НАДЕЖДА ФОРКОШ: когда человек и технологии говорят на одном языке
Надежда Форкош / Фото из личного архива
КРАТКИЙ ПРОФИЛЬ
Имя: Надежда Форкош
Дата рождения: 13 декабря 1984 года
Место рождения: Киев, Украина
Профессия: художница
Надежда Форкош — украинская художница, работающая на стыке физического и цифрового искусства, с так называемым «фиджитал-форматом» (сочетание холстов и цифровых носителей, включая NFT). Широкую известность ее творчество получило за пределами Украины (Австрия, Великобритания, Бразилия).
Мое знакомство с Надеждой Форкош состоялось благодаря ее работам, которые я увидела в интернете. Картины не просто привлекли внимание, они будто открыли дверь в другое пространство, где время расширяется. Потом оказалось, что Надежда — еще и автор совершенно нового формата книги, в которой живопись, текст и цифровая реальность сплетаются воедино.
Светлана Павлянчина: Надежда, у вас невероятные фотографии. Они очень естественные, будто в них живет движение. Вы работаете с фотографом?
Надежда Форкош: Частично я придумываю ракурсы сама, а иногда прошу кого-то помочь. Мне нравится, когда кадр выглядит естественно, а не постановочно. Если поймать в работе живой момент, он передает гораздо больше, чем любое тщательно продуманное фото. Он говорит о художнике, о замысле, о настроении.
Так начался наш разговор — тихий, искренний, о том, как рождается искусство, которое не нужно объяснять.
МОЕ СТРАНСТВУЮЩЕЕ ИСКУССТВО
Н. Ф.: Я жила в Украине, но так сложилось, что не особо вписалась в украинское арт-пространство. Меня с самого начала интересовало направление фиджитал — это концепция, объединяющая физическую и цифровую реальность. Мои первые серьезные выставки состоялись в Америке, на разных арт-площадках. Позже подписала контракт с лондонской галереей, их как раз заинтересовала идея объединения: цифровое искусство и холсты.
Я мечтала реализовать себя в Украине, открыть собственную студию, но после начала войны поняла, что это стало невозможным. Тогда я переехала в Вену, получила грант от Министерства культуры Австрии. Их интерес был сосредоточен на физическом искусстве — традиционных выставках, живом контакте с публикой. Часть моих работ сейчас представлена также в Бразилии и Австрии. Мое искусство, можно сказать, странствующее, — оно ищет пространство, где его услышат.
С. П.: Каким путем вы доносили свое творчество до людей? Как получилось, что работы увидели в Европе и Америке?
Н. Ф.: Это произошло очень естественно. Я начинала в интернете с самых базовых площадок, таких как Shutterstock. Это место, где все равны: ты просто выходишь в открытое поле и начинаешь работать. Там нет статусов: ни имен, ни биографий. Только никнейм. Рядом с тобой — мальчик из Индии, известный художник из Европы или начинающий иллюстратор из Украины. Все равны. Каждый просто делает продукт, который должен говорить сам за себя.
Понимаете, это во многом как рулетка. Ты делаешь что-то, веря, что это будет достаточно оригинально, чтобы кто-то это заметил. Так и начиналось мое движение. Это был первый шаг в 2006 году — честный, без посредников и без протекции. Покупатели сами находили мои работы. Так ко мне обратилась испанская компания Marqués de Riscal. Им понравился мой проект, и они предложили сделать его лейблом для экологического сорта вина, выращенного в Испании. С этого началось мое с ними сотрудничество.
Я рисую с трех лет. Это благословение и проклятие, можно по-разному на это смотреть. Это трудно объяснить, потому что искусство просто всегда со мной. У меня есть научная степень и два образования: первое — экономическое, второе — художественное. Возникло желание попробовать соединить их: внедрить художественное в рекламу, сделать что-то живое в коммерческой среде. Кое-что из этого у меня получилось, но в целом я хотела больше сосредоточиться на чистом искусстве.
С. П.: Полагаю, ваши выставки тоже не совсем обычные? Сопровождаются светом, музыкой, визуальными эффектами?
Н. Ф.: Да, в Лондоне, например, это было именно так. Но, знаете, все это «не формат». И книга — тоже не формат. Когда приносишь ее в издательство, они говорят: «Это что, детская книга?» Анимация — не формат. Интерактивная книга — тоже. Делать что-то непохожее непросто, потому что тогда все ложится на твои плечи. Ты сам ищешь людей с открытым мышлением, тех, кто готов пробовать новое. А это не всегда легко, особенно в наше время. Организация выставки, например, требует больших усилий, ресурсов и технических решений. Но если все складывается — это невероятно. Потому что зритель получает не просто экспозицию, а опыт. Он не только смотрит, но и переживает.
С. П.: Сейчас, кажется, мы живем на удивительном стыке эпох. Кто-то говорит: «Будущее только за цифровым». Другие настаивают на традиционном.
Н. Ф.: А я думаю, делить не нужно. Они должны соединяться, потому что это соединение рождает нечто новое. Так же, как книга и анимация: одна дополняет другую. Или как музыка, цифровая или живая, может усиливать живопись на холсте. Все это — единое выражение концепта. Вот это мое состояние. Я в этом живу. И мне редко удается собрать все это воедино, но, когда удается, это счастье. Книга, над которой я сейчас работаю, — маленький очерк, попытка соединить все эти элементы: текст, изображение, движение.
С. П.: Кажется, я понимаю, о чем вы. Можно ли сравнить это с тем, когда долго читаешь книги в электронном виде, а потом вдруг хочется взять настоящую?
Н. Ф.: Да, именно так. Это очень похоже на то, что происходит сейчас в искусстве. Мы привыкли к экранам, к гаджетам, к текстам на телефоне. А потом вдруг приходит момент, когда тебе хочется прикоснуться к чему-либо буквально. Хочется ощутить предмет, вернуться к тому, что дается в живом восприятии. Мне тоже казалось, что книжные полки ушли в прошлое, но сейчас я снова тянусь к ним.
С. П.: Хочется взять книгу в руки, потрогать обложку, почитать об авторе. Раньше я на это не обращала внимания, а теперь — да. Видимо, такая тенденция. Согласитесь?
Н. Ф.: Бумажная книга — это традиция, это пространство, в котором развивается фантазия. Вы чувствуете ее запах, трогаете страницы — и у вас остаются живые впечатления. Это очень важно. Никакая цифровая модель не способна заменить этого, какой бы красочной она ни была. Мне кажется, понимание приходит только тогда, когда человек полностью погружается в цифровое пространство и вдруг ощущает нехватку, ему хочется снова прикоснуться к вещам. Понимаете, мы воспринимаем мир не только глазами. Мы его трогаем. Мы чувствуем запах, текстуру. Это те части восприятия, которые со временем все меньше задействованы, но именно они дают ощущение живого присутствия.
С. П.: Это как будто возвращение кислорода, ощущение свежести.
Н. Ф.: Да, именно. Итак, интерактивная книга. Представьте: вы читаете бумажную книгу, а потом наводите телефон — и она оживает. Появляется анимация, звучит музыка, идея книги открывается новыми дополнениями. Это книга, которая открывается к вам полностью — не только для вашей фантазии, но и для фантазии автора. Книга получает еще одно измерение.
С. П.: Это похоже на ощущение, когда впервые надеваешь 3D-очки в кино — и попадаешь в совершенно иной мир?
Н. Ф.: Только разница в том, что это не замещает реальность. Вы все так же можете трогать бумагу, чувствовать ее, читать текст, но теперь это дополняется новым измерением. И вот за это я выступаю: за соединение, за возможность вовлечь все чувства. То же самое я делаю и с холстом: зритель видит, чувствует запах краски, переживает рельефность текстуры, а потом замечает, что картина оживает и что в ней появляются движение, музыка, свет. Это и есть фиджитал-мир — синтез физического и цифрового, в котором искусство проявляется более объемно.
ГЛАВНЫЙ ГЕРОЙ — ЭТО СВОБОДНАЯ ДУША РЕБЕНКА
С. П.: В какой момент пришла идея написания книги? Или книга была у вас давно, и это просто такое совмещение? Что из чего вылилось и как сложилось воедино?
Н. Ф.: Давайте я скажу так. Почему сложился именно такой стиль? Стиль этой фиджитал-книги родился из моего предшествующего опыта совмещать цифровое и физическое, стремясь как можно полнее выражать творческий замысел. Этот подход для меня естественен. А что касается самой идеи книги, то она родилась из образов. Сначала я хотела создать главного героя, абсолютно свободного, не ограниченного никакими рамками. Это как душа ребенка — еще до того, как она «кем-то» стала. То есть до того, как окружение навязало ей, кем она должна быть/стать. Процесс определения в общем начинается с того, что тебя именуют, тебе присваивают имя.
Вот с этого я и начала. У главного героя (вообще-то это тень, так что это не он и не она) не должно быть имени. Фактически его имя — Ми, но это нота. Полное — Mira Gishtorum, что в переводе с латыни значит «чудесное деяние». Это звук. А звук существует только тогда, когда он звучит. Когда он умолкает — его нет. Поэтому Ми — это как обозначение имени, которого в то же время не существует. Персонаж выбирает его сам, уже в процессе повествования.
То есть абсолютная свобода — главное, что в нем есть. Почему он — тень? Потому что, когда мы покупаем любую другую детскую книгу или смотрим иллюстрацию, персонаж уже задан: у него есть детали, одежда, выражение, все уже решено за нас. А я хотела оставить лишь необходимое и тем самым открыть саму возможность персонажа. Так я хотела включить воображение читателя, чтобы он в каком-то смысле становился соавтором.
Читатель с самого начала не знает, кто это, но сам додумывает, домысливает, участвует. И уже вокруг этого строились диалоги — что делает этот персонаж, куда он идет, каких героев он встречает на своем пути. Если все отмотать назад, вдохновение пришло от театра теней. В детстве я очень много играла с тенями, смотрела театры теней, где формы преображаются, где свет создает иллюзию нового мира. Наверное, из этого все и возникло.
Я очень любила экспериментировать с формами. Например, вы строите отражение, меняете угол — и рождается новая форма. В реальности это одно, а на стене — уже что-то совсем другое. Это всегда казалось чудом. Я делала много набросков. Наверное, лет десять, а может, и больше, собирала их — у меня целые тетради с зарисовками. Появлялись персонажи, маленькие образы, к которым я писала заметки: «тот, кто поливает цветы в облаках», «тот, кто заблудился в дождливый день и забыл зонтик», «комната, которая живет где-то». Это были очень простые, почти бытовые истории, но они жили своей жизнью — как будто в другом измерении, где все возможно.
ЭТО ПРОСТО ЖИВАЯ, ЛЮБОПЫТНАЯ ДУША
С. П.: Это удивительный подход — не давать имени, не обозначать — мальчик это или девочка. Уже на этом этапе вы предлагаете зрителю что-то додумать, стать соавтором.
Н. Ф.: Да, именно. Персонаж свободен. Он свободен даже от пола. Я не говорю, кто это, — просто живая, любопытная душа, которая появилась в результате игры теней. Она путешествует по миру, ей ничего не нужно. Она просто любопытствует — как ребенок, который впервые видит вещь и очарован ею. Для меня было важно сохранить это чистое и первичное ощущение. Это не книга в привычном смысле. Скорее — набросок книги, почти эскиз. Мне хотелось, чтобы зритель это почувствовал. Немного похожий прием использовал Льюис Кэрролл в «Алисе»: он создавал топологию, в которой читатель как будто проваливается из одного пространства в другое. Здесь — то же чувство: герой пластичен, он не привязан ни к месту, ни ко времени, ни к полу, ни к деталям. Он — свободная энергия.
С. П.: Как книга становится пространством, где живопись, текст и код создают единую форму? Что для вас сегодня — художественный носитель?
Н. Ф.: Сегодня у нас, к счастью, есть возможность не делить носители. Мы можем их соединять. Я вот хочу донести: физический и цифровой миры можно плодотворно соединять. Да, если мне нужно просто передать информацию, я отправляю сообщение — это удобно, быстро. Но если я хочу подарить ощущение, эмоцию, эстетическое удовольствие — тогда часто одного цифрового недостаточно. Что-то все равно будет утрачено.
С. П.: А какое соотношение между визуалом, изображением и текстом именно в вашей книге? Где художник, а где автор?
Н. Ф.: Интересный вопрос. Очень. Но это довольно сложно разделять. Я люблю рисовать, но мне не менее важно соединять образы в истории. Мне одинаково интересно как создавать анимацию, так и работать с текстом, искать точное слово. Это органичный процесс.
С. П.: Мне кажется, даже назвать это просто книгой нельзя. Скорее это проект или, точнее, еще один способ выражения.
Н. Ф.: Это не формат, а скорее форма. Это как микс: немного музыки и картина, звук и движение, текст и образ. Это просто способ соединить то, что мне близко, и посмотреть, как одно дополняет другое.
С. П.: А какие реакции вы хотели бы вызвать у своего зрителя-читателя? Каким вы его видите?
Н. Ф.: Прежде всего эта книга будет интересна человеку, который сохранил в себе ребенка; эта книга должна напомнить ему об этом чистом опыте переживания мира. Она поможет читателю посмотреть на вещи outside the box, видеть ракурсы, которых мы часто не замечаем. В книге, например, есть тема пути — дороги. Но она рассматривается с разных сторон: как расстояние, как время, как внутреннее переживание. Ты просто меняешь линзы, оптику — и предмет, который казался привычным, становится другим. Вот что может подарить моя книга. Мой читатель, как я его себе представляю, — это немного сумасшедший Шляпник из «Алисы», который верит, что за привычным всегда скрыто что-то еще.
С. П.: Что-то из детства… А вы были пытливым ребенком, общительным или замкнутым? Вам было хорошо наедине с собой и своим творчеством, или вы делились этим с близкими, с друзьями?
Н. Ф.: Наверное, все-таки это был мой собственный мир. Он требовал тишины и покоя. Я не нуждалась в постоянном общении — мне было достаточно того, что я делаю и вижу. Но со временем, когда взрослеешь, встречаешь людей, которые тебя понимают, — и это замечательно. И тогда у тебя появляется дополнительная мотивация творить.
С. П.: Вы эмпатичны, чувствуете людей, вам интересно, что с ними происходит? Или вы больше человек творчества, живущий внутри своего мира и время от времени выходящий во внешний?
Н. Ф.: В общем я открытый человек, но по большей части предпочитаю оставаться наедине со своими образами.
С. П.: Кто-то повлиял на ваш выбор, или это исключительно внутреннее решение?
Н. Ф.: Мой муж, Сергей. Он очень на меня повлиял. Сергей — творческий человек, философ. Мы уже двадцать лет вместе.
КНИГА КАК ЖИВАЯ ИЛЛЮСТРАЦИЯ
С. П.: Скажите, а сам момент знакомства с QR-кодом на вас произвел впечатление? Когда вы впервые увидели, что можно навести камеру и попасть куда-то дальше, в другое пространство, это вас вдохновило?
Н. Ф.: Понимаете, я хотела, чтобы в книге это было еще проще, желательно даже без QR-кода. Чтобы человек просто навел экран планшета или телефона на иллюстрацию, и она ожила. Это как дополнительная реальность. Но у меня не было технической возможности реализовать это, поэтому я решила сделать самый простой вариант — QR-код понятный зрителю. На последней странице есть инструкция: нужно просто навести телефон, и последняя иллюстрация оживет, заиграет, начнет двигаться, зазвучит. Сейчас это скорее небольшая проба показать, что так можно, что современная книга может дополняться еще одним измерением.
С. П.: То есть оживает только последняя страница?
Н. Ф.: Да, только последняя. Я лишь показала, как это возможно. Книга вообще планировалась более объемной, но завершена лишь первая часть. Она объясняет, кто этот герой (Ми), почему он появился, как он попал в этот мир. Это как бы первый набросок книги, но с возможностью выйти за рамки и увидеть больше. Для меня это важно и как для художницы, и как для фрилансера, ведь все я делала сама: перевод, корректирование, иллюстрации, анимацию и даже музыку.
Эта первая часть называется «Ми». В зависимости от языка она насчитывает около сорока страниц. В ней около тринадцати иллюстраций, вместе с обложкой. Все они из одной серии, которая очень обширна и имеет разные ответвления сюжета, но некоторые иллюстрации созданы специально для этой книги. Shadow story («История тени») объединяет большую коллекцию иллюстраций, которую я создавала достаточно долго. Изначально было много набросков — часть из них опубликована на Patreon. Это своего рода визуальный рассказ об истории создания Маленькой тени.
Многие из этих рисунков я делала в Киеве, в своем любимом кафе на бульваре Шевченко. Иногда — буквально на бумажных чеках, парковочных талонах, на всем, что попадалось под руку. Когда приходит вдохновение, ты не выбираешь поверхность. Рисуешь, где можешь. Потом собираешь это в альбомы, но при этом что-то, конечно, теряется. Также некоторые из этих ранних зарисовок публиковались в детском журнале «Барвінок». В общем, когда таких рисунков становится много, они как бы сами начинают складываться в историю. Ты десять лет рисуешь образы, и в какой-то момент они сами начинают соединяться, а задача состоит лишь в том, что придать этому ясную форму.
С. П.: А как вы видите будущее этой книги?
Н. Ф.: «История тени» — книга нового формата или, вернее, дополненного формата. Я планирую ее расширить, возможно, написать вторую часть.
С. П.: Где бы вы хотели, чтобы эту книгу увидели и услышали, — библиотеки, продажи, выставки? Что вам говорят те, кто уже прочел ее?
Н. Ф.: Мне интересно развивать проект, и я бы хотела продолжать двигаться в этом направлении. У меня очень много идей для продолжения. Что касается отзывов, то они хорошие. Некоторые читатели пишут, что книга необычная, где-то похожа на философскую притчу, а где-то — на детскую фантазию. Детям особенно близок мир теней, потому что он не перегружен, и каждый ребенок может увидеть себя в персонаже. Взрослым нравится ощущение внутренней связи. Если человек открыт эмоционально, оно сразу откликается. Особенно если это человек творческий.
С. П.: А что сказал ваш муж, философ?
Н. Ф.: Он — мой главный критик. Без критики у меня бы вообще ничего не было. Он умеет доставать из моей интуиции то, что я еще не выразила. Если говорит, что «это неясно», значит, я не до конца раскрыла идею. Его критика помогает — из нее потом вырастают лучшие вещи. В этом случае он доволен результатом.
С. П.: Вы спорите или сразу прислушиваетесь?
Н. Ф.: Споры бывают редко. Он знает меня лучше, чем я сама, поэтому спорить нет смысла. Я принимаю его замечания, иногда добавляю что-то свое, но в целом доверяю.
С. П.: Вам, наверное, приходится балансировать между экспериментом и доступностью для читателя?
Н. Ф.: Да, об этом я думаю постоянно. Мне важно, чтобы зритель понимал, о чем я говорю, что хочу передать. Может быть, я ищу некоторой творческой гибкости и ключ к этому я вижу в коммуникации. Для меня очень важно сохранить диалог с читателем/зрителем, но при этом я не переступаю свои границы: стараюсь не идти вразрез с тем, как я чувствую и вижу.
ИСПОЛЬЗОВАТЬ НЕЙРОСЕТИ, НО НЕ ПОТЕРЯТЬ СЕБЯ
С. П.: Что для вас важнее — эстетика как форма или смысл как содержание?
Н. Ф.: Содержание. Смысл всегда на первом месте. Да, я могу искать компромиссы, ведь работа должна быть эстетически цельной, но смысл остается ориентиром. Сейчас доступно множество инструментов, нейросетей — можно создать все что угодно, скорректировать, дорисовать. Но я не верю, что подлинная эстетика может быть просто синтезирована. Если человек не вкладывает в это пережитый смысл, то произведение теряет ценность. Это просто форма без жизни.
С. П.: Но вы ведь даете зрителю или читателю возможность находить собственные смыслы, не указываете, где они должны быть?
Н. Ф.: Да. Представьте, что у меня есть очки, и я говорю зрителю: «Хочешь увидеть, как это через мои очки?» Он надевает их и видит уже по-своему. То есть я не диктую, как воспринимать. Я не хочу давать статичные образы, не хочу загонять зрителя в рамки. Поэтому даже своего героя я делаю без имени, без пола, без конкретных черт. Он абсолютно свободен, и зритель вместе с ним. Это обмен между мной и тем, кто смотрит или читает.
С. П.: А к чьему миру вы сама недавно прикоснулись?
Н. Ф.: Так сложилось, что я очень сопричастна с миром философии и активно интересуюсь этой темой. Но также меня сильно впечатляет то, как развиваются сегодня технологии. Нейросети — это действительно новый инструмент, если понимать их как инструмент. Когда-то появление программы Corel Painter стало для художников революцией: она впервые позволила почти как в реальности смешивать краски, работать с текстурой. Теперь нейросети совершили еще один скачок. Они впечатляют, но я стараюсь подходить к ним осторожно. Мне важно не потерять себя в этом, не позволить технологиям стереть ручное, живое. Я иногда их использую, однако при этом сосредоточена на том, что создаю вручную. Но в определенном смысле я нахожусь в этом поиске баланса между человеком и машиной, между интуицией и алгоритмом.
ХУДОЖНИК КАК ВОДА: ЕГО НЕВОЗМОЖНО УДЕРЖАТЬ
С. П.: А что вам самой в последнее время захотелось увидеть, почувствовать? Какие выставки, какие авторы вас вдохновляют?
Н. Ф.: Я очень много читаю Хаксли. И не только журнал (улыбается), но и самого автора. Его тексты вдохновляют, потому что они о будущем, о чем-то новом, еще не случившемся. Люблю фантастику, особенно Шекли. Он всегда умел придумать то, что способно меня удивить. Я не поклонница жесткого академизма — была в этом мире, попробовала и поняла: он слишком ограничивает. Мне важно пространство. Я люблю выставки, где соединяются музыка и визуальное искусство, где есть дыхание, звук, энергия. В Вене атмосфера, конечно, более традиционная, но в общем можно найти что-то на любой вкус — от Караваджо и Брейгеля до современной экспериментальной живописи. Так что в этом плане Вена — прекрасное место для художника.
С. П.: Знаете, мне кажется, вы нашли редкий способ говорить с современным поколением, с теми, для кого технологии и нейросети стали второй природой. Через такие проекты, как ваша книга, вы говорите с ними на одном языке. Но тогда возникает вопрос: в мире, где границы между реальным и цифровым почти стерлись, художник остается свободным — или свобода теперь требует других форм?
Н. Ф.: Мы живем в реальном мире, и он диктует нам правила: каким должен быть продукт, кому он нужен, как его продавать. Да, обстоятельства иногда создают рамки, даже заставляют поверить, что что-то невозможно. Но если человек действительно художник, он все равно ищет путь. Это как вода: вы можете попытаться ее закрыть, запаковать, но она все равно найдет, где просочиться. Сначала тонкой струйкой, потом сильнее, а если начнете давить, она просто прорвется во все стороны. Так и искусство — его невозможно удержать. Оно само найдет выход, примет другую форму, наполнит новую чашу. Так, наверное, и проявляется красота. Она не поддается удержанию, она движется.
С. П.: Эстетика как форма воспитания… Что для вас красота — категория, этическая норма или способ говорить с человеком без слов?
Н. Ф.: Красота — это способ говорить с человеком без слов. Это возможность понять друг друга без перевода. Понимаете, я работаю на разных площадках, с людьми из разных стран, которые говорят на разных языках, но чувство красоты, как и музыка или математика: если ваши душевные настройки совпадают, если вы ловите одну волну — вы все поймете. Это особый способ коммуникации, который выходит за рамки обычного разговора. Это не вербальное, а что-то гораздо глубже.
С. П.: Мы с вами приходим к тому, что ваш проект — это и книга, и выставка, и диалог.
Н. Ф.: Да, совершенно верно. Вы очень точно это подметили.
С. П.: Вы верите, что будущее искусства — именно в объединении форм, где зритель становится участником, а художник — архитектором пространства?
Н. Ф.: Да. Вы сформулировали очень важный для меня момент. Я действительно хочу, чтобы зритель не просто смотрел, а участвовал. Чтобы искусство было пространством общения.
С. П.: Тогда позвольте блиц. Какой момент в своей жизни вы бы хотели прожить еще раз — не чтобы изменить, а чтобы почувствовать?
Н. Ф.: Таких моментов много. Но если отмотать далеко назад… наверное, детство. Оно кажется почти мифом, потому что все было другим: люди, воздух, время. И вот там был момент — первое вдохновение. Когда я впервые увидела изображение, которое будто разговаривало со мной. Не помню, сколько мне было… Это была обложка какого-то журнала, а на ней — картина Сальвадора Дали. Текучие формы, мягкие часы, тень силуэта с тонкой подпоркой…
Я смотрела на это и не понимала: это сон или реальность? Почему мне так радостно от этих форм, почему они так трогают меня? Тогда я и почувствовала — это мое. Этим переживанием я также хочу поделиться с читателем. Это было первое ощущение настоящего вдохновения. Оно как вспышка, как магия. Потом, конечно, было много разных впечатлений — радостных, тревожных, эмоциональных. Но то первое — самое чистое. Оно, наверное, и определило то, кем я стану. И до сих пор, когда я рисую, я возвращаюсь к нему — к тому моменту, когда красота впервые со мной заговорила.
С. П.: Какой комплимент вы бы хотели услышать от мира?
Н. Ф.: Что мир не чужд моим усилиям, и что через мои рисунки он становится светлее.
С. П.: А что вы никогда не позволите у себя отнять?
Н. Ф.: Возможность рисовать.
С. П.: Если бы ваша душа была цветом — каким и почему?
Н. Ф.: Голубым. Потому что он глубокий. Он одновременно принадлежит реальному и духовному.
С. П.: Вы стараетесь замечать только хорошее?
Н. Ф.: Да. Я пытаюсь фокусироваться на позитивном, потому что негатив, извините за грубость, просто «пожирает» энергию. Поэтому я стараюсь отпускать все лишнее. Без этого не получится создать что-то стоящее.
С. П.: В чем для вас разница между тишиной и молчанием?
Н. Ф.: Тишина — не всегда покой. Молчание — это уже покой, потому что внутри вас нет диалога. Это медитация, работа с собой. Когда вы молчите внутри — это, для меня, состояние равновесия. Тишина доступна всем, но в тишине может звучать очень плотный внутренний диалог, и тогда она становится не такой важной для вас, иногда просто фоном, а вот молчание внутри себя — это редкая и сильная вещь. Это умение слышать себя.
С. П.: Когда вы молчите, о чем на самом деле говорите?
Н. Ф.: Когда я молчу, я чувствую. Я стараюсь услышать интуицию — она любит молчание и тишину. Именно в эти моменты я понимаю то, что она хочет мне сказать, наиболее ясно. Это важно. Не только в творчестве, но и в жизни вообще.
При копировании материалов размещайте активную ссылку на www.huxley.media
Выделите текст и нажмите Ctrl + Enter
