас тебе не хочется говорить о деталях, называть имена?
О. К.: В индивидуальных беседах я делюсь подробностями. Но раскрывать это в интервью еще рано. Давай дождемся момента, когда будут подписаны все необходимые договоры, тогда я смогу раскрыть все детали и назвать те самые громкие имена, которые вовлечены в этот проект.
При копировании материалов размещайте активную ссылку на www.huxley.media
Выделите текст и нажмите Ctrl + Enter
