КАЗИМИР МАЛЕВИЧ: внутри черного квадрата
Казимир Малевич на фоне своих картин в Музее художественной культуры. Петроград, 1924 / wikipedia.org
Он игнорировал простой карандаш, а первыми кистями были аптекарские, которые предназначались для смазывания горла во время дифтерита. Придумал супрематизм (цветные геометрические фигуры, соединенные между собой без всякой логики), граненый стакан и «многослойность красок». Почти в каждой работе — ломаный штрих, а еще — крест, овал, круг. Акцент на цвете и форме.
Казимир Малевич (23 февраля 1879 — 15 мая 1935) обожал украинскую кухню, особенно борщ с фасолью и вареники с вишней. Говорил на польском, русском, украинском. Писал картины, стоимость которых на сегодня составляет десятки и сотни миллионов долларов, в частности «Черный квадрат» — четыреста пятьдесят миллионов. На досуге напевал «Гуде вітер вельми в полі». Песню исполнял басом.
КОНОТОПСКИЙ ДЕБЮТ
В
Конотопе, как всегда, пахло салом и чесноком. На базарах стояли лоснящиеся женщины-сальницы и продавали круглый, будто помпон, сальтисон, ветчину, кровянки и крупянки. Казик покупал пятачок колбасы и тараньку (две копейки штука). Рыбину брал большую, с жирным хребтом и икрой.
Пока его отец — инженер, специалист по сахароварению — пропадал на заводах, а мать заботилась о доме и детях (в семье их было четырнадцать), Казимир слонялся с друзьями, перерисовывал из журнала «Нева» и впитывал в себя пейзажи.
У Конотопа было две проблемы: осенью расползалась густая клейкая грязь, летом поднималась пыль столбом. Стоило какому-нибудь дядьке выпереться на телеге, пыль накрывала возницу, его лошадь, крыши окрестных домов. Главная улица называлась Невским проспектом. На ней отдыхали свиньи с поросятами.
Именно в Конотопе Казик написал картину «Лунная ночь». На полотне — полумрак, апатичная река, привязанная к берегу лодка. Друзья втайне от автора отдали работу в канцелярский магазин, что на Невском, и совсем скоро лодочка замаячила в окне. Прохожие с интересом рассматривали, оценивали, а Казик стоял неподалеку и ужасно волновался.
Опасался, что узнают в нем художника. Через неделю «Лунную ночь» приобрели за пять рублей (на эти деньги можно было ежедневно покупать по кольцу колбасы), а хозяин попросил нарисовать еще одну «ночь», но с ветряной мельницей. Юноша изобразил рощу с аистами, которая тоже была вмиг продана.
Отец Северин и слушать ничего не хотел о профессии художника. Считал: рано или поздно все художники оказываются за решеткой. Поэтому следует закончить агрономическое училище и выбиваться в люди. Казик мечты не оставлял, умолял написать письмо в Московское художественное училище. Северин сделал вид, что отнес писанину на почтовую станцию, а сам положил просьбу в ящик. Через несколько месяцев сделал вид, что получил ответ, в котором значилось: мест нет.
Парень до совершеннолетия жил в Украине и проникался ее величием. Наблюдал за цветными одеждами девушек, которые пололи свеклу. За невестой и ее подружками в красочных лентах. За Киевом, куда отец возил на контрактовую ярмарку. Там увидел особое полотно. На нем женщина чистила картошку, а рядом — горшок и очистки вьющейся лентой.
Да и сам город казался удивительным. Высокие кирпичные здания, старый Днепр, белесые пароходы. Селянки на лодочках переплывали широченную реку, везли масло, молоко, сметану. Выстраивались в ряды и создавали неповторимый колорит.
Мальчик жил сельской жизнью. Частенько натирал краюху чесноком и бегал босиком, оставляя ботинки дома. Между сахаром и медом всегда выбирал мед. Вместе с крестьянами разрисовывал печи. Лихо изображал кузнечиков и фиалки. Радовался маминому подарку: этюдному ящику, в котором пятьдесят четыре краски. Там и изумрудная, и зеленая, и охра…
КУРСК — ЛЕФОРТОВО — МЕЩЕРСКОЕ
Вскоре семья в очередной раз переехала. На этот раз в Курск. Там восемнадцатилетний юноша устроился чертежником в управление Московско-Курской железной дороги и затесался в художественный кружок. Каждое утро юные маляры ходили на этюды. В любое время года: зимой, осенью, летом. По дороге спорили обо всем на свете. С теплотой вспоминали Украину.
Обедали фунтом сала, головкой чеснока, копченой грудинкой и французскими булками. Для аппетита — фляжка нерукотворной. На десерт — кувшин топленого молока, которое было вкуснее всех пончиков и марципанов.
С Казимирой Зглейц (избранница была тезкой) обвенчался в январе 1902 года в храме Успения Богородицы. У пары уже был ребенок — мальчик Анатолий, но невеста стояла под венцом беременной во второй раз (Георгий родился в июне того же года). Конечно, было несладко. Двое маленьких детей, безденежье, тяжелый быт, да еще и муж, вместо того чтобы зарабатывать деньги, шатается с кистями.
Для него почему-то мазня, на которой редкий забор с наволочками и наперниками, казалась важнее первого зуба Толика. Женщина разрывалась между горшками, картофельной друнькой, стиркой, детским криком, а благоверный все рисовал.
Через два года отправился в Москву, где продолжил переводить краски. Писал женщин, пахнущих спелой рожью, стройные березовые рощи, скрытую под поземкой церковь.
Так вот и жили: то вместе, то отдельно. В 1905 году родилась дочь Галя, и Малевич перебрался в коммуну в Лефортово. Там художники писали, бездельничали, собирали деньги на бульонные кости, а мясник всегда переспрашивал: для кого берете: для собак или для людей?
Разлука длилась полгода. За это время женщина окончательно убедилась, что их брак был ошибкой, потому что, несмотря на детей, благоверный, как и раньше, спокойно вымалевывает желтые домики и голых бесстыдниц с треугольниками на причинных местах. Поэтому собрала малышей и поехала далеко-далеко: в село Мещерское. Поближе к липовым аллеям, старинным усадьбам, больнице для душевнобольных.
Теперь между бывшими пролегало почти пятьсот километров. Казимира устроилась фельдшером в психиатрическую больницу и влюбилась во врача. Со временем любовники решили, что они больше нужны в Украине, где бушевала эпидемия то ли оспы, то ли холеры, поэтому мать оставила детей на дочь завхоза больницы и поехала спасать мир.
ТА, ЧТО ПЛЕЛА СЕТКИ
Вскоре отец прибыл в Мещерское поближе к малышам и полюбил двадцатилетнюю Софию Рафалович. Девушку с волнистыми непослушными волосами, большими любознательными глазами, правильными пропорциями. Именно она заботилась о восьмилетнем Толике, семилетнем Георгии, четырехлетней Гале. Лечила их простуды и готовила борщи с кабачками, яблоками, фасолью. Штопала одежду, пела колыбельные, сочиняла сказки. Авангардисту понравилась ее женственность, вот и сделал предложение. София охотно согласилась.
Молодая жена полностью отдалась большой семье. Пока любимый писал коренастого садовника с ногами-лапами медведя и крестьянок в объемных юбках-колоколах с полными ведрами воды, жена плела сумки (авоськи) и торговала ими на базаре. Писала детские рассказы, которые даже печатали.
Всячески поддерживала мужа, чтобы тот мог спокойно изображать жнецов, лесорубов, могильщиков, трусов. Декламаторов, атлетов, путешественников, швей, злоумышленников. Сильных и ярких людей. А еще — непостижимый черный квадрат, крест и круг. Даму на железнодорожной станции, которая затерялась между расписанием, колеями, лестницами, часами и паровозными гудками.
Малевич еще сильнее углублялся в супрематизм. Разбрасывал на бумаге или, может, в бездне красные и синие прямоугольники. Сосредотачивался на абстрактных вещах, а еще — на цвете, форме, фактуре, движении.
Участвовал в выставках «Бубновый валет» и «Ослиный хвост». Читал лекции, разрабатывал принты для тканей, придумывал супрематические платья, к которым должны подходить супрематические прически. Для этого следует разделить волосы посредине: одну часть покрасить в зеленый, а другую — в белый.
Радости чередовались с несчастьями. В пятнадцать лет от тифа умер Анатолий, и работы Казимира почернели. Через три зимы (на одиннадцатом году супружеской жизни) София родила дочь Уну, но недолго молодая мать наслаждалась первенцем. Через пять лет умерла от туберкулеза.
СЛУЧАЙНОСТЬ, КОТОРАЯ НАПОЛНИЛА ЖИЗНЬ СМЫСЛОМ
От отчаяния спасла новая любовь к Наталье Манченко (между влюбленными разница в двадцать три года). На календаре был 1927 год. Десятилетие октябрьской революции, старт коллективизации и строительства Днепрогэс. Начало первой пятилетки.
Жених чувствовал себя счастливым и целостным. Он преподавал, посетил несколько европейских стран, принял участие в крупнейших выставках. Переехал с семьей в Киев, где читал лекции в художественном институте, писал статьи, завершил полотно «Святошин». Как и раньше, отличался живым взрывным характером, а еще — невероятной харизмой.
Мог зажечь собственной энергией любую группу. Горячо любил свою Наталью. Писал романтические письма и подписывался, как в юношестве, Казиком. Подчеркивал: «Целую крепко, но боюсь, как бы кость не треснула». Друзья не воспринимали его новую избранницу, один называл Наталью курицей, другой — случайностью, но все равно супруги чувствовали себя счастливыми и прожили вместе восемь лет.
Наталья воспитывала Уну и поддерживала в самые тяжелые времена: в момент сталинского террора и страданий от онкологии.
ГДЕ СЕРП И МОЛОТ, ТАМ СМЕРТЬ И ГОЛОД
Тучи над головой Малевича сгустились стремительно. Товарищ Сталин не понимал авангарда, поэтому требовал от художников ясной и понятной живописи, а не нагромождения кубов, крестов, красных силуэтов и белых домиков-надгробий. К тому же основатель супрематизма осмелился намалевать голодные безрукие фигуры, у которых вместо надбровья и скул торчал гроб.
Подписал провокативно: «Где серп и молот, там смерть и голод». С тех пор начались аресты и репрессии. Художника обвиняли в шпионаже (не могли простить успех за границей), а тот, заполняя анкету, в колонке «национальность» выводил «украинец». За решеткой страдал от нарушения прав человека. От того, что должен прилюдно справлять нужду. Абсолютно разочаровался в действиях советской власти.
Первое заключение длилось недолго, три месяца, но отпечаток оставило глубокий. Большевики, чтобы вытрясти из художника «особо ценную информацию», прибегали к пыткам: впрыскивали в мочеиспускательный канал воду, и этим вызвали тяжелый воспалительный процесс, который осложнился раком простаты. Новые картины живописца приобрели трагический привкус.
В них стало больше красного, вероятно, человеческой крови. Если дореволюционные крестьяне представали жилистыми и крепкими, то нынешние имели плоские торсы, лишились волос, глаз и носов, но оставались сильными духом. Большинство — на сине-желтом фоне или на фоне полосатых полей.
Во время второго заключения разработал идею многогранного стакана, потому что за решеткой обратил внимание на слишком хрупкое стекло, которое трескалось в ладонях. Мужчина освободился, поделился идеей со скульптором Верой Мухиной, а та запустила замысел в производство.
Последний год оказался сверхсложным. Казимир не вставал с постели, отпустил бороду, окрестил себя Карлом Марксом. У него дрожали руки: опирался на бильярдный кий. Жил бедно, пенсии не получал, писал автобиографию. Составил сценарий погребения и макет гроба (просил положить с раскинутыми руками).
На могиле завещал поставить высокую колонну, на ней — телескоп, чтобы каждый прохожий мог наблюдать Юпитер. Самую большую планету Галактики…
КОРНИ И КРЫЛЬЯ с Борисом Бурдой: Казимир Малевич из Киева — отец «Черного квадрата»
При копировании материалов размещайте активную ссылку на www.huxley.media
Выделите текст и нажмите Ctrl + Enter
