ИВАН МАЗЕПА: любовь на кресте

Василий Лопата. Портрет Ивана Мазепы, 1991 год/ ukrlib.com.ua

Эту историю описывали на все лады. Ее брали за основу великие прозаики и драматурги. Художники и режиссеры. За кулисами играла бандура и звучало партесное пение, а на главной сцене разворачивалась страстная и в то же время короткая любовь. Невозможная по своей природе и от этого еще более неистовая и пьянящая.

ПО СОСЕДСТВУ…

ни были соседями. Между ними — дубы, березовые рощи, тысячи грациозных вязов. Весной листья молодые, едва зазеленевшие, зато летом моховые, темные-темные. Пахотные земли, валы, въездные ворота. Одно общее небо и общая батуринская земля. Воздух, пропитанный ромашками и душистым горошком.

Отец девушки и любимый — давние друзья, недаром Василий Кочубей взял Мазепу кумом. Вместе поднимали чарки то у Кочубея дома, то в гетманской резиденции. Иван Степанович поспособствовал его карьерному росту, возвысил от канцеляриста до генерального судьи. Наделил землями, подарил Диканьку. Охотно покрестил его младшую дочь, но, как оказалось со временем, не просто миловидную малышку, а свою будущую возлюбленную Мотрю.

Гетмана Мазепу уважали и жаловали, поскольку узаконил для крестьян барщину в размере двух дней в неделю, вложил в развитие Киева более полутора миллионов золотых, за свой счет построил и реставрировал почти пятьдесят храмов и разных церковных сооружений. Выделял православным монастырям земли. Дарил иконы, книги, колокола. Печатал книги, занимался Киево-Могилянской академией. А еще обладал незаурядной харизмой.

Искусно перебирал струны на бандуре, писал стихи, был магнетической личностью. Стоило открыть рот, как слушали все: люди, деревья, птицы — в красноречии не имел равных. Свободно владел латынью, русским, итальянским, татарским, польским, французским, немецким, и когда что-то рассказывал, пересыпал сказанное латинскими цитатами. При его дворе жили врачи-немцы: с ними разговаривал на немецком, с итальянскими мастерами — на итальянском.

Конечно, Мотря не устояла. А как тут устоять, ведь мужчина глубокий, внимательный, харизматичный. Умеет красноречиво молчать, горячо любить, щедро одаривает жемчугом и бриллиантами. Несмотря на то, что ему шестьдесят пять лет, а ей всего шестнадцать. Разве для настоящей любви разница в возрасте — преграда?

ЖАРКОЕ ЛЕТО 1704 ГОДА

То лето стало самым горячим в их жизни. Казалось, сама природа на их стороне. Вода в реке Сейм двигалась, как всегда, стремительно, уверенно, лещи со щуками едва не пускались в пляс. Береговые ласточки взмывали ввысь и выджигеривали очень жизнеутверждающе. Серые и белые цапли кивали чубами и неутомимо охотились над плесом.

За их охотой наблюдали кудрявые деревья. Речные бобры возводили новые дома. Задумчивые мельницы и мельнички неспеша хлопотали: радели о муке особо тонкого помола, а Мотря Кочубей спешила к дубу, чтобы в его дупле оставить письмо.

Самая младшая Кочубеевна была красивой, смекалистой. Скорой в мыслях и поступках. Жила с родителями в небольшом одноэтажном доме с окнами-арками и треугольной зубчатой крышей. Зимой грелась возле бирюзовой печки, летом — под щедрым батуринским солнцем. От того и дом становился светлее, и чернобривцы еще энергичнее разглашали свой горьковатый аромат.

Мотрина и сама не понимала, как влюбилась в собственного крестного. Просто как-то встретились на дороге, пристально посмотрели друг другу в глаза, и закружилась круговерть. В ней побледнели вечные истины, церковные каноны, угроза анафемы. Иван Степанович не просто держал ее под крестом и отрекался от дьявола. Он уже который год владел булавой, пытался объединить Левобережье и Правобережье и вырвать Украину из-под московского ига.

Был самым влиятельным человеком Надднепрянской Украины. Строил церкви, школы, бурсы, госпитали. Прекрасно разбирался в военном деле, дома на Гончаровке имел превосходную коллекцию оружия, а в городе работала мастерская по изготовлению пушек. Высокообразованный. В собственном дворце принимал и послов, и князей, и самого императора. Дипломатов и почетных гостей.

Устраивал хоровые концерты, пиры. Был прагматиком и одновременно романтиком, а еще — одним из самых богатых землевладельцев Европы: имел дома в Москве, Киеве, Переяславе, Чернигове, Нежине, Глухове, Стародубе и других городах и селах Украины. Ездил верхом, занимался фехтованием, в молодости бывал в Голландии, Италии, Германии и Франции.

Выходит, в любимом нравилось все: и светлые волосы, и морщины на лбу, и высокий чин. Осанка, взгляд, изящество руки. К тому же как-то подслушала, как мать рассказывала о его незаурядных умениях в амурных делах. Якобы в ласках и любовных утехах не знает ни границ, ни пределов.

МЕЖДУ СЕЙМОМ, ГИБКИМИ ВЯЗАМИ И ВАЛАМИ…

Любовь некоторое время держали в секрете. Благо, были соседями: встречались в березовой роще, возле реки, в родительской канцелярии. Мотря не могла на него насмотреться: стройный, с усами на польский манер и в модном французском костюме.

Вид у него был строгий, глаза горящие, живые, говорил горячо, убедительно. Читал собственные стихи. Осознавал, что связь греховная, и церковь против таких браков, но ничего не мог поделать. Любил. Ненароком поинтересовался, пойдет ли за него, и влюбленная ответила согласием.

Вскоре написал ее отцу письмо, в котором просил руки крестницы. Отметил, что вдовствует уже второй год, а дом гетманский должен иметь хозяйку, поэтому просил благословить на законный брак с Мотрей, которая очень уж пришлась по душе. Василий прочитал просьбу трижды, посоветовался с женой Любой, которая чуть не лопнула от злости, и ответил вежливым, но решительным отказом.

Основной причиной были не церковь и ее догматы, а то, что старая Кочубеиха когда-то ходила в любовницах Ивана, а Кочубей мечтал о гетманской булаве и завидовал соседу всеми фибрами души. Так вот, мать зашла в комнату Мотри вне себя от ярости, отвесила бесстыднице оплеуху, и щеку будто обожгло кипятком.

Обозвала гулящей, ударила еще раз, приказала собираться в дорогу. Если не можешь совладать с собственными страстями, будешь жить среди монахинь, вставать в три часа на полуночную, давать обетницу, работать на благо монастыря. Дальше по дому прокатился вихрь. Все забегали, засуетились. Челядь закладывала экипаж, паковала сундуки и чемоданы.

Мотря действовала быстро, отчаянно, ведь она унаследовала характер матери. Воспользовавшись сумятицей, проскользнула в дверь и побежала во тьме ко дворцу любимого. Мчалась сквозь березовую и вязовую рощу. Продиралась через потемки, собственный страх и стыд.

Международный конкурс рассказов «ОДЕСССИАДА»

ПОБЕГ

Прибежала чуть ли не посреди ночи, правдами и неправдами прорвалась сквозь стражу. Иван не спал, писал письма за резным секретером. Влюбленные обнялись, и страсть пробрала до костей. От такой неожиданной близости голова шла кругом. Они оставались одни-одинешеньки, лишь луна заглядывала в окна, да ветер тасовал звезды в произвольном порядке.

Мотря дышала тяжело, ее грудь вздымалась вверх-вниз. Вдруг гетман сжал кулаки и отстранил девушку. Ему хватило опыта и здравого смысла не соблазнить. Влюбленные сели друг напротив друга, чтобы подумать, поразмыслить.

Девушка завороженно осматривала дворец: коллекцию книг, преимущественно на латыни, камин, глазурованную майолику с улыбающимися ангелами, пол, вымощенный в причудливой комбинации голубыми, зелеными и терракотовыми плитками. Позолоченные и посеребренные канделябры.

Иван понимал, что имеет влияние на церковь, поэтому непременно их обвенчают, но когда поделился идеей с Мотрей, увидел, что избранница опасается идти на такой шаг без родительского благословения. Гетман потупил взор, сразу же стал как будто ниже ростом, осунулся. На утро отправил любимую домой такой же невинной. Не желал ни сплетен, ни громких соседских скандалов.

«МОЙ РОЗОВЫЙ ЦВЕТ!»

С тех пор не виделись. Письма носили верные слуги Карп и Мелашка, ведь Мотрю не выпускали из дома: посадили под домашний арест. Мать кипела от злости, проклинала гетмана и собственное дитя. Девушка часами не отходила от окна: любовалась мазепинской крышей с мансардой. Мысленно шла по тропинке, мимо деревянной усадебной церкви, флигеля для челяди, куреня-сторожки. Передавала прядь волос, ночную сорочку, еще теплое ожерелье, которое только что сняла с шеи. Перечитывала щемящее и обольстительное:

«Сердце мое, любимая Мотронька! Мой розовый цвет! Шлю поклон, Ваша Милость, мое сердечко, а с поклоном посылаю Вашей Милости гостинец — книжечку и колечко бриллиантовое…»

Письма ложились друг на друга, дрожали от страсти: в каждом целовал все тело. Признавался, что никого на свете так не любил. Умолял о встрече хоть на одну минуту. Кочубеиха сатанела и не оставляла идеи упрятать дочь в монастыре. Муж Василий пошел еще дальше.

Вместе с полтавским полковником Искрой написал всероссийскому императору Петру І о том, что за его величественной спиной государственный деятель ведет разговоры с польским и шведским королями и планирует большую измену. Кроме того, имеет настолько паскудную душу, что не постеснялся соблазнить его малолетнюю дочь, еще и крестницу. А если Вы, Ваше Величество, не верите, то вот Вам любовные письма этого подлеца. Ишь на что позарился! Захотелось престарелому ловеласу молодого, целомудренного тела.

Петр прочитал, встал, полил тюльпаны, которыми очень гордился, и приказал схватить клеветников и подвергнуть их пыткам, ведь кнут — не ангел, души не вытянет, а правду скажет.

Василий Кочубей, увидев кол, устройство для колесования и шину, быстро признался во лжи. Они оба были отданы Ивану Степановичу для казни, и приговор был приведен в исполнение на Борщаговке.

БАТУРИНСКАЯ РЕЗНЯ

Через несколько лет произошли большие изменения. Мотрю выдали замуж, Иван Мазепа открыто перешел на сторону Карла XII, а Петр приказал в ответ сжечь город Батурин. Город, в который гетман вложил больше всего сил и денег.

Царская армия имела в своем распоряжении около пятнадцати тысяч драгун и пять тысяч пехоты, тогда как Батурин защищало всего восемь тысяч пехотинцев. Поговаривали, что на рассвете тринадцатого ноября прилуцкий полковник по фамилии Нос провел захватчиков через тайный ход, поэтому сработал эффект внезапности.

Началась страшная резня: и малых, и старых стреляли, кололи, душили, топили, истязали. Женщин перед казнью насиловали. Награбленное добро вывозили телегами. После на дома и улицы наслали огонь. Тот съел все: и мельницы, и храмы, и резиденцию. Уцелело только имение Кочубея, сам император приказал его сберечь, и Меншиков, руководивший резней, слово сдержал.

Мазепа не смог пережить ни уничтожение Батурина, ни Полтавскую битву, и ослаб. Куда и делись казацкие усы и душевный пыл. Харизма, магнетизм, незаурядная сила. Мужчина слег, страдал от подагры, терял сознание. Перед смертью он бредил. Может, продолжал признаваться в любви Мотре, а может — многострадальной, окровавленной родной земле.

При копировании материалов размещайте активную ссылку на www.huxley.media