УЛЬРИХ ХОФМАЙСТЕР: почему Украину нельзя считать российской колонией

Ульрих Хофмайстер / lmu-munich.academia.edu

Начиная с 2014 года историки все чаще рассматривают российско-украинские отношения через призму колониализма, включая их в глобальный контекст имперского господства и антиколониального сопротивления. Однако есть и другой, не менее аргументированный взгляд на проблему. Наиболее полно, пожалуй, он представлен концепцией немецкого ученого Ульриха Хофмайстера. Являясь специалистом по истории Восточной Европы, он считает, что при описании реальных отношений России и Украины понятие «колониализм» теряет аналитическую ценность.

КТО ТАКОЙ УЛЬРИХ ХОФМАЙСТЕР

аботая в Мюнхенском университете Людвига — Максимилиана, Ульрих Хофмайстер исследует в первую очередь то, как Российская империя управляла странами Центральной Азии в ХIХ — начале ХХ века, как у имперских элит формировалось представление о «цивилизаторской миссии» на окраинах государства. Среди наиболее известных его монографий на эту тему — «Бремя белого царя», изданная в 2019 году. Название, как вы понимаете, отсылает к знаменитому стихотворению Киплинга «Бремя белого человека» неслучайно. Ориентируясь на британские практики, российские имперские власти пытались привить европейские ценности в этом регионе, полностью игнорируя традиции и интересы местного населения. Именно эта негибкость и завела попытки «цивилизовать» Туркестан в тупик.

Кроме того, в 2024 году Хофмайстер стал соредактором и соавтором проекта «Имперские города в Царской, Габсбургской и Османской империях», который рассматривает, как городская архитектура использовалась властями для демонстрации имперского величия и контроля над мультиэтническим населением. Отдельный предмет его интереса — планы идеальных европейских городов, которые переносились на российскую почву. В 2026 году на страницах журнала Slavic Review Ульрих инициировал важную научную дискуссию с тезисом о том, что концепт классического колониализма применим не ко всем регионам Российской империи. Хотя она, безусловно, являлась колониальной державой. В частности, такой «классикой» он не считает Украину. Свою позицию по этому поводу ученый изложил в работе «Колониализм или колонизация? Почему важна разница между Украиной и Центральной Азией». Поскольку она вызвала нешуточный резонанс как в Европе, так и в самой Украине, редакция нашего альманаха не смогла пройти мимо этой дискуссии. Давайте вместе разберемся, почему Хофмайстер не считает Украину российской колонией.

ИМПЕРИЯ, КОТОРАЯ КОЛОНИЗИРОВАЛА САМУ СЕБЯ

По мнению историка, Российскую империю, несомненно, можно считать колониальной державой. Но ее власть над всеми территориями имела неодинаковый характер. Это легко обнаружить, если разграничить два понятия: «колонизация» и «колониализм». Колонизация может обозначать как миграцию и создание поселений, так и политическое подчинение других народов. А колониализм — это специфическая система нелегитимного иностранного господства. Хофмайстер настаивает на том, что для исторического анализа недостаточно установить факт насилия, эксплуатации или зависимости. Необходимо выяснить, какие именно отношения связывали правителей и подчиненных и на каких представлениях об их различиях основывалась власть.

Именно здесь обнаруживается разница между Украиной и, к примеру, Центральной Азией… Для начала вспомним, что слово «колонизация» появилось в русском языке в 1820-е годы и после Крымской войны стало одним из центральных понятий российского исторического самосознания. Сергей Соловьев и Василий Ключевский утверждали, что история России — это история страны, которая колонизирует сама себя. В Энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона статья «Колонизация» описывала европейскую заморскую экспансию — испанские владения в Америке, французские в Северной Африке, британские в Индии. Но статья «Колонизация России» рисовала совершенно иную картину: колонизация подавалась как мирное, постепенное расселение русских крестьян на север, восток и юг. При этом Сибирь, Кавказ и Центральная Азия — регионы, где колониальный характер российского продвижения был особенно очевиден, — фактически исключались из рассмотрения. Так формировалось представление, будто европейские державы завоевывали «чужое», а Россия осваивала «свое».

КАК ЗАВОЕВАННЫЕ ЗЕМЛИ СТАЛИ «ИСКОННО РУССКИМИ»

Начиная с XVIII века российская элита начала сравнивать свою империю с другими. Географ Иван Кирилов предлагал императрице Анне Иоанновне установить контроль над Казахской степью на европейский колониальный лад. При Екатерине II тенденция усилилась: с европейскими колониями сравнивали Сибирь, Русскую Америку и Причерноморскую степь. Название «Новороссия» отсылало к «аналогам» — Новой Испании, Новой Франции и Новой Англии. Позже представление о Причерноморье как о колониальном владении уступило место представлению об освоении «исконно русских» земель. В конце XIX века колониальная терминология снова вернулась в дискуссию об Украине. Экономист Николай Яснопольский усматривал признак колониализма в том, что размер налогов, которые платила Украина, превышал госрасходы на нее. В начале ХХ века историки Михаил Грушевский и Сергей Ефремов сравнивали положение «малороссов» с африканскими колониальными реалиями. Современный канадский историк украинского происхождения Степан Величенко указывает на Николая Стасюка, который в 1911 году впервые применил к ситуации с Украиной понятие «русский колониализм».

И все же подобные оценки были скорее исключением из правил — украинская и русская идентичности не исключали друг друга, так как многие украинцы относили себя к «общерусскому народу». Толчок к устойчивой интерпретации Украины как колонии сперва царской, а потом и большевистской России дала революция 1917 года. В дальнейшем это представление сохранилось в эмиграции, а советская историография сделала акцент на общности народов. После распада СССР постколониальная оптика снова стала актуальной. Правда, тот же Величенко предупреждал, что сходство Украины с бывшими колониями само по себе мало что объясняет. А Ярослав Грицак отмечал, что Украина, как часть имперского ядра, выступала одновременно центром и власти, и сопротивления ей. Классической колонией не считал Украину, культурно и пространственно близкую метрополии, и Андреас Каппелер. Но Революция достоинства 2014 года внесла свои коррективы. Историки Илья Герасимов, Тимоти Снайдер и даже упомянутый выше Величенко призвали смотреть на историю Украины сквозь призму опыта колонизированных обществ. 2022 год предоставил этой позиции дополнительные аргументы. И все же, чтобы адекватно понимать прошлое, Хофмайстер предлагает вернуться к «исходной точке» — к реалиям Российской империи.

КОЛОНИЯ, КОТОРУЮ НЕ НАЗЫВАЛИ КОЛОНИЕЙ

Давайте сравним Украину и Туркестанское генерал-губернаторство. Для современников колониальный характер российского продвижения в этом регионе был очевиден. В 1864 году министр иностранных дел Александр Горчаков сравнивал его с действиями Соединенных Штатов на американском континенте, Франции в Алжире, Нидерландов в их колониях и Великобритании в Индии. Разница, по мнению публициста Михаила Каткова, лишь в том, что Россию и Центральную Азию разделяют не моря, а пустыни. В 1912 году руководитель Главного управления землеустройства и земледелия Александр Кривошеин прямо рассматривал Туркестан как колонию, которая должна приносить экономическую выгоду. «Вестник Европы» называл Англию и Россию великими державами, выполняющими историческую миссию распространения европейской цивилизации.

Российские чиновники даже ездили в Индию и Северную Африку изучать европейские методы управления покоренными народами. В том числе, чтобы не повторять ошибок англичан в Индии. Однако, подражая западным державам, Россия одновременно отрицала колониальный характер собственного господства. Азиатские территории официально считались «единственной колонией». Русская экспансия обосновывалась необходимостью обороны, а не жаждой наживы. Считалось, что, в отличие от британцев, русские над покоренными народами не господствовали, а «дружили» с ними. Так формировалась идея особого российского пути. При этом западный колониализм все равно оставался главным ориентиром — и для сторонников, и для критиков российской экспансии. У них вы почти не найдете сравнений управления Центральной Азией с практиками Османской, Габсбургской, Персидской или Китайской империй.

КОЛОНИАЛИЗМ КАК «УПРАВЛЕНИЕ РАЗЛИЧИЯМИ»

Юрген Остерхаммель описывал колониализм как отношения между местным большинством населения и меньшинством иностранных захватчиков, которые зачастую принимают решения в интересах далекой метрополии. Ключевой элемент здесь — представление о чуждости. Неслучайно постколониальный теоретик Партха Чаттерджи определял колониализм как «управление различиями» — религиозными, культурными, цивилизационными, языковыми или расовым. Однако подобные границы не были устойчивыми, колониализм не исключал ассимиляцию, и на практике отделить колонизаторов от колонизированных было непросто. Поэтому Фредерик Купер предпочитает говорить о «политике различий». А Салиха Белмессус показывает, как колониальные проекты были нацелены на изменение идентичности покоренного населения через культурное сближение. Правда, это не отменяло исходной границы — местный должен доказать, что достоин принятия в «цивилизованное» европейское общество.

В Туркестане такое разграничение составляло основу политического и социального устройства. «Русскими» считались не только этнические русские, но и другие европейцы — немцы, поляки, ашкеназские евреи, украинцы. Сегрегация распространялась на повседневную жизнь. Города нередко делились на «русские» и «туземные» кварталы. Смешанные браки оставались чрезвычайно редкими. Полная юридическая интеграция коренного населения не допускалась, поскольку это означало бы отказ европейцев от привилегированного положения. Центральноазиатские народы не включались в общую сословную систему империи. Для них существовали особые права и обязанности, отдельные административные и судебные механизмы. На выборах они образовывали специальные курии и имели ограниченное представительство. Такое разделение сохранялось до 1917 года. Именно оно делало российское управление Туркестаном сопоставимым с британским господством в Индии или французским в Северной Африке. Но в Украине действовала совсем другая логика…

Вступая в клуб друзей Huxley, Вы поддерживаете философию, науку и искусство

Присоединиться к клубу друзей

«НЕРАВНЫЕ БРАТЬЯ»?

Хофмайстер называет две основные причины, по которым классическое понятие колониализма не подходит для описания российско-украинских отношений. Первое — историко-культурная близость двух народов. Второе — отсутствие политики их институционального разграничения. Понятное дело, нужно быть осторожным, чтобы не потакать российской пропаганде, трактуя культурную близость как «изначальную». Поскольку во многом это результат имперского господства и русификации. Московское государство и казацкая Украина были разными политическими образованиями, а не одним народом, «воссоединившимся» в 1654 году. Москва часто требовала повторного крещения выходцев из Речи Посполитой, а переговоры перед Переяславским соглашением велись с участием переводчиков. И все же культурная дистанция между русскими и украинцами была намного меньше, чем между британцами и индийцами или французами и североафриканцами. Это не превращало русских и украинцев в один народ, но создавало ситуацию, нетипичную для классических отношений метрополии и колонии. Андреас Каппелер предложил для ее описания метафору «неравные братья».

Российская империя не пыталась закрепить украинцев в положении юридически обособленного колониального населения. Напротив, она всячески стремилась включить их в общеимперские структуры, одновременно уничтожая украинские политические институты. Да, сужение автономии и прав Гетманщины в XVIII веке завершилось ликвидацией Запорожской Сечи. Но при этом украинцы не превратились в отдельную категорию колониальных подданных, подобную туркестанским «туземцам». Города не делились на украинские и русские кварталы, смешанные браки были обычным явлением. Сословная принадлежность, возраст и пол играли в социальной жизни большую роль, чем национальность. Для включения в господствующую культуру украинцам не требовалось менять религию и отказываться от своего происхождения. Они легко делали карьеры в Москве и Санкт-Петербурге, оказывая значительное влияние на политику государства, — ситуация немыслимая в западноевропейских колониях! Все это не отменяет имперской иерархии и культурного угнетения. Однако свободу украинцев отнимал российский абсолютизм, а не система классической колониальной сегрегации. В Центральной Азии Россия господствовала, подчеркивая различия между собой и покоренными народами. В Украине она господствовала, отрицая само существование этих различий. Такую политику точнее характеризует понятие «националистическое присвоение».

КОГДА ПОДЧИНЕННЫЕ СТАНОВЯТСЯ КОЛОНИЗАТОРАМИ

Модель «колонизатор — колонизированный» осложняется еще одним историческим обстоятельством. В определенных условиях украинцы выступали не только объектами имперского господства, но и участниками территориальной экспансии имперского колониального проекта. Расселение казаков и украинских крестьян на юг и восток напоминает европейский переселенческий колониализм. Значительная часть современной Украины — это результат имперских завоеваний, затронувших земли крымских татар и ногайцев, вытеснение и маргинализация которых больше соответствует классической модели колонизации. И снова придется сделать оговорку — участие украинцев в имперской экспансии шло рука об руку с уничтожением их идентичности. А это может быть даже более разрушительным, чем политика колониального разграничения.

Нечто похожее происходило в XIX веке, в эпоху строительства европейских национальных государств Франции, Италии и Испании. Окситанский, сардинский, каталонский и другие региональные языки подвергались маргинализации или ограничениям. Их представляли как диалекты господствующих языков и приносили в жертву культурной унификации и созданию единой нации. Трансформация Османской империи в турецкое национальное государство сопровождалась насилием против армян, греков, курдов и других народов. Гренландия пережила очень болезненную интеграцию с Данией уже после формальной деколонизации 1953 года. Российская политика подавления украинского языка имела сходную логику: украинцев следовало полностью растворить в единой русской национальной общности. Поэтому отказ от определения Украины как классической колонии не означает оправдания российского господства.

КОЛОНИЮ МОЖНО ОТПУСТИТЬ, А «ЧАСТЬ РОДИНЫ» — НЕТ!

В 1833 году британский политик Томас Маколей говорил о том, что однажды индийцы могут оказаться готовы к европейским политическим институтам. Он даже называл подобную перспективу величайшим достижением британской истории. Вообще, в классических колониальных системах конец иностранного господства, пусть теоретически, но допускался. Поэтому в 1950—1960-е годы европейские общества относительно легко смирились с потерей заморских владений. Колонию можно отпустить. Но что, если подконтрольная территория воспринимается как часть национальной родины? Ее потеря ставит под сомнение само представление о государстве и нации. Так, например, произошло с Алжиром, который французское государство формально считало частью Франции, результатом чего стала кровопролитная война, вызвавшая тяжелый политический кризис метрополии. Сходной логикой руководствуется и современная Россия.

Отделение Центральной Азии, в большей степени соответствовавшей классической колониальной модели, переживается не столь болезненно. Но совсем другое дело — независимость Украины и Беларуси, которые исторически не рассматривались как внешние колонии и воспринимаются частью самой России. Этой логикой пронизана не только статья Путина «Об историческом единстве русских и украинцев». Знаменитое стихотворение Иосифа Бродского о независимости Украины иллюстрирует, насколько болезненно украинское отделение воспринималось некоторыми представителями российской интеллектуальной элиты. Но, как показывают примеры отношения Англии к Ирландии или Испании к Каталонии, ситуация не уникальна. Особенно плодотворна ирландская аналогия. Ирландцы веками подвергались эксплуатации и насильственной ассимиляции, но одновременно считались частью имперского политического пространства. Поэтому Ирландия неслучайно служила важным ориентиром для украинского национального движения в позднеимперский и раннесоветский периоды. Не будем забывать и еще об одной опасности, которую несет в себе независимость Украины: историческая и культурная близость означает возможность существенного влияния на российское общество. И для российской авторитарной системы это серьезный вызов.

«НАЦИОНАЛИСТИЧЕСКОЕ ПРИСВОЕНИЕ» КАК ПРИЧИНА ВОЙНЫ

По мнению Хофмайстера, чрезмерное расширение понятия «колониализм» создает методологическую проблему. Если «управление различиями» считать его обязательным признаком, то далеко не любые отношения господства между народами следует считать колониальными. Важно не просто установить сам факт зависимости, а различать разные типы господства. Историк полагает, что слишком широкая трактовка термина «колониализм» парадоксальным образом помогает представить российский опыт как исключительный случай в мировой истории колониализма. А это не так. Постколониальный подход вполне применим к Украине, но требует исследования специфических элементов «колониальности», присутствующих в российском отношении к Украине, которое от этого не становится менее насильственным.

Главным механизмом российского господства было «националистическое присвоение» — многовековое нежелание признавать Украину самостоятельной нацией с собственным языком, политической традицией, историей и правом на государственность. Это «присвоение» историк считает одной из фундаментальных причин современной войны. На первый взгляд, доводы немецкого историка вполне логичны, но вот согласны с ними оказались далеко не все. Тезисы Хофмайстера вызвали резкие возражения со стороны ряда коллег. Например, известного украинского историка Антона Котенко, сотрудничающего с Университетом имени Генриха Гейне в Дюссельдорфе. Критиковали его и другие исследователи, в основном опирающиеся на труды Степана Величенко.

РОССИЙСКАЯ АГРЕССИЯ: НАЦИОНАЛИЗМ ИЛИ КОЛОНИАЛИЗМ?

Критики считают понимание «инаковости» Хофмайстером упрощенным. В их представлении колониализм базируется не только на расовой или религиозной чуждости, но и на культурной иерархии. Поэтому не имеет значения то, что имперские власти не считали украинцев «чужаками» и позволяли им делать карьеру. В культурном смысле это был типичный колониализм. Достаточно вспомнить Валуевский циркуляр или Эмский указ, вводившие запрет на украинский язык. Украинская культура очевидно воспринималась империей как «низшая» и «провинциальная», что является классическим признаком колониального подавления. Оппоненты подчеркивают, что Хофмайстер упускает из виду еще один аспект — экономический. Для имперского центра Украина был серьезной сырьевой базой, поставляющей зерно, уголь, металлы. Поэтому модернизация региона шла выборочно — исключительно под нужды метрополии, что характерно для колониальных систем. Также Хофмайстера критикуют за попытки мерить Российскую империю мерками британских или французских заморских территорий. В континентальных империях, таких как Российская или Габсбургская, колониальные практики часто маскировались под административную интеграцию. Однако суть угнетения и подчинения коренного населения от этого не менялась.

Но и Хофмайстер в долгу перед критиками не остался, выдвинув следующую формулу: «Если колониально абсолютно все, то колониально ничто». Он настаивает, что избежать абсурда и путаницы просто — достаточно лишь разделять понятия колонизации (процесса освоения, миграции и интеграции территорий) и колониализма (системы институционального разделения). Украинский случай, таким образом, — это колонизация без колониализма. Политику же сегодняшней России Хофмайстер трактует именно как национализм. При этом он отвергает упреки, что его позиция якобы преуменьшает трагедию Украины и оправдывает российскую агрессию. В его представлении отказ России признавать суверенитет и идентичность Украины — типичное проявление «националистической узурпации», когда один народ заявляет, что другого народа не существует и он является частью его самого. Хофмайстер убежден, что для анализа этого явления нужно привлекать инструментарий из теории национализма, а не механически копировать подходы западного постколониализма. В любом случае, судя по накалу дискуссии, она далека от завершения. А что думаете вы? Чему сейчас противостоит Украина — российскому национализму или Российской империи 2.0?