ВИШНЕВЫЙ САД НИКОЛАЯ ВИНГРАНОВСКОГО

Николай Винграновский  / wikipedia.org

Николай Винграновский (7 ноября 1936 — 26 мая 2004) — украинский писатель-шестидесятник, режиссер, актер, сценарист и поэт. Лауреат Национальной премии Украины имени Тараса Шевченко.

Его называли «степным Сварогом», «винграном», «маршалом литературы». Величали легким, но никогда — легкомысленным. У мужчины на правой руке не было указательного пальца, но отродясь это не комментировал. Верил в Бога, хотя в церковь не ходил. Писал густые стихи: из одного можно было сделать два, и читал так, что забывалось дышать. Дебютировал одновременно с Иваном Драчем. За детские произведения получил Шевченковскую премию. В течение четырех лет председательствовал в украинском ПЕН-клубеⓘСодержимое подсказки. Снялся в четырех художественных фильмах и сам отснял четыре художественные и восемь документальных кинолент.

БАЛЕТКИ ОТ АЛЕКСАНДРА ДОВЖЕНКО

олод помогла пережить вишня. Мать возила ягоды на продажу, благодаря вишневому саду и выстояли. А вокруг стелилась Мамаева степь. За степью начиналась другая, еще более мозолистая. Мальчишка впитывал в себя полынь, глухую крапиву-шалфей, стоколос прибрежный. Хорошо учился, играл в драмтеатре звонким металлическим голосом. Ждал с войны отца, который прошел ад на земле и вернулся.

В 1955 году Николай поступил в Киевский институт театрального искусства, но не успел проучиться и двух недель, как вызвали к ректору. Зашел в кабинет, а там, кроме главного, застал человечка, который устроился на диване. Крепкий, смуглый, с тросточкой, которая тогда служила модным акцентом. О том, что это сам Александр Довженко, студент не догадывался. Да и вообще не интересовался, кто автор лент «Земля», «Арсенал», «Щорс» и «Мичурин».

Его попросили прочитать то, что читал на вступительных экзаменах, вот он и дал «Гонту в Умани» из поэмы «Гайдамаки». Видный, высоченный, в матросских брюках клеш, присланных братом из Мурманска, в синей безрукавке и балетках. Подошва, правда, отклеилась, поэтому пришлось сшить проволокой.

Так и ходил уже с неделю, никто не замечал, а у Довженко был острый глаз, сразу обратил внимание. Не дослушал до конца, встал и резюмировал: «Парень, ты едешь в Москву. Будешь учиться во ВГИКе». Вечером зашел к режиссеру домой, а там на полочке приготовленные пятьдесят рублей на новую обувь.

С того времени, что бы ни сочинял, сверялся с Довженко. Посвящал щемящее:«Стояв задумливо, зіпершись на тин, з чолом Вітчизни білий мій учитель». Сначала жил у маэстро в его московской квартире, вот и пошли слухи, что Николай — внебрачный сын. Сплетни добрались и до родного села.

Как-то сырой бесснежной зимой юноша приехал домой на Рождество. На столе — вареники, кутья, гороховые сеченики. Неизменная керосиновая лампа: электричества еще не было. Справа — дяди с тетями, слева — братья-сестры. Посидели, поужинали, попели. Когда вышел во двор поиграть с собакой Волоханем, мать проскользнула следом и спросила чужим приглушенным голосом, правда ли, что всем и каждому рассказывает, будто является сыном Довженко. Острой болью откликалось ее сердце на эти слухи.

На самом же деле жил в общежитии, в комнате № 428. В ней стояло четыре кровати: его возле окна. Уже тогда рифмовал тепло, густо-насыщенно. Быстро стал настоящей звездой: сыграл главную роль в ленте «Повесть пламенных лет». Автор сценария — покойный учитель, режиссер — его вдова Юлия Солнцева.

Все начиналось с пожара и обессилевшей женщины, которая металась в огне и кричала опаленной птицей. Вокруг — взбудораженные черноземы, пепелища, только мельница по инерции поднимала по ветру крылья. Простой колхозник Иван Орлюк стал солдатом, дошел до Берлина, а вернувшись домой, вышел на только что вспаханное поле и сделал первый посев. Ленту отметили премиями международных кинофестивалей в Каннах, Лондоне и Лос-Анджелесе, а вот в Киеве встретили прохладно.

Ярами бурими, гнідими

Тумани впали, поповзли,

Німотні тіні заходили

Сліпого попелу й золи.

Який поріг? Нема порога.

Де родовід? — не доведу.

Цілує тихо Перемога

Губами білими Вдову.

ПОЗОР УКРАИНСКОМУ НАЦИОНАЛИСТУ

Молодой режиссер устроился на киностудию, написал сценарий «Світ без війни», а его спрятали в стол. Редакторы, точнее редактрисы, новичка ненавидели, поскольку «не тем пах». Со временем окружение потеплело, где бы ни появлялся, всюду стекалась толпа и слушала рассказы, размышления, басни, ведь оратором был непревзойденным.

Мог на ходу придумать историю о своем африканском загаре, как и текст выступления на римском симпозиуме международных языков. А еще читал стихи… Делал это так вдохновенно и магически, что слушатели сначала сжимались как пружины, а потом взрывались овациями.

В 1961 году вышел сборник «Атомні прелюди». Его восприняли двояко, ведь партия подсказывала, как правильно рассуждать и делать выводы. В результате односельчане, проходя мимо родительского дома, громко кричали: «Позор украинскому националисту!» Николай подобное переживал тяжело, но писать не прекратил.

Как-то с коллегой отправились на творческие встречи в Запорожье. За выступление платили восемь рублей, чтения проходили то в одном цехе «Запорожстали», то в другом, вечером — в общежитиях для расконвоированных. Подобный плотный график изрядно изматывал, поэтому утром было невмоготу встать с постели, но Николаю хоть бы хны.

Чуть свет шел на базар за куриными яйцами. Пил их и сочинял стихи. А после будил соседа с бодрым видом: «Василю, ну чого ти лежиш, як собака. Краще послухай:

Цієї ночі птах кричав

У небо відлетіле.

Цієї ночі сніг упав —

На чорне впало біле.

Цієї ночі уночі

Ми тихо говорили…

Різдвяні пахли калачі,

Шибки в мороз горіли…»

Иногда после декламации просил налить «слезу», однако стакана не было. Тогда выпивал очередное яйцо и протягивал скорлупу. Стихи писались тяжело, каждое слово приходилось выискивать: оно «должно было выстрелить». Случались дни и целые месяцы, когда вообще ничего не «мережилось», и это было его самое большое мучение. Творить по принуждению не получалось, выдавленные слова становились противными и ненавистными.

Внутри трясло от несказанного. В такие минуты спасали вода, лес, гроза и дорога. Ну и, конечно, степь. Только ему удавалось заметить, что «груша з грушами прибилась до вікна», «промерзлі калюжі прозорять», а «зоря надихається полином». Рассказать про «скирти-думи», «зірки-курчата», «безголового соняха», «дерев-волейболістів, які снідають землею та хмарами».

Про «вгрітий мозолистий степ», «посивілих від співу соловʼїв», а еще — про «літо, скипіле смолою». У него «лошиця нюхала туман», «вітер носив у степ осіннє насіння акацій», «серпень лягав під кущем смородини», «соняшники обіймалися з кіньми», «чорти під верболоззям місили різдвяне тісто».

КОГДА НА ДУШЕ СИНЬ…

А еще умел любить. Первый брак заключил со стюардессой. Познакомились высоко в небе, прожили вместе почти десять лет, родился сын Андрей. В это время случилось еще одно чувство, которое осталось виртуальным. Двадцатилетняя студентка Светлана Йовенко написала стихотворение «У синьому небі, у синьому остиглому небі…» и передала его уже известному поэту Николаю Винграновскому.

Творец прочитал и в ответ создал «У синьому небі я висіяв ліс». Между строк ловко спрятал чувства, поскольку сеял не только привычные дубы и березы, но еще и сны на синем глее:

Дубовий мій костур, вечірня хода,

І ти біля мене, і птиці, і стебла,

В дорозі і небо над нами із тебе,

І море із тебе… дорога тверда.

Впоследствии встретил врача-кардиолога Александру Билинкевич. В то время она была замужем за сыном писательницы Ирины Вильде, но любовь оказалась сильнее обещаний и клятв. Поженились в достаточно взрослом возрасте: жениху — тридцать девять лет, невесте — тридцать восемь. У него сын Андрюша, у нее дочь Ярина.

Александра — интеллигентная, настоящая леди, немного прохладная в отношениях, а еще уравновешенная и умеренная. Николай — настоящий ураган. Выразительный в жестах, интонациях, мыслях. По самую макушку наполнен мощной энергией. Вместе прожили двадцать девять лет. Ей не уставал признаваться в любви:

Цю жінку я люблю. Така моя печаль.

Така моя тривога і турбота.

У страсі скінчив ніч, у страсі день почав.

Від страху і до страху ця любота.

Считал, что любовь требует больше усилий, потому что она в глубине, а вражда и ненависть лежат на поверхности.

Международный конкурс рассказов «ОДЕСССИАДА»

ТИШИНА БЕЗ ШВОВ

Жена опоясывала спокойствием и заботой (в быту поэт чувствовал себя совсем беспомощным). Обожала, когда любимому работалось. Перед этим подолгу ходил по комнатам, сканировал окна, тщательно брился, принимал душ, снова семенил по гостиной. Объяснял: «Ты что, не видишь, я подкрадываюсь к столу».

Дальше садился, каждое слово ласкал глазами, грел в ладонях, смаковал, потому что между словами и предложениями не должно было быть «швов». Во время работы не обращал внимания на монотонный домашний шум. На шкварчание сковороды или гул стиральной машины, однако стоило упасть ложке, моментально вскидывался.

Переспрашивал: «Что такое?» Александра застывала на месте, а он снова приступал к делу, в котором «важкий ячмінь медовим вусом бджолу за лапку лоскотав…» Записывал исключительно шариковой ручкой, хотя в кувшинчике стояли хорошо заточенные простые карандаши. И не один-два, а с десяток. Со временем овладел компьютером и очень радовался этому, но все равно продолжал рифмовать ручкой.

Никогда и никуда не спешил: лишняя суета не украшает. Медленно ходил, медленно собирался в дорогу, без спешки обедал, даже когда был голоден. Предпочтение отдавал простой крестьянской еде: отварной картошке и овощному салату (огурцы, помидоры, лук, домашнее масло), в который всегда крошил хлеб и ждал, пока тот впитает «юшечку». А еще заказывал вареники с картошкой и укропом, мамалыгу со шкварками, молозиво. Обожал вишневый цвет и аромат айвы.

Умел видеть красоту в простом. В один прекрасный день из села передали декоративную тыкву. Он торжественно уложил тарапуньку на вышитую салфетку и не позволял нарушать композицию несколько лет. В другой раз возвращался со съемок на Южном Буге и увидел чертополох. Приказал немедленно остановить машину, чтобы заснять эти колючие цветы. Записывал на диктофон, как журчит воск. Для детей высекал не рифмы, а сонеты, ведь только гений может увидеть подобное:

Під рябими кущами вухатими,

Де стерня босі ноги коле,

Зайці котять передніми лапами

По городах капусту в поле.

«МАНДРЫ» ПО УКРАИНЕ

В быту общался исключительно на украинском. Племянницу все переспрашивал: «Ну де ти взяла це «осьдо» та «ондо?» Любил гостить в селе и спать на улице: стелил кожух под виноградом или на бахче и засыпал, считая звезды. Любовался степью, пел «Думи мої, думи…». Обладал красивым, сильным голосом.

Каждый год с нетерпением ждал «мандров», но выбирал не отдых на берегу моря, а реку Рось. К путешествиям готовился: исследовал карту Украины, составлял маршрут, обдумывал меню. Клал в корзину завтрак туриста, соленые орешки, шпроты, нож, открывашку.

Ставил палатку, однако в спальном мешке не спал, мостился под деревом. Лежал и командовал, кому что делать: кому носить хворост, следить за огнем, рыбачить. Из каждой поездки привозил веник или сито. А еще — новые стихи:

Перепочинює ріка,

Холодне злизує каміння,

І тупотить з-під лошака

Невидиме туманне кіння…

Или же:

Ходімте в сад. Я покажу вам сад,

Де на колінах яблуні спить вітер.

А згорблений чумацький небопад

Освітлює пахучі очі квітів.

Я покажу вам сливи на сучках,

Що настромились, падаючи мовчки.

Затисла груша в жовтих кулачках

Смачного сонця лагідні жовточки.

ПОСЛЕДНИЕ ВИШНИ

В конце концов подвели ноги: болели икры (прогрессировал атеросклероз сосудов ног) и донимала подагра. На боль не жаловался, только время от времени переспрашивал у жены: «Коли воно пройде?» Затем участились приступы мерцательной аритмии, боли в костях (подтвердился худший диагноз). Мужчина лежал в постели и все удивлялся, как эти ноги когда-то бегали в футбол.

Резюмировал: «Мій корінь темний, шорсткий, ґудзуватий, рубаний і кручений життям, корінь тих моїх предків, які колись давно від лихої долі повтікали з України в Дике Поле і там стали бузькими козаками».

В 2004 году в очередной раз зацвели вишни, но, к сожалению, для Николая Винграновского они цвели в последний раз.

…Зимовий сад під вороном білів.

Стояли очі у вікні сухому.

Смеркалося. Година йшла на сьому.

Життя лежало тихо, як посів.

При копировании материалов размещайте активную ссылку на www.huxley.media