ПАВЕЛ ГУДИМОВ: «Сейчас я профессиональный слушатель, а не музыкант»

Автор: Андрей Алферов

Киновед, режиссер, куратор

ПАВЕЛ ГУДИМОВ: «Сейчас я профессиональный слушатель, а не музыкант»

Павел Гудимов. Автор фото: Василина Влублевская / Предоставлено арт-центром «Я Галерея»

КРАТКИЙ ПРОФИЛЬ

Имя: Павел Гудимов

Дата рождения: 12 октября 1973 года

Место рождения: Львов, Украина

Профессия: ландшафтный архитектор, художественный куратор, галерист, музыкант, продюсер, один из создателей группы «Океан Эльзы», основатель группы «Гудимов»

На широких экранах Украины идет документальный фильм «Океан Ельзи: Спостереження Шторму» — первая попытка охватить тридцатилетнюю историю украинской группы номер один, которая у каждого, конечно, своя. Каким фильм увидел Павел Гудимов — галерист и гитарист, сооснователь «Океана Эльзы», а значит — один из главных героев этой ленты, которая в течение двух часов развлекает зрителя уникальной хроникой, шутками, выжимает слезу, но почти ничего не объясняет о феномене самой любимой группы?

Павел Гудимов покинул коллектив летом 2005 года, однако «Океан Эльзы» не оставляет Гудимова: он время от времени появляется на концертах, где играет специальные сеты. Или выступает в паре со Святославом Вакарчуком на небольших площадках, вроде львовского Дома ученых. Для фильма «Спостереження Шторму» Павел предоставил то, что хранил все эти годы, — собственные архивы, которые фактически стали основой части фильма. Хорошего или плохого? Павел в своих оценках всегда был бескомпромиссным. Вот и сейчас не подбирает слов. То же самое и в отношении политики, практики замалчивания, белых пятен, которых в фильме немало.

Андрей Алферов: Что ты почувствовал, когда впервые посмотрел фильм и увидел себя другого на экране?

Павел Гудимов: Ну, во-первых, я его пересматривал несколько раз. Мне сбрасывали три разные версии, потому что нужны были комментарии к монтажу. Я делал правки. И кроме того, работал над архивами. Оказалось, что те ящики с видеокассетами, которые я хранил, пригодились. Хотя я никогда не перебирал их за все годы — и когда еще играл в «Океане…», и уже после того, как покинул группу. Они просто лежали все это время. Несмотря на это, в фильме много белых пятен, ведь два часа — это слишком мало, чтобы вместить туда три десятилетия. Даже больше.

Потому что «Океан Эльзы» вырос из группы «Клан тишины», и рассказать его настоящую историю без этих страниц невозможно. И когда мы так или иначе начали общаться с режиссерской группой, они очень положительно реагировали на все эти дополнения. Пытались как-то освещать, доснимать определенные вещи и расставлять акценты. Потому что сначала все это как-то растворялось: в первой части речь шла о группе, а во второй уже о Славике ⓘ — его позиции, политической деятельности, личной жизни, вкусах в музыке…

Я считаю, что этот фильм стоило бы снимать в нескольких частях и больше рассказать отдельно о периоде становления. Люди, которые пришли в кинотеатры посмотреть фильм, ничего особо не знали о нас ранних. Они же росли с «Океаном…» последние десятилетия. Поэтому, когда мы говорим о моих ощущениях от фильма, то они такие: фильм не дает исчерпывающего ответа на вопрос, что собой представляет «Океан Эльзы» и откуда возникла группа. Я более чем уверен, что того материала, который есть, хватило бы на несколько серий, в которых можно было бы рассказать подробную историю коллектива, его феномен…

А. А.: Ты не производишь впечатление сентиментального человека, но в то же время ты хранил все эти архивы на видеокассетах. Что тебя побудило это делать?

П. Г.: Это исследовательский подход. Я уважаю те годы, когда играл в «Океане Эльзы», людей, с которыми я создавал эту группу. И я несу ответственность за те материалы, которые оказались в моей личной коллекции. Считаю их ценными. Поэтому не мог выбросить на свалку истории. Так поступила бы, наверное, стереотипная звезда рок-н-ролла, но не куратор выставок и галерист (смеется).

А. А.: Кстати, а как бы ты сам охарактеризовал феномен «Океана Эльзы»?

П. Г.: Прежде всего это инаковость. В украинской музыке было много разных хороших групп, но не все они обладали яркой индивидуальностью. Второй момент — это личности. Именно личности определяют уникальность группы. «Океан Эльзы» изначально состоял из личностей, где каждый имел свой уникальный взгляд. И о каждом можно было бы снять отдельный фильм. И он не был бы скучным. Третий момент — именно музыкальный материал, укорененный в мировую музыку.

То есть это не был чисто локальный материал, сделанный в традиции советского или постсоветского рока, с его социальным протестом. Это было что-то свое. Чтобы иметь сформулированное явление, нужно его исследовать. Иметь написанную книгу, например. Написанную человеком, который очень четко чувствует все эти факторы культуры. Написанную без белых пятен, цензуры… Включающую сложные и непарадные страницы истории группы. Но я более чем уверен, что на данном этапе, когда группа еще жива, существует, ездит на гастроли, это очень трудно сделать. Слишком мала дистанция.

В Украине вообще очень искаженно работают правила мирового шоу-бизнеса. Любой конфликт, возникающий в коллективе, тщательно скрывается, замалчивается, считается антирекламой. Тогда как на Западе это, наоборот, работает на популярность группы. У нас, конечно, все боятся криво сказанного слова, поэтому прибегают к табу. Что касается фильма «Океан Ельзи: Спостереження Шторму», то в нем есть ряд мало освещенных моментов, или даже замалчиваний, которые могли бы быть полезными, сделали бы его лучше. Придали бы масштаб.

Одна из таких тем — «Океан Эльзы» и Россия. Сегодня она абсолютно актуальна. Когда у нас идет война и мы стремимся разобраться в ее причинах, есть действующая группа, которая в свое время была сверхуспешной на территории страны, с которой мы сейчас воюем. «Океан Эльзы» собирал там стадионы, устраивая большие сольные концерты и участвуя в топовых музыкальных фестивалях. Об этом в фильме ни слова нет. Я понимаю, почему. Но когда мы говорим о России и о том, как нас там воспринимали, то стоит сказать, что мы едва ли не первая украинская группа, которая занималась не пересмешничеством, а серьезной музыкой.

То, что мы тогда там делали, сейчас чрезвычайно важно. Это требует освещения. Потому что показывает, какое влияние имела украинская группа, а значит — украинская культура. Пока мы сейчас находимся в культурной обороне и жалуемся, как Россия проводит «культурную» оккупацию, и пытаемся ей как-то противостоять, стоит вспомнить, как «Океан Эльзы» тогда удачно и мягко проводил украинскую культурную экспансию в России.

А. А.: У меня был разговор с одним журналистом на радио об этом. И, когда я заметил замалчивание в фильме темы, связанной с проведением «Океаном Эльзы» «мягкой» украинизации в России… он мне сказал следующее: «Авторы фильма не говорят об этом, видимо, потому, что считают эту деятельность группы неудачной. Ведь Россия, несмотря ни на что, напала на нас, следовательно, попытки «украинизировать» тамошнее общество оказались неудачными».

П. Г.: Так можно обвинить всех в Украине: недоработали, потому что Россия на нас напала; не смогли влюбить лично Путина и кремлевскую верхушку в украинскую культуру — стратили… Полная фигня. Когда мы говорим о ситуации в России, нужно понимать огромный разрыв между политическими элитами и культурными, которые нас уважали и любили, ходили на наши концерты. Все эти люди сейчас сидят тихо, молчат, потому что боятся или эмигрировали. Но «Океан Эльзы», так же как и другие украинские группы, сделал немало, чтобы украинская музыкальная культура имела большое влияние в российском музыкальном и медийном поле.

А. А.: История показывает, что музыканты наиболее остро реагируют на несправедливость в мире: The Beatles, Боб Дилан… Все они прибегали к каким-то манифестам, касающимся расовой несправедливости, войн… Ты разделяешь такую точку зрения?

П. Г.: Ну, это присуще любому художнику. Конечно.

А. А.: Музыканты «Океана Эльзы» были участниками обоих Майданов, несмотря на то, что почти никогда не пели протестных песен. Жадан в фильме даже говорит, что с выступления «Океана…» на Майдане в 2014 году начинается отсчет новой истории Украины. Майдан — это политика, а ты всегда относился к ней предвзято. Помню, как когда-то одна наша общая подруга на волне патриотического подъема в 2004 году озвучила желание поработать в штабе Виктора Ющенко… И ты тогда спросил ее: «Что, грязи захотелось?» Твое отношение к политике с тех пор изменилось или осталось прежним?

П. Г.: Не изменилось. Это чрезвычайно сложное и грязное дело. Кроме того, политика еще и малоэффективна. Думаю, что искусственный интеллект бы лучше справился со многими вещами, чем наши политики, которые почему-то, цинично прикрываясь патриотическими лозунгами, работают в собственных интересах, а не ради украинского народа и государства. Цинизм политиков (не только украинских) меня всегда поражал. Политика сегодня лишь имитирует какие-то процессы. Это просто возмутительно. И я лично, слава Богу, никогда не ходил именно в политику. Об этом со Славиком ⓘ стоит поговорить. Он был там дважды и дважды оттуда уходил.

Возможно, он знает больше, ведь видел все своими глазами. Жаль, что в фильме это также не отражено. Сказано лишь, что Славик организовал партию «Голос», был одним из ее лидеров, был в созыве после первого Майдана, но не разъяснено (и я сам этого не знаю), почему он прекратил свою депутатскую каденцию и политическую деятельность. Это очень интересная тема — Славик и политика. Стоило бы проанализировать его политический путь, пригласить в качестве комментаторов профессиональных политологов. Но этого нет. Вместо этого представлены лишь мнения сторонников и поклонников группы, которые дают очень эмоциональные, а не аналитические комментарии.

А. А.: Боб Дилан когда-то сказал, что миром правят (имеются в виду политики) те, кто не слушает музыку. Ты встречал на своем пути огромное количество политических деятелей. И не только украинских, кстати. Ты стоял с ними на сцене, они ходили на ваши концерты, заказывали тебе архитектурные и дизайнерские проекты. Это действительно люди, которые не слушают музыку? Не слушают в том смысле, что они ее не слышат, не откликаются на ее гуманистические послания?

П. Г.: Я многих из них встречал, но они никогда не входили в мой круг общения. Это просто знакомые. Мы лишь изредка говорим о том, что они слушают, что коллекционируют. Моя среда немного другая. Однажды, во время Оранжевой революции, я едва не набил морду одному известному политику за публичное хамство, которое он позволил себе в адрес участников «Океана Эльзы». Он отнесся к нам, как к… обслуживающему персоналу, выделив только одного Славика. И меня это страшно возмутило. Славик тогда даже никак не отреагировал. Поэтому я ограничиваю общение с политиками как таковыми.

А. А.: В отличие от политиков, ты сам много слушаешь музыку. Протест до сих пор является центральной идеей рок-н-ролла, или она изменилась?

П. Г.: Мне кажется, что рок-музыка во всем мире сейчас находится в определенном кризисе. Что такое рок-музыка сегодня? Это доживающие классики. Кто-то из них доживает красиво, другие — так себе. Идеи как таковой уже нет. Все в ожидании новой музыкальной культуры, которая отвечала бы вызовам времени. Я не нахожу в современной рок-музыке того, что меня захватывает. Зато нахожу много интересного в современной академической музыке, современном джазе… Я не только слушаю музыку, но и занимаюсь музыкальным просвещением. Учу слушать музыку даже детей: разработал серию образовательных музыкальных программ, которые преподаются в школах. Есть также лекции для взрослых. В моем львовском арт-центре проходят вечера виниловой музыки, где мы разбираем культовые альбомы, анализируем их, пытаемся связать эти явления с визуальной культурой. Но для меня теперь это хобби.

А. А.: Почему хобби?

П. Г.: Потому что я больше не хочу заниматься шоу-бизнесом, а делаю только то, что мне нравится, — музыку, эстетику и так далее.

А. А.: В какой момент искусство и галерейная деятельность вытеснили музыку в сферу хобби? Ведь первая галерея, которая называлась «Я Дизайн», в Киеве была тобой открыта еще тогда, когда ты активно выступал в составе «Океана Эльзы».

П. Г.: Искусство всегда было частью моего «Я». А когда я открыл в 2007 году арт-центр «Я Галерея», то это стало для меня главным делом — кураторство, просветительская деятельность. Это сейчас занимает 99% моего времени. И для меня это чрезвычайно важная миссия, даже основная. У меня есть понятие приоритетности. И здесь доминирует моя художественная деятельность. К сожалению, я не нахожу сейчас в своей жизни времени для написания песен и музыки. В данный момент я профессиональный слушатель (смеется), а не музыкант как таковой. Могу слушать один альбом месяц. Вот сейчас — Commodores 1975 года ⓘ, от которого я в восторге. Там такой невероятный грув. И когда я его слышу, я понимаю, насколько я посредственный музыкант. Поэтому играю, как уж получается. Но не всегда доволен результатом.

А. А.: Какие чувства у тебя вызывают сейчас песни «Океана Эльзы»?

П. Г.: Радость. Сейчас вышла виниловая версия альбома «Модель» (2001). И мне очень приятно, что происходит определенная ревизия музыкального прошлого «Океана Эльзы». Люди заново открывают для себя эти песни. Славик молодец, что так ответственно относится к этому творческому наследию. После того как мы покинули группу, он проделал достаточно большую работу, чтобы это наследие не исчезло. Он всем руководит и, конечно, собирает определенные дивиденды.

А. А.: Какие воспоминания ты хранишь о временах в составе «Океана Эльзы»?

П. Г.: Прежде всего вспоминаются ощущения. Там была легкость начала нашей деятельности. Сейчас она кажется какой-то недостижимой. Думаю, мы все очень скучаем по той легкости. Ведь мы были чрезвычайно счастливы, потому что играли музыку. Пусть и являлись тогда очень посредственными музыкантами. Может, потому, что реализовали свою мечту. Это видно в фильме. А когда мечта была воплощена, начался большой шоу-бизнес, один тур за другим… Рутина. И мы перестали быть счастливыми. В фильме нет ничего о кризисах, которые мы переживали. Когда, например, записывалась куча материала, а он никуда не шел… По фильму у нас одни достижения и завоевания. А это не так.

А. А.: Что позволяло длительное время сохранять экологический микроклимат в группе и преодолевать кризисы?

П. Г.: Баланс. За него отвечал Юра Хусточка ⓘ. Он был судьей, ответственным за справедливость, мог примирить всех нас. Уникальная такая черта. Он одновременно и мягкий человек, и очень четкий. Велюровый снаружи и стальной внутри. Такого таланта не было ни у кого из нас. Мы со Славиком — люди горячие, эмоциональные. Могли погавкаться, постоянно перетягивали одеяло каждый на себя. Денис Глинин (бессменный барабанщик «Океана Эльзы») держался в стороне, а вот Хусточка был цементом, который держал все это вместе. И когда он ушел, потому что не хотел играть в такой атмосфере, все сразу развалилось. Исчезло самое главное — единство. Сейчас я думаю, что можно было поступить по-другому: взять перерыв на некоторое время, отдохнуть друг от друга, перезагрузиться, а потом снова собраться. Но не хватило мудрости. Хотя мы уже были достаточно взрослыми на тот момент ⓘ. Надо было уметь делать выводы. Шанс тогда еще был. Через некоторое время могли бы собраться и продолжить. Возможно, совсем по-другому: играли бы более сложные вещи, а не следовали мейнстриму.

А. А.: Последний раз вы играли в оригинальном составе на Майдане, зимой 2014 года?

П. Г.: Нет. Об этом в фильме не сказано, но мы играли так дважды в 2014 году. Последний раз на Олимпийском, на юбилейном концерте к 20-летию «Океана Эльзы». Мы играли целый сет, который специально приготовили. Помню, как Славик был счастлив, когда мы собрались на репетиции. Я еще тогда пошутил, что он, наверное, единственный фанат золотого состава «Океана Эльзы». Мне даже показалось, что он больше всех ностальгирует. После этого мы больше никогда не собирались. Играли только мы со Славиком вдвоем. Во львовском Доме ученых, например. Несколько раз в Киеве, на больших концертах «Океана Эльзы». Но возможно ли, что мы когда-нибудь соберемся снова все вместе и сделаем что-то общее, — не знаю.

Этого должны хотеть все — не только я, но и Юра Хусточка, Славик, Дима Шуров и Денис Глинин. Можно было бы что-то интересное придумать. Но нужно понимать, что сейчас есть другие музыканты, и такими жестами также никак нельзя нивелировать их участие. Мне нравится сегодняшний состав группы, и мы немного играли вместе когда-то с Милошем Еличем ⓘ и Денисом Дудко ⓘ. Они считают меня близким человеком.

Думаю, возможно, что-то интересное можно сделать и сейчас. Не стоит ждать, когда нам всем исполнится по 75 лет (смеется). Я вообще предлагал несколько интересных вещей. Например, собраться оригинальным составом и записать наши ранние песни, которые никогда не записывались. Песни, которые, собственно, сформировали «Океан Эльзы». Записать их в современных аранжировках. Там классный материал, который поражает меня лично своей наивностью и лиричностью. Но опять же — должно быть желание у всех.

А. А.: Чтобы такое желание возникло, нужно хотя бы озвучить такую идею ребятам. Ты уже с кем-то говорил об этом?

П. Г.: Только со Славиком Вакарчуком. Мы как-то сидели у меня в галерее и говорили, среди прочего, о творческом наследии группы. И я тогда ему предлагал перезаписать наши ранние песни.

А. А.: Как совместить сегодняшнего Павла Гудимова — куратора и галериста — с гитаристом, участником «Океана Эльзы»?

П. Г.: Сделать классную выставку о группе. Потому что документальный фильм — не очень исчерпывающий формат для того, чтобы вывести какую-то феноменологию «Океана Эльзы». А выставка даст возможность вложить гораздо больше информации, чем два часа экранного времени. «Спостереження Шторму» — конечно, интересное кино, информативное. Но считаю ли я этот фильм с художественной точки зрения совершенным? Нет, не считаю.

А. А.: Выставки о музыкантах неоднократно создавались на Западе. Были выставки, посвященные Элвису Пресли, The Beatles, Pink Floyd, Дэвиду Боуи… В Украине ничего подобного никогда не делалось. Мы с тобой когда-то создали большую выставку, посвященную одному фильму — «Тени забытых предков». А какой ты представляешь себе выставку об «Океане Эльзы»?

П. Г.: Это вообще хорошая традиция — делать такие выставки. Ведь музеефикация рок-культуры — это чрезвычайно мощное явление. Думаю, что об «Океане Эльзы» можно было бы создать очень интересную экспозицию, которая включала бы сохранившиеся материалы, инструменты группы, фотографии, концертные костюмы, видео, личные вещи, проекции, инсталляции…

Кстати, у меня есть несколько пар концертной обуви, которую я покупал, когда переехал в Киев. Она может быть классным экспонатом для такой выставки. И делать ее стоило бы в каком-нибудь большом музее вроде Мистецького арсенала. А если мыслить еще масштабнее, то я вижу выставку об украинском роке как таковом. Это был бы классный формат.