ПУТЕШЕСТВИЕ «ЩЕДРИКА»: как украинский хит завоевал мир
Украинская республиканская капелла во время выступлений в Праге, 1919 год / poltava.to
«Щедрик» — самая узнаваемая песня XX века. Почти двадцать лет автор работал над мелодией, сделав пять аранжировок. Впервые щедривка прозвучала в Киеве в 1916 году. В Америке — 5 октября 1922 года в ведущем концертном зале Нью-Йорка Карнеги-холл. Впоследствии был сделан перевод на английский, поэтому жители «Большого яблока» знают наш «Щедрик» как «Колядку колокольчиков». С тех пор его поют на разных языках во всех уголках мира.
ЯНВАРЬ, КАПЕЛЛА, БОЛЬШЕВИКИ
И
дея родилась спонтанно. 1 января 1919 года в Молодом театре, что на Прорезной, состоялся вечер в честь Николая Вороного. Поэта пришли поздравить поклонники и правительство: Владимир Винниченко и Симон Петлюра. Лесь Курбас декламировал стихи юбиляра, киевский хор спел «Легенду» (слова Н. Вороного, музыка Н. Леонтовича).
Главнокомандующий Петлюра был поражен мелодией и вокалом. Он, как никто другой, осознавал влияние музыки на душу человека, потому что и сам талантливо интонировал, дирижировал, играл на сцене. На следующее утро вызвал к себе Кирилла Стеценко и дирижера Александра Кошица и приказал за неделю организовать капеллу. «А не то, — хитро улыбнулся, — расстреляю».
На вокальный ансамбль глава Директории возлагал большие надежды. Он хотел, чтобы тот посетил Францию, где должна была стартовать Парижская мирная конференция, и помог дипломатам в переговорах. На ту пору никто и понятия не имел об Украине. О ее языке, культуре, истории. Ее не воспринимали как самостоятельную единицу, только в составе России, но она существовала. Имела удивительную лексику и семь падежей, уникальные традиции и обряды (украинцы борщевали, колядовали, христосались), Конституцию Пилипа Орлика, крепости, пещеры, рушники, трембиты.
Только как в короткий срок пробиться сквозь плотную российскую пропаганду? Конечно, чувственной украинской песней. Эту высокую петлюровскую идею поняли далеко не все: не верили, что богатая Антанта проникнется чужой болью, ведь сытый голодному не товарищ, но Симон Петлюра всем сердцем полагался на музыкальную дипломатию. На свою «заграничную армию».
Дело доверили известному киевскому дирижеру Александру Кошицу, который боготворил украинский репертуар. Он был автором оркестровой аранжировки песни «Ой у лузі червона калина», знал наизусть десятки партитур, на концертах всегда отличался приподнятым настроением, а его хор при любых обстоятельствах звучал удивительно.
Кошиц с задачей справился, но не за неделю, а за две. Для этого в газетах разместили объявление, что разыскиваются хорошие вокалисты. Основными условиями были: выдающийся голос, прекрасное знание нот, украинская самоидентификация (следует иметь удостоверение о работе в пользу украинского народа) и определенный минимум интеллигентности. Приветствовалось знание французского и английского.
И вот начались прослушивания. Как и планировалось, отобрали сто человек, которые должны были отправиться в зарубежное турне. Среди них — семьдесят восемь хористов, два преподавателя по вокалу, остальные — делопроизводители, машинистка, курьеры, сторож, завхоз. Среди певцов нашлось шесть октавистов: басов-профундо, которые могли брать чрезвычайно низкие ноты. Они обеспечивали каждому произведению глубину и весомость. Хористов официально зачислили на работу, а капелла стала правительственным учреждением УНР. Получила государственную печать, а на содержание — приличные средства.
Для репертуара взяли украинские народные песни в аранжировке известных в то время инструменталистов. Скромный и тихий Николай Леонтович растерянно качал головой: никогда не считал себя талантливым композитором. Когда его жена Клавдия плакала от безысходности, утешал: «Не волнуйся, мы будем лучше жить, ведь в конце концов стану композитором».
В то время его за глаза называли «украинским Бахом», а со сцены звучали «Дударик», «Ой з-за гори кам’яної», «Праля» и удивительный «Щедрик», который он переделывал четыре раза и все равно оставался недовольным, поэтому взялся за пятую аранжировку. По-прежнему считал свои произведения несовершенными, недостойными парижской сцены, и партитуры у гения отобрали силой.
ПЕСНЯ, ЧТО ЕДВА НЕ ЗАМЕРЗЛА В СНЕГАХ
Тревожность в городе наростала. Напряжение вот-вот достигнет пика. Красная Армия под командованием Антонова-Овсиенко уже заняла Нежин и Бровары. Вражеское нашествие неустанно подбиралось к Киеву, на окраинах уже гремели в пунктирном ритме пушки, и было принято решение о срочной эвакуации капеллы.
Первым выехал дирижер, как вспоминал, в темпе «алегро удирато». За ним — капелланты, но не все. Решились на такой шаг всего тридцать хористов, остальные не смогли оставить родных.
4 февраля (за день до оккупации) на вокзале начался апокалипсис. Люди набивались в глухие вагоны без всякого намека на паровозы и ждали, что они чудесным образом тронутся с места. У одного под мышкой чемодан, у другого — резная шкатулка и торшер. Какой-то чудак прибыл на железную дорогу с винтажной люстрой. Артисты держали в руках узелки с едой и партитуры. Гвалт не стихал. Брюхатое небо вот-вот должно было взорваться метелью.
Через несколько дней добрались до города железнодорожников — Жмеринки, но выйти из вагона было трудно: сугробы в человеческий рост. Узлы давно опустели, подкрадывался голод. 11 февраля едва тронулись от станции Гречаны, как в три часа ночи увязли в снегу. Из окон шипела вьюга, пальцы немели, по коже расползлись волдыри крапивницы, а до Каменец-Подольского оставалось сто километров. Четырнадцатого числа поезд сошел с рельсов и пассажиров пересадили в сани. Вокруг стужа, развал, пыль. Целые сугробы белоснежного равнодушного снега. Вдогонку — в мешках обещанные деньги.
«Проклятущее» путешествие (так называли странствие между собой) длилось две недели. Со временем поселились в гостинице, где стояли убогие кровати, тифозный диван и миска для умывания. Темпераментный и чувствительный к любой фальши дирижер Александр Кошиц моментально приступил к репетициям (почему-то не учел, что усталость и истощение могут пагубно повлиять на голосовые связки) и едва не упал в обморок от услышанного.
Возмутился, разозлился, потому что подобной хоровой дряни еще не слышал. Казалось, воют дикие волки, куча безголосых. Как они смогут повести рождественскую мелодию в рай? Повторить одну и ту же фразу так, чтобы каждая следующая звучала еще невесомее и грациознее? Пришлось снова объявлять конкурс, учить репертуар, основы французского языка и дипломатии.
Шить костюмы, открывать кредиты. Когда разродился апрель, а снега стекли в реки и моря, капелла дала два концерта в Станиславе и направилась в Прагу. Комендант искренне благословил артистов идти за песней, так что пусть удивится мир, услышав голос Украины.
ЛАВРОВЫЙ ВЕНОК И КОНИНА С ПАПРИКОЙ
В Прагу прибыли в начале мая. Там встретили настороженно, поскольку не слышали об УНР, к тому же музыканты походили на оборванцев. Все как один в обносках и лохмотьях. Кошиц в одолженном пальто, старческих ботинках без калош. Рубашка, когда-то белая, теперь непонятного цвета, от галстука одни веревки. Спасало то, что прибыли ночью. Организаторы просили лучшие залы, вели сложные переговоры, и вскоре Национальный театр запестрел от вышиванок, плахт, бус.
Начали с гимна «Ще не вмерла Україна», исполнили чешский и словацкий гимны, вслед за ними — «Ой у полі вітер виє», «Святій Варварі», «Гетьмани». Голоса лились чисто, одухотворенно. Мелодии окрыляли, заставляли плакать, печалиться. Дирижера даже заподозрили в хитрости.
Думали, за кулисами прячет виолончель или контрабас, поскольку обычные человеческие голоса на подобное не способны. Публике понравилось все, но больше всего — «Щедрик». Песню несколько раз вызывали на бис и слушали стоя. Удивлялись, как можно было создать шедевр, имея под рукой всего четыре ноты?
После, вытирая вспотевший лоб, Александр Кошиц подмигнул хористам: «Ага, взяли чехов за чуб». Михаил Грушевский, который скептически относился к этой авантюре, написал: «Я не музыкант и не представлял себе, что наша песня может производить такое сильное впечатление на чужеземцев. Признаю, что такое путешествие нашего хора вполне себя оправдывает».
Впоследствии в Праге в переполненных залах дали семь концертов, а дирижеру надели на шею лавровый венок. В прессе зарябило от слов: «Тяжело руке писать критику, когда сердце поет хвалу» и «Украинцы пришли и победили».
В июле капелла посетила Австрию, которая с трудом приходила в себя после войны и испанки. По улицам бродили беженцы, бывшие солдаты, бездомные. Не хватало жилья, еды, воды, а от ароматов конины и паприки подступала тошнота. Несмотря ни на что, капеллу ждал очередной триумф. Вена, которая испокон веков была развращена музыкой, откровенно наслаждалась свежими и молодыми мелодиями, поэтому об Украине заговорили еще громче.
До Парижа добрались только в ноябре. К тому времени все мирные вопросы были решены, и Украину разорвали на куски: Закарпатье подарили Чехословакии, Галичину — Польше, Буковину — Румынии, Поднепровье — России. Получается, капелла опоздала. Она приехала рассказать о стране, которой больше не существовало.
Подобное не остановило Александра Кошица, и 6 ноября 1919 года в самом большом концертном зале «Олимпия», что на Бульваре Капуцинок, торжественно зазвучал гимн Франции «Марсельеза», затем — «Ще не вмерла Україна», «Почаївська Божа мати» и «По опеньки ходила». Билеты стоили немало: три франка на балконе и одиннадцать в партере. Украшением программы традиционно стал «Щедрик».
Дальше — Бельгия, Голландия, Великобритания, Германия, Польша, Испания. Кругом овации, восторг, фурор. Всюду российские эмигранты пытались освистать артистов, сорвать концерты. Выкрикивали из зала: «Сепаратисты!», но полиция быстро усмиряла политических ссыльных. Мир признавал украинцев как нацию, но не спешил оказать хоть какую-то помощь.
В это время Леонтович, который и понятия не имел о своем успехе, едва сводил концы с концами. Чтобы избежать красного террора, отправился пешком в Тульчин и прошел триста пятьдесят километров. Носил тоненькое пальто и шапку, которую смастерила жена из старого одеяла. На руках — перчатки на один палец, а на серых штанах здоровенные фиолетовые заплатки.
Каждый вечер, несмотря на собачий холод и пустой живот, дул на ладони и играл. Снова дул и играл. И так без конца. 23 января 1921 года в Европе на очередном концерте зрители вдохновенно выкрикивали: «Щедрик! Щедрик! Щедрик!» Они не догадывались, что автор наблюдает за их восторгом уже с небес. Именно в тот день российский чекист застрелил Николая Леонтовича.
«ПОЙ, ЩЕБЕТУШКА!»
Осенью перед хористами предстала процветающая Америка. Затем — Мексика, Уругвай, Бразилия, Канада, Куба. Где бы ни пели, везде щедривка становилась изюминкой. Самой желанной песней. Ее перепевало множество коллективов, прохожие скандировали на улице, а слово «щедрик» быстро стало символом праздника, счастья и Рождества.
Турне длилось пять с половиной лет. За это время капелла дала более шестисот концертов и получила тысячу триста рецензий на разных языках. Брюссель аплодировал стоя, а бельгийская королева Елизавета написала в книге отзывов: «Мои симпатии на стороне вашего народа».
Берлин называл песню гашишем — самым сладким наркотиком, в Англии «Щедрик» величали новогодней серенадой, в варшавских газетах Леонтовича окрестили «музыкальным Гомером». Президент Мексики Альваро Обрегон, который на войне потерял руку, воскликнул: «Впервые в жизни жалею, что у меня нет второй руки и я не могу вам аплодировать», а бразильский специалист по литературе сказал сквозь слезы: «Пой же, чарующая Украина, пой, щебетушка! Рассыпай по миру песни сыновей своих — придет время, когда наступит весна, которой ты так ждешь!»
Вскоре певцы капеллы осели на чужбине, им некуда было возвращаться. Александр Кошиц доживал свой век в Канаде, пропагандируя украинскую песню. Писал в воспоминаниях: «Бог допоміг мені встоятись, не згинати спини, і хоч нічого не маю, як і не мав, але в чужі руки не заглядав і до кінця життя докалатав на власному возі».
«Щедрик» получил более сотни аранжировок в разных стилях — рок, поп, джаз, кантри — и зазвучал во многих фильмах и сериалах: в «Симпсонах», «Гарри Поттере», «Крепком орешке». Его исполняли на рояле, органе, виолончели, скрипке, сопилке, саксофоне и даже калимбе — старинном африканском инструменте. Он был, есть и будет символом важнейшего праздника: Рождества. В основе мелодии, как и сто лет назад, остается четыре ноты.
Создано по материалам исследования Тины Пересунько, автора книги «Культурная дипломатия Симона Петлюры: Щедрик против русского мира. Миссия капеллы Александра Кошица (1919–1924)».
При копировании материалов размещайте активную ссылку на www.huxley.media
Выделите текст и нажмите Ctrl + Enter
