ЭКОНОМИКА КАК РЕЛИГИЯ: крестный отец — это не про мафию, а про капитал

Гвидо Альфани / unibocconi.it

Протестанты полагали, что экономика и молитва тесно связаны, и это блестяще исследовал в «Протестантской этике и духе капитализма» Макс Вебер. Как религию описывал экономику капитализма философ Вальтер Беньямин. Американский экономист и нобелевский лауреат Василий Леонтьев указывал, что экономисты подтверждают свои теории не так, как это делают физики, а просто учитывая объективные данные. Если бы Маргарет Тэтчер и Рональд Рейган «не купились» на веру Милтона Фридмана в преимущества свободного рынка, он мог бы остаться второстепенным ученым. Экономика, как и религия, — это вопрос веры. Например, для нее вовсе не безразлично, являетесь ли вы христианином и кто ваш крестный отец.

НЕ МАФИЕЙ ЕДИНОЙ…

Гвидо Альфани — профессор экономической истории в Университете Боккони в Милане. Специализируясь на исторической демографии и изучении экономического неравенства, он является автором очень необычных исследований. Его работы помогают лучше понимать прошлое и настоящее, позволяя разглядеть экономические процессы под необычным углом. Альфани показывает, насколько они укоренены в духовной и культурной сфере. Возьмем, например, феномен крестного отца. Возможно, у многих из нас он есть и мы сами для кого-то являемся крестным родителем.

Находясь под очарованием гениального фильма Френсиса Форда Копполы «Крестный отец», мы, произнося эти слова, в первую очередь думаем об итальянской мафии. И при этом не отдаем себе отчет, насколько крестное родство повлияло на экономическую жизнь средневековой и, в конечном счете, современной Европы. Задолго до того, как начать в массовой культуре ассоциироваться с организованной преступностью, крещение серьезно изменило социальные отношения, способствуя росту доверия между профессиональными и сословными группами. И, по сути, оно стало тем механизмом социальной интеграции, который благоприятствовал развитию европейской экономики и торговли.

ТРИ ТИПА СОЦИАЛЬНЫХ СВЯЗЕЙ

Существует несколько типов социальных связей. Сильные — это связи с кровными родственниками и близкими друзьями; слабые — с соседями и сослуживцами. Обряд крещения — это третий тип «фиктивного» или духовного родства, делающий акцент на общих духовных ценностях, взаимопомощи и дарообмене. На становление системы крестных отношений особенно повлиял Тридентский собор, созванный по инициативе папы Павла III 13 декабря 1545 года. До Собора духовное родство формировало гибкое общество, которое не было столь иерархичным. У одного ребенка могло быть большое количество крестных родителей.

В Швабии, например, иметь экономически активного члена сообщества в лице «крестного-посредника» было довольно выгодно, поскольку он выступал гарантом проведения честной торговой сделки. В Греции земледельцы, чей социальный статус признавался выше скотоводческого, часто становились крестными детей пастухов. Побочным эффектом данного явления был справедливый обмен продуктами, которые производили эти группы населения.

КРЕСТНЫЙ ОТЕЦ НЕ УГОДЕН БОГУ?

Протестанты первыми усмотрели в подобных отношениях нечто вроде богопротивной «мафиозной структуры». Мартин Лютер возражал против крещения в несознательном младенческом возрасте. Он считал крещение недостаточным условием для спасения и настаивал на отмене эксклюзивных установок духовного родства. Ибо и так все христиане — братья и сестры во Христе, по определению. Поиск влиятельного и богатого крестного отца — это признак меркантильного поведения, недостойного христианина. И во многом, судя по реалиям тех времен, Лютер был прав. Согласитесь, ведь даже сегодня, выбирая ребенку крестных родителей, мы нередко ищем для него «выгодную партию» — долгосрочную и надежную жизненную опору в лице крестного.

Нужно сказать, что до Тридентского собора крестных родителей было не двое. Их могло быть много, и они сильно различались по своему социальному положению. При этом активное участие богатых и влиятельных аристократов в обрядах крещения детей из неаристократических семей являлось нормой. Это напоминало заключение договора о безоговорочной взаимопомощи, но не на нотариальной, а духовной основе. Являясь поручителями ребенка перед Богом, крестные давали ему имя и с детства делали полноправным членом своей «сети доверия», определяя тем самым его социально-экономическую роль и карьерный рост.

РАЗРЫВ ЕДИНОЙ СОЦИАЛЬНОЙ ТКАНИ

Решения епископов Тридентского собора, ставшие реакцией на упреки со стороны лидеров Реформации, произвели в католической духовной общине настоящую революцию. Они стали причиной разрушения привычной «сети доверия». Разрешенное количество крестных родителей было сокращено до двух под благовидным предлогом — борьбы с «духовным инцестом». Главным и, пожалуй, даже единственным смыслом крестного родительства была объявлена ответственность за христианское воспитание ребенка.

И вроде бы церковь сделала все правильно, проявив заботу о духовном развитии и нравственном облике своей паствы. Однако неприятным побочным эффектом этих нововведений стало социальное отчуждение между четырьмя основными слоями общества: sengnears (знатью), masters (членами ремесленных гильдий), reverendus (клириками) и низшим сословием (всеми остальными). Крещальная реформа разорвала их духовное единство, и коммуникация между этими группами перестала быть мобильной, провоцируя социальный эгоизм. Раньше крестные выполняли важнейшую общественную функцию, оказывая крестникам поддержку в наиболее сложных житейских ситуациях, таких как смерть близких или получение образования. Теперь это участие стало постепенно снижаться.

ПЕРВЫЙ ШАГ К ЖЕНСКОЙ ЭМАНСИПАЦИИ

Женщины — вот кто точно выиграл от решений Тридентского собора. Средний возраст, когда мужчина становился крестным, составлял от 18 до 22 лет. Крещение младенца, его духовное усыновление, являлось показателем совершеннолетия и духовной зрелости человека. Но после Тридента «ресурсные» мужчины все больше теряют интерес к участию в этом таинстве. Эстафету все чаще подхватывают их жены и дочери. До Собора в некоторых регионах женщины считались «церковно неполноценными» и им запрещалось крестить детей.

Однако к концу XVI века ситуация изменилась и они активно включились в формирование связей духовного родства. Часто девушки стремились стать крестными еще до замужества. Тем самым они как бы посылали потенциальным женихам сигнал о своей готовности к материнству и ответственному браку. Кроме того, это был первый шаг к своего рода эмансипации. Потому что карьера крестной матери давала замужним и незамужним женщинам определенную степень свободы и открывала возможность социального творчества.

НАЗАД К ДОХРИСТИАНСКИМ ВРЕМЕНАМ?

Когда различные социальные группы обособились друг от друга, знать стала выбирать крестных среди знати, нотариусы — среди нотариусов, ремесленники — среди членов своей гильдии. Но что точно не изменилось с наступлением Нового времени — это отношение к духовному родству как к механизму, который обеспечивает защиту бизнеса и социальную поддержку. Тут уж даже Лютер и другие лидеры Реформации оказались бессильны — настолько ритуалы крестного родства были важны для доверительного предпринимательства и системы бизнеса в целом.

Но поскольку доверять, в конечном итоге, безопаснее всего именно родне, то возник своеобразный микс кровного и духовного родства. В каком-то смысле это знаменует возвращение к дохристианским представлениям. Сегодня мы видим, что во многих семьях в крестные для своих детей родители предпочитают приглашать ближайших родственников — у них намного меньше шансов исчезнуть с жизненного горизонта своих духовных чад. Таким образом, духовное родство на наших глазах постепенно становится неотличимым от кровного, перестает быть формой и основой для более широкого социального взаимодействия. Но, если ты можешь доверять только семье, это неминуемо будет влиять и на характер экономических отношений в обществе.

Оригинальное исследование: