11 ВОПРОСОВ УКРАИНСКОМУ ОБЩЕСТВУ: чего на самом деле хочет воюющая Украина

Эксперт по стратегическим коммуникациям

11 ВОПРОСОВ УКРАИНСКОМУ ОБЩЕСТВУ: чего на самом деле хочет воюющая Украина

Источник фото: ua.news

Что происходит с нацией во время войны? Ради чего живут и сражаются украинцы, о каком будущем они мечтают? Редакция альманаха Huxley решила выяснить это, инициировав общенациональный социологический проект «11 вопросов украинскому обществу». Мы не измеряли рейтинги партий и кандидатов — мы говорили об образе украинского будущего…

Исследование, которое для альманаха провела авторитетная социологическая компания Gradus, показало неожиданную картину. Во время войны украинцы активно осмысляют образ Украины, ее элиту, лидерство, культуру памяти, ценности. При этом, вопреки всем законам экстремального времени, они отказываются превращать войну в образ жизни.

Доминирующего общественного запроса на геополитическое величие, авторитарную «сильную руку» и превращение страны в вечную армейскую казарму не существует. Человек, его достоинство и свобода остаются для украинцев высшей ценностью. Этот материал — для тех, кто хочет детально разобраться в главных парадоксах социологического портрета нации.

«Паспорт исследования» и данные о социологической компании приведены в конце материала.

НОВЫЙ ЗАПРОС: ОТ МИЛИТАРИЗМА И ТЕХНОКРАТИИ — К ЭТИКЕ И ДИПЛОМАТИИ

то должен стоять во главе государства в момент высшего экзистенциального вызова? Народы в разные исторические эпохи отвечали на этот вопрос по-разному. ХХ век показал, что в период распада империй, войн и революций общественное сознание легко погружается в архаику — в поиск харизматичного «вождя», «мессии» или уникального «профессионала», способного найти быстрое и простое решение сложных проблем. Однако анализ ответов на вопрос «каким профессиональным опытом должен обладать человек, чтобы стать лучшим президентом для послевоенной Украины?» дал неожиданный результат. В украинском обществе формируется специфический запрос на послевоенное лидерство. Когда война закончится, для 26 % украинцев профессиональный опыт человека, который станет во главе государства, не будет иметь решающего значения — важны будут только его личные качества. Что в целом не удивляет: десятилетия популизма дискредитировали профессиональный политический статус.

Для 26 % принципиально не то, из какой сферы пришел лидер, а то, кем он является как личность. Этические требования явно доминируют, и это заставляет усомниться в том, что расхожая ставка политтехнологов на «технократизм» на этот раз сработает, — чтобы сформировать образ лидера нации, его явно недостаточно. Интересно, что второй по популярности позицией является дипломат (23 %), а третьей — экономист (21 %). Это говорит о том, что вопросы послевоенного развития и выживания страны многие украинцы связывают со способностью будущего президента налаживать международное сотрудничество, отстаивая субъектность и безопасность Украины дипломатическим путем. Проценты, отданные за экономиста, — это показатель того, насколько емкой остается традиционная ниша запроса на экономическое восстановление.

Политик и военный неожиданно набрали в этом рейтинге 20 и 19 % соответственно. Видимо, сказывается усталость общества как от цинизма политических игр, так и от травмирующей реальности войны. Эти две категории, традиционно занимающие центральное место в публичном поле воюющей страны, в послевоенной Украине, скорее всего, уступят место этике, дипломатии и экономике. Показательна возрастная и региональная декомпозиция этого выбора. Запрос на президента-военного предсказуемо высок среди молодежи в возрасте 18–24 лет (30 %). Молодые люди больше ориентированы на безопасность, потому что при необходимости воевать придется именно им. Однако по мере взросления респондентов этот запрос несколько снижается: до 23 % в категории 25–34 года, до 19 % в категории 35–44 года, до 13 % среди респондентов 45–54 лет. В группе 55–60 лет этот показатель составляет 17 %. Старшее поколение значительно отчетливее формулирует запрос на политика (27 %), экономиста (25%) и дипломата (24 %), демонстрируя стремление к мирной нормализации жизни. В целом ни один из четырех векторов – дипломатический, экономический, политический и военный — радикально не доминирует. Послевоенное восстановление страны украинцы видят как большую работу одновременно по всем значимым направлениям.

ЭТИЧЕСКИЙ ПРОФИЛЬ ВЛАСТИ: СИЛА — ВОВНЕ, ЛИБЕРАЛИЗМ — ВНУТРИ

Если проанализировать приведенные выше данные в связке с ответами на следующий вопрос — «какие качества вы считаете самыми важными для президента Украины?» — портрет «идеального лидера» обретает завершенную конфигурацию. Первый вопрос исследования зафиксировал, что наибольший процент среди опрошенных сделал выбор в пользу личностных качеств лидера, а не формального «профессионализма». Хотя 74 % и высказались за наличие определенного профессионального опыта. Второй — вскрывает ценностную архитектуру послевоенного «политического договора». Мы видим приоритет двух ключевых лидерских качеств, набравших практически одинаковое число голосов: 58 % — способность обеспечить безопасность страны, 57 % — уважение свободы, достоинства и прав человека. За этим результатом кроется фундаментальный смысловой парадокс воюющего общества.

Перед нами две, казалось бы, трудносочетаемые тенденции: силовая функция внешнего отпора и либеральная установка на внутреннюю свободу. Парадоксальным образом они сосуществуют в сознании украинцев. Общество отказывается принимать ложную дилемму «безопасность в обмен на свободу». Ожидается, что идеальный глава государства будет отстаивать безопасность страны во внешней политике и быть достаточно демократичным во внутренней, чтобы гарантировать права, достоинство и свободы граждан. Чтобы действовать в соответствии с этим «двуликим» ценностным ядром, национальный лидер должен обладать определенным набором важнейших качеств. 46 % считают, что он обязан владеть способностью налаживать сотрудничество с международными партнерами, что, по-видимому, неким образом коррелирует с запросом на президента-дипломата. Для 43 % исключительно важна моральная легитимность лидера, они выдвигают к нему требование чистоты репутации и высоких моральных стандартов.

О том, насколько украинцы осознают опасность внутренних расколов и затяжного противостояния, свидетельствует количество респондентов, назвавших одним из главных качеств будущего президента способность объединять общество вокруг общей задачи, — 39 %. Геополитическое и стратегическое мышление оказалось важным для 37 %, умение достигать целей — для 32 %. Интересно, что понимание культуры, истории и духовной идентичности (20 %), а также прагматичность решений (19 %) находятся в нижней части списка. Таким образом вопросы гуманитарной сферы уступают место базовым экзистенциальным потребностям — выживанию, свободе и справедливости.

Демографический и региональный срез этих данных имеет важные нюансы. Требование обеспечить безопасность достаточно высоко во всех макрорегионах — от 53 % на западе до 62 % на востоке. Однако у этого показателя есть поколенческий акцент. Если в группе 18–24 года способность обеспечить безопасность считают важной 54 %, то в группе 55–60 лет — 65 %. В то же время максимум значимости уважения к свободе и правам человека демонстрируют наиболее экономически и социально активные украинцы: среди 25–34-летних — 60 %, среди 35–44-летних — 59 %. В гендерном разрезе данные таковы: женщины придают безопасности чуть большее значение — 60 % против 56 % у мужчин, тогда как ориентация на права человека и международную дипломатию одинаково высока у обеих групп. Эти результаты говорят о зрелости социума. Украинцы не готовы слепо вручить главе государства ответственность за свою судьбу и категорически не хотят видеть на посту президента диктатора. Общество ищет сильного институционального арбитра, сочетающего внешнюю жесткость в вопросах безопасности с либерализмом внутренней политики.

РЕКОНФИГУРАЦИЯ ЭЛИТЫ: ОТ КАПИТАЛА И ВЛАСТИ — К СЛУЖЕНИЮ И ЗНАНИЮ

Кто должен составлять государственную элиту, обладать наивысшим общественным статусом и высоким уровнем оплаты труда? Ответы на этот вопрос свидетельствуют о специфическом запросе на формирование послевоенного общественного договора. Десятилетиями понятие элитарности ассоциировалось с номенклатурным доступом к власти, финансовым капиталом и медийным влиянием. Во время войны оно подверглось беспощадной народной ревизии.

Первая пятерка тех, кого украинцы считают сегодня элитой нации, выглядит так:

военные и ветераны — 36 %;
врачи — 34 %;
преподаватели школ и вузов — 24 %;
ученые — 21 %;
инженеры — 19 %.

Мы видим, что восприятие украинцами «элитарности» не ориентируется на обладание какими-то значительными активами или высокими административными должностями. Статусом элиты в первую очередь наделяются две категории граждан. Первая — те, кто физически защищает и спасает жизни в настоящем (военные, врачи). Вторая — те, кто проектирует человеческий и технологический капитал будущего (педагоги, ученые, инженеры). Показательно, что предприниматели — люди, создающие рабочие места и наполняющие налогами бюджет, — с 15 % идут лишь после первой пятерки. Это подводит нас к важнейшему социокультурному выводу: политико-экономическое влияние и общественное признание в глазах украинцев понятия не тождественные.

Наличие капитала или властных возможностей само по себе не дает морального права на элитный статус. В глазах общества его необходимо заслужить прямой общественной пользой, риском и служением. Война сформировала социальную иерархию, основанную на заслуге и жертве, а не на деньгах и власти. Первое место в ней справедливо заняли военные: людей, принявших на себя максимальный экзистенциальный риск ради выживания общества, украинцы наделили высшим символическим и социальным кредитом доверия.

В то же время группы, ранее претендовавшие на статус публичных элит, оказались на противоположном полюсе иерархии. В ряды элиты государственных служащих готовы поместить всего 6 % украинцев, волонтеров и активистов — 7 %, деятелей культуры — 5 %. Большинство граждан отказывает им в элитарном статусе. Возможно, причина в том, что бюрократы, активисты и артисты воспринимаются скорее как «винтики» государственной системы — обслуживающие элементы прежней, больше не актуальной иерархии?

Стоит также обратить внимание, что вопрос об элитарном статусе включал в себя и пункт «высокий уровень оплаты труда». Вероятно, именно этим можно объяснить, что первые места заняли профеcсии, которые пользуются исключительным уважением общества, но со стороны государства много лет оказываются недооцененными. Например, на четвертом месте оказались ученые, несмотря на то, что наука является у нас традиционно недофинансированной сферой. С другой стороны, невысокую оценку госслужащих можно считать проявлением кризиса госуправления и кадровой политики. Украинцы требуют от них высоких моральных качеств и управленческих результатов, но одновременно с этим отказывают им в уважении, доверии и достойной оплате труда.

ЧЕЛОВЕКОЦЕНТРИЧНОСТЬ: ЖИЗНЬ ВАЖНЕЕ ТЕРРИТОРИИ

Что является высшей ценностью для государства в условиях войны: жизнь и достоинство человека или территория государства? Ответ на этот вопрос стал этическим водоразделом проекта и его самым сильным результатом. Украинское общество предоставило прямое доказательство своей глубинной человекоцентричности. За годы войны сформировался монолитный консенсус: главный приоритет — человек. Для 70 % респондентов наивысшей ценностью является сохранение жизни и достоинства, 21 % выступил за сохранение территорий, 8 % затруднились ответить. Жизнь и достоинство в качестве абсолютной ценности лидируют во всех без исключения макрорегионах: на западе — 65 %, на севере — 66 %, в Киеве — 69 %, на юге — 72 %, на востоке — 71 %, а в центре показатель достигает 74 %. Подобное единство доказывает, что перед нами не случайное колебание настроений, а устойчивый ценностный приоритет нации.

В этом выборе нет отрицания высокого уровня обороноспособности или обесценивания суверенитета, поскольку приведенные ранее данные четко продемонстрировали: граждане требуют от главы государства в первую очередь обеспечить их безопасность. В сознании украинцев военные — это элита нации, суверенитет государства — безусловный приоритет. Однако право на жизнь, достоинство и свободу каждого человека — важнее военной и административной машины. Более того, оценка действий этой машины полностью зависит от того, насколько она способна обеспечить это право.

Украинское общество человекоцентрично. Оно демонстрирует отсутствие преемственности с тоталитарной и империалистической традицией, в которой территория и абстрактное «величие державы» всегда ставились выше отдельной человеческой судьбы. Территория перестала восприниматься как сакральный идол, требующий беспрекословного жертвоприношения. Она обретает смысл только как безопасное географическое, социальное и правовое пространство, в котором живет свободный человек, обладающий достоинством. Государство же осмысляется не как «хозяин» земли, а как институциональный инструмент, созданный для защиты общества и его граждан. Демографический анализ подчеркивает устойчивость этого гуманистического выбора.

Вариант «сохранение жизни и достоинства» лидирует во всех возрастных группах, достигая максимума в социально активных категориях: 25–34 года (73 %) и 35–44 года (72 %). При этом ценность территорий чуть выше для старшего поколения (до 30 % в группе 55–60 лет), однако и здесь жизнь человека выигрывает с двукратным перевесом (64 %). Мужчины (71 %) и женщины (69 %) в оценке приоритета жизни над территорией оказались практически единодушны.

ЯЗЫКОВОЙ ЛАНДШАФТ: ИДЕНТИЧНОСТЬ БЕЗ КСЕНОФОБИИ

На каком языке сейчас вы обычно общаетесь в быту? Задавая этот вопрос, исследователи стремились зафиксировать повседневную языковую практику и сопоставить ее с отношением к национально-культурному разнообразию. Оказалось, что языковой ландшафт в Украине сложен, но одновременно довольно устойчив. После начала полномасштабного конфликта переход в бытовом общении на украинский происходил лавинообразно — это был один из способов, с помощью котjрого украинцы создавали дистанцию между собой и страной-агрессором, не желая иметь с ней ничего общего. Наше исследование подтвердило этот тренд.

Статистика языковых практик распределилась следующим образом:

35 % респондентов говорят в быту только на украинском языке;
20 % — в основном на украинском;
28 % — в равной степени на украинском и на русском;
11 % — в основном на русском;
4 % — только на русском.

То есть 55 % всех опрошенных заявили, что живут в преимущественно или исключительно украиноязычной бытовой среде. Возрастной тренд носит последовательный характер: чем моложе респондент, тем выше вероятность того, что его повседневный язык — украинский. В самой молодой группе (18–24 года) 41 % общаются только на украинском и еще 24 % — преимущественно на украинском. Таким образом, почти две трети молодой генерации сформировали украиноязычную бытовую норму, тогда как исключительно или преимущественно по-русски в этой категории говорят лишь 9 %. В старшей группе (55–60 лет) пропорции иные: 29 % говорят исключительно и 17 % преимущественно по-украински. Функциональное двуязычие сохраняется у 35 % старшего поколения, а только по-русски и преимущественно по-русски говорят в быту 18 %.

На западе страны только на украинском говорит большинство — 73 % опрошенных, и преимущественно — 15 %. На востоке и юге самым массовым паттерном остается функциональное двуязычие: 41 % на востоке и 42 % на юге используют оба языка в равной мере. В Киеве показатель двуязычия составляет 32 %, а преимущественно или исключительно украиноязычная среда охватывает 51 % — примерно половину жителей столицы.

РЕСУРС ИНКЛЮЗИВНОСТИ: ОТНОШЕНИЕ К НАЦИОНАЛЬНОМУ И КУЛЬТУРНОМУ РАЗНООБРАЗИЮ

Интересная картина получается при ответе на вопрос об отношении к национальному и культурному разнообразию. Почти 59 % украинцев воспринимают такое многообразие положительно или скорее положительно. Еще 19 % относятся к нему нейтрально, и только 15 % выражают скорее негативное отношение. Сторонников большей однородности оказалось всего 5 %. Это свидетельствует о высоком уровне толерантности к другим культурам и национальностям как базовой мировоззренческой установке. Например, значимая роль, которую играет украинский язык в молодежной среде, не сопровождается запросом на национальную изоляцию или культурную закрытость: в группе 18–24 года позитивно или скорее позитивно к разнообразию относится 60 % респондентов.

Украинцы утверждают идентичность через естественный выбор родного языка, демонстрируя при этом высокий уровень инклюзивности, которая просматривается здесь как общенациональная норма. Характерно, что в этом вопросе отсутствует региональный раскол. Позитивное отношение к национально-культурному многообразию доминирует во всех макрорегионах без исключения и колеблется в узком диапазоне: от 56 % в восточных регионах до 57 % в Киеве и 64 % на юге.

Вступая в клуб друзей Huxley, Вы поддерживаете философию, науку и искусство

Присоединиться к клубу друзей

ГЕОПОЛИТИЧЕСКИЙ ВЫБОР: ПОДДЕРЖКА НАТО И ЗОНЫ НЕОПРЕДЕЛЕННОСТИ

Отношение граждан к возможному вступлению Украины в НАТО зафиксировало высокий уровень единодушия в этом вопросе, но и одновременно — многослойную картину общественных настроений. В целом поддержка интеграции в НАТО составляет 59,6 %. Полностью поддерживают ее 31,1 %, скорее поддерживают — 28,5 %, скорее не поддерживают — 10,2 %, совсем не поддерживают — 10,5 %, затруднились ответить — 19,7 %. Уверенное большинство граждан выступает за вступление в Альянс. Однако совокупный процент противников НАТО и сомневающихся составляет 40,4 %. Почти каждый пятый гражданин замер в зоне неопределенности, что превращает тему евроатлантической интеграции в пространство дискуссии, требующей глубокого осмысления реальных условий и гарантий, а не просто популистских заявлений и громких лозунгов. Анализ выявил две ключевые линии разлома — географическую и гендерную.

Западный регион выделяется уровнем убежденной поддержки: варианты «полностью» и «скорее поддерживаю» выбрали 73 %. На востоке бескомпромиссная поддержка составляет 23 %, при этом 30 % жителей восточных областей выражают несогласие со вступлением в НАТО, а еще 25 % затрудняются с ответом. В Киеве, центральном, южном и северном регионах уровень поддержки находится в пределах 58–61 %. Гендерное разделение таково: безоговорочно вступление в Альянс поддерживают 39 % мужчин, среди женщин бескомпромиссное «да» выбирают 25 %. При этом у женщин формируется широкая область неопределенности — 26 % затруднились ответить (против 12 % у мужчин), что связано с повышенным фокусом на рисках эскалации. Возрастная динамика показывает наибольший энтузиазм среди молодежи 18–24 лет (40 % абсолютной поддержки при 9 % отрицания). В группе 35–44 года отторжение вступления в Альянс достигает пика (24 %).

НЕПРИЯТИЕ ВЕЧНОЙ МОБИЛИЗАЦИИ: ОТКАЗ БЫТЬ «ВТОРЫМ ИЗРАИЛЕМ»

В публичном дискурсе идея превращения страны в «Израиль Восточной Европы» длительное время подавалась как единственный сценарий выживания. Однако само общество относится к прямому копированию этой матрицы с осторожностью.

Ответы на вопрос, следует ли Украине развиваться по модели Израиля с перманентной мобилизационной готовностью, распределились так:

32,8 % готовы поддержать развитие по такой модели, но с учетом украинских условий и курса на ЕС;
26,2 % скорее не поддерживают, считая, что Украине нужна собственная модель безопасности;
16,6 % называют израильскую модель наиболее реалистичной;
12,2 % полагают, что она категорически не подходит;
12,2 % затруднились ответить.

Эти результаты показывают: в отношении идеи «осажденной крепости» нет общественного консенсуса. Подавляющее большинство либо требует существенной адаптации этой модели, либо прямо настаивает на создании собственной аутентичной системы безопасности. Суммарно около 38,4 % отрицают израильский сценарий в его классическом виде. Граждане отдают себе отчет в том, что израильская модель формировалась в иных геополитических реалиях. Формула общественного запроса звучит так: сильной современной армии — да, превращению страны в постоянно мобилизованное общество — нет. Социально-демографический срез подтверждает эту установку. Прямая поддержка модели Израиля наименее популярна среди молодежи 18–24 лет (18 %) и старшего поколения 55–60 лет (14 %).

Идея собственной модели наиболее сильна в группе 25–34 года (29 %). С израильским сценарием согласны 20 % мужчин (и 35 % «скорее да»), тогда как женщины отдают приоритет либо уникальной собственной модели (29 %), либо находятся в зоне сомнений (15 %). Запрос на собственную аутентичную модель высок во всех регионах — от 23 % на западе до 28–29 % в Киеве и на юге. Украинцы убеждены: армия должна защищать мирную жизнь, а не делать войну бессрочным образом жизни. Украина стремится стать не вечным фронтиром с режимом ЧП, а безопасным европейским пространством, существующим ради созидания.

КУЛЬТУРА ПАМЯТИ: ГРАНИЦЫ НЕНАВИСТИ И ПОИСК ПОСТТРАВМАТИЧЕСКОЙ НОРМЫ

Может ли человек после войны отказаться от ненависти, не предавая при этом память о жертвах? Психологически это самый тяжелый вопрос исследования. За ним стоит глубокое социально-психологическое противоречие. Если в отношении институционального устройства, элит и высших ценностей нация демонстрирует рациональный консенсус, то в пространстве коллективных аффектов вырисовывается этическая коллизия.

Данные зафиксировали глубокий раскол эмоциональной сферы:

33,5 % полагают, что люди скорее всего не смогут отказаться от ненависти, расценивая это как предательство погибших;
21,6 % затруднились ответить;
18,8 % считают, что человек скорее способен отказаться от ненависти;
17,0 % уверены, что он однозначно сделать этого не сможет;
9,1 % считают, что однозначно сможет.

Суммарно более половины общества — 50,5 % — убеждены, что отказаться от ненависти, сохраняя верность памяти о жертвах, скорее или абсолютно невозможно. Лишь 27,9 % допускают психологическое освобождение от аффекта вражды, а 21,6 % замерли перед этой этической бездной. В рациональных устремлениях украинцы формируют запрос на созидание, гуманизм и открытый мир, где высшей ценностью являются достоинство и жизнь человека. Но на эмоционально-этическом уровне ровно половина социума не видит способа отделить святость памяти от всепоглощающей ненависти к врагу.

Во время войны ненависть выполняет экзистенциальную функцию — служит мобилизующим ресурсом и адаптивной защитой. Однако при переходе к мирному строительству ресентимент и неспособность трансформировать этот аффект могут стать главным барьером на пути к нормальной жизни, превращаясь в источник неврозов и социального разлада. У этой травмы обнаруживается поколенческая специфика: самая молодая группа (18–24 года) проявляет наибольшую веру в возможность этической трансформации — 32 % проголосовали за варианты «да».

По мере увеличения возраста уровень пессимизма растет: в категории 35–44 года отрицает возможность отказаться от ненависти 51 %, а в группе 55–60 лет — 54 % (при лишь 4 % верящих в возможность прощения). Женщины сильнее ощущают эту неразрешимость: 53 % убеждены, что отказ от ненависти невозможен (у мужчин — 48 %). Наиболее бескомпромиссная фиксация на ненависти наблюдается на юге (55 %), а в Киеве максимума достигает зона неопределенности (25 %). Украинскому обществу еще предстоит выработать новую культуру памяти — форму исторической рефлексии, которая позволит сохранить священный трепет перед великим подвигом и жертвой, одновременно освободив живых от парализующего аффекта ненависти.

АРХЕТИПЫ БУДУЩЕГО: «ДОМ» ПРОТИВ «КРЕПОСТИ»

Участникам опроса было предложено выбрать метафорический архетип, наиболее точно отражающий их видение Украины будущего. Среди десяти предложенных смысловых конструктов сформировалась четкая иерархия:

Украина-дом — 30,3 % (страна, где хочется жить, развиваться и куда хочется возвращаться);
Украина-мать — 18,0 % (страна, берегущая своих людей, землю, историю и достоинство);
Украина-феникс — 17,1 % (страна, возрождающаяся из руин и становящаяся сильнее);
затруднились ответить — 7,8 %;
Украина-сад — 6,1 % (страна, которую хочется выхаживать и передавать поколениям);
Украина-воин — 5,9 %;
Украина-крепость — 5,7 %;
Украина — лаборатория будущего — 5,2 %;
Украина-мост — 3,1 %.

Парадокс: в воюющей стране метафоры жесткого милитаризма («воин», «крепость») и технократии («лаборатория») оказались невостребованными. Общество разделяет текущие задачи выживания и предельные смыслы. Милитаризация воспринимается как вынужденная мера, но украинцы отказываются делать военный конфликт частью глубинной идентичности. Украина будущего видится как гуманистическая триада — уютный «дом», заботливая «мать» и восстающий из пепла «феникс». Первый архетип является лидером во всех возрастных категориях: на востоке его выбирают 40 %, на севере — 36 %, в Киеве и центре — по 30 %, на западе — 27 %. Выбор «дома» становится коллективным манифестом: война ведется ради того, чтобы вернуть себе право на безопасное пространство жизни и развития.

ДВАДЦАТЬ ЛЕТ СПУСТЯ: ЭКОНОМИКА И ПРАВО — ГЛАВНЫЙ ПРИОРИТЕТ

Какой граждане хотят видеть свою страну через двадцать лет? Результаты сформировали логически выверенную последовательность:

65,9 % — страной с высоким уровнем экономического развития;
55,6 % — правовым государством с независимыми судами и равенством перед законом;
47,6 % — сильным государством с мощной армией;
45,8 % — государством с высоким уровнем социальной справедливости;
36,5 % — страной с высоким уровнем образования и культуры;
36,3 % — страной науки, технологий и инноваций;
23,1 % — страной с сильной национальной идентичностью;
20,9 % — свободным обществом с широкими правами личности;
18,9 % — влиятельным международным игроком.

Эти данные позволяют сделать фундаментальный вывод: украинцы хотят видеть свою страну не «великой геополитической державой», а хорошо обустроенным, безопасным и процветающим государством. На наших глазах фокус внимания общества все больше смещается от геополитического статуса к философии качества внутренней украинской жизни. Запрос на «президента-дипломата» говорит о том, что лидерам будущего критически необходимы геополитические компетенции — без них невозможно гарантировать стране устойчивую безопасность. Но при этом громкие геополитические метафоры — «щит Европы», «форпост демократии», «главный донор безопасности», «санитарный кордон», «буферная зона» — не находят высокого отклика в обществе. Опрос показал, что главным приоритетом должно стать не абстрактное место страны на мировой арене, а благополучие, порядок и высокие стандарты жизни внутри самого государства.

Последовательность стоящих перед страной задач выстроена вполне рационально: процветание, законность, безопасность, справедливость, образование. Экономика провозглашается фундаментом суверенитета, следом идет верховенство права как гарантия защиты достоинства и борьбы с коррупцией, и только затем «внешняя броня» — сильное государство и армия. Молодежь 18–24 лет делает акцент на инновациях и развитии (экономика — 51 %, суды — 46 %, армия — 46 %, образование — 46 %). Старшее поколение (55–60 лет) больше фиксировано на порядке и защищенности (суды — 67 %, справедливость — 60 %, армия — 58 %). Экономическому процветанию женщины придают чуть большее значение (69 %), чем мужчины (62 %).

ИТОГИ ИССЛЕДОВАНИЯ

Обобщающие социологические данные позволяют составить целостный портрет украинского общества. Если рассматривать все 11 вопросов как комплексный чекап социального организма, перед нами предстает нация, проходящая через процесс глубокой трансформации. Украинский социум категорически отказывается воспринимать войну как естественный образ жизни. Экзистенциальное противостояние ведется не ради превращения в вечную казарму или изоляции, а ради возвращения к норме — к возможности созидать безопасный, процветающий, правовой «Украинский дом». Во время войны украинцы сумели преодолеть большинство традиционных исторических расколов: в вопросе о приоритете жизни над территорией нет разрыва между регионами; сдвиг в сторону украинского языка происходит естественным путем при сохранении высокого уровня культурной инклюзивности; общество отвергает олигархическую элитарность, наделяя высшим статусом тех, кто защищает жизни и формирует интеллект страны. Единственной глубокой раной остается этическая травма памяти, эмоционально людям очень сложно отделить ее от справедливой ненависти. Тем не менее есть надежда, что и этот раскол будут преодолен. Поскольку иммунитет общества к авторитарным мифам, признание абсолютной ценности человеческой жизни и ориентация на созидание говорят о высоком уровне гражданской зрелости нации.

ПАСПОРТ СОЦИОЛОГИЧЕСКОГО ПРОЕКТА «11 ВОПРОСОВ УКРАИНСКОМУ ОБЩЕСТВУ»

География исследования: Украина (все макрорегионы: запад, центр, север, юг, восток и г. Киев, за исключением временно оккупированных территорий и зон активных боевых действий).
Целевая аудитория: гражданское население Украины в возрасте от 18 до 60 лет.
Объем выборки: 1223 респондента (репрезентативная национальная выборка).
Метод сбора данных: Self-administered questionnaire в мобильном приложении (CAWI — Computer Assisted Web Interviewing).
Половозрастные квоты: распределение по полу (женщины — 57 %, мужчины — 43 %) и 5 возрастным группам (18–24, 25–34, 35–44, 45–54, 55–60 лет).
Региональные квоты: пропорциональное распределение респондентов по 6 макрорегионам.
Статистическая погрешность: теоретическая погрешность выборки не превышает плюс-минус 2,8 % с доверительной вероятностью 95 % (без учета дизайн-эффекта).
Сроки проведения полевого этапа: июль 2026 года.

СПРАВКА ОБ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОЙ КОМПАНИИ

Gradus — одна из самых высокотехнологичных и инновационных исследовательских компаний Украины, специализирующаяся на быстрых панельных социологических и маркетинговых замерах. Компания первой в Украине построила репрезентативную национальную онлайн-панель на базе собственного мобильного приложения, что позволяет фиксировать срезы общественного мнения в режиме реального времени со снайперской точностью. Высокие стандарты качества и инновационные методы компании в условиях кризисов и войны регулярно транслируются на крупнейших международных профессиональных площадках. В частности, ее методологические кейсы о сборе данных в условиях масштабной миграции и отсутствия переписи населения представляются на конгрессах ESOMAR — ключевой мировой ассоциации исследователей общественного мнения и рынка. Компания выступает исследовательским партнером ведущих аналитических центров, международных академических институций и ключевых национальных форумов, таких как Киевский международный экономический форум (KMIF). Благодаря сочетанию научной строгости и цифровой скорости данные компании служат надежной основой для принятия решений и глубокой аналитики в ключевых украинских изданиях, включая Huxley.