ВОСПОМИНАНИЯ И РАЗМЫШЛЕНИЯ АДЫ РОГОВЦЕВОЙ: о детстве в Глухове, людях-ангелах и Warner Brothers
Фото: спектакль «Вася должен позвонить». Реж. Екатерина Степанкова. Театр драмы и комедии на левом берегу Днепра
За свою долгую жизнь Ада Роговцева сыграла в таком количестве фильмов и спектаклей, что полюбилась трем поколениям зрителей. Она до сих пор работает в театре и признается, что сценический труд вдохновляет и лечит. В 23 года — уже Заслуженная артистка Украины, в 40 лет — Народная артистка СССР, в 69 — Герой Украины.
Наград у нее не меньше, чем ролей. В начале мая, во время онлайн-церемонии вручения четвертой национальной кинопремии «Золота Дзиґа 2020», Ада Роговцева получила еще одну награду — за вклад в развитие украинского кинематографа. Но при встрече, она с первых секунд поразила своей открытостью и тем, с каким теплом она обняла меня, незнакомого человека.
Мы говорили о XX веке и его перипетиях, об актерском мастерстве и человеческой сути, о дружбе и любви, и я подумала: «А ведь правда: чем талантливее человек, тем он проще».
О ДЕТСТВЕ
Я
родилась в Глухове Сумской области, в русскоязычной советской семье. Моя бабушка носила кулончик на цепочке и говорила: «У меня здесь крест», доставала, а там — «25 лет Советской власти».
Все они: мои бабушки, мама, тетя, отец и многочисленные дядья, — были с одной стороны людьми кондовыми, а с другой — по-своему одаренными и очень юморными. Короче, «с большим приветом».
Мой папа до войны успел получить два высших образования, русифицировал фамилию (Роговцев от Роговець), какое-то время работал в министерстве госбезопасности СССР, сбежал оттуда в охрану Хрущева, прошел войну. Он ушел на фронт, не беря в рот ни капли, а вернулся пьяницей.
А мама была ангелом. Не умела навязывать. Не могла сказать: «Сделай!» — только попросить. Не могла позволить себе в присутствии другого человека даже огорчиться. Не разозлиться, не расстроиться, а именно огорчиться. Потому что и это уже нехорошо.
Она сохраняла уникальную деликатность и выдержку всю свою жизнь, на которую пришлись Голодомор, война, оккупация, послевоенная разруха, когда вши и крысы были нашими постоянными спутниками, и когда все высматривали в друг друге шпионов.
Во время войны кормила военнопленных из лагеря в Глухове, забирала домой умирающих, выхаживала, выгребала червей из ран. Это было мое детство, и это были лучшие годы моей мамы.
Мы с ней любили до ночи читать под одеялом с фонариками.
У нее был комбинированный порок сердца: оно стучало громче, чем часы в комнате. В 54 года ее не стало.
ЛЮДИ-АНГЕЛЫ
Когда я поступила в институт, меня сразу пригласили сниматься в кино. Сценическую речь у нас преподавала Народная артистка Украины, одна из ведущих актрис театра Франко — Полина Моисеевна Нятко.
По ее предмету был госэкзамен, который нельзя было сдать отдельно: собирается кафедра и весь курс сдает и коллективную, и индивидуальную работу. А меня не отпускают со съемок, и я приезжаю через три дня.
Подхожу к ведомости — а там стоит «отлично». Я расплакалась. Конечно, Полина Моисеевна знала, что я не прогуливаю, но меня поразило такое доверие.
Именно тогда мой педагог дала мне важнейший урок и заставила работать над своей украинской сценической речью и знать ее на «вiдмiнно», чтобы не предать доверия.
Я училась у Петра Сергиенко, а вторым педагогом на курсе был мой будущий муж — Костя Степанков. Мы полюбили друг друга смертельно. И это сформировало и меня, и мою судьбу. Как говорил Чехов, влюбленность указывает человеку, каким он должен быть. Вот и мне указала.
Костя был особым человеком: очень талантливым, образованным, пытливым, страстным, настрадавшимся… Великая удача, когда попадаются такие люди на жизненном пути. И многих — талантливых, умных, страстных — он привел в мою жизнь.
Есть строки у Леси Украинки:
«На шлях я вийшла ранньою весною
І тихий спів несмілий заспівала,
А хто стрівався на шляху зо мною,
Того я щирим серденьком вітала:
«Самій не довго збитися з путі,
Та трудно з неї збитись у гурті…».
Это про меня, кроме «гурта».
Я коллективизма не признаю. Коллектив — это худшее, что человечество могло изобрести. Правда, в любом коллективе есть человек, который может стать твоим ангелом
В ГОСТЯХ У WARNER BROTHERS
В СССР каждый должен был отрабатывать свой статус. Так, я добровольно-принудительно оказалась членом комитета защиты мира. От этого нельзя было отказаться: как ты не хочешь, это же честь! А вообще все эти комитеты — глупость несусветная.
Впрочем, для меня были и положительные моменты: там я познакомилась с интересными людьми, пару раз выезжала за границу в составе официальных делегаций. Однажды нас пригласили в США, выбрали по представителю из каждой республики. Приглашение было с подвохом: показать американцам, какие советские женщины нелепые и безвкусные.
Гостили мы у жен директоров Warner Brothers. Все они — с виду такие скромные, во всем сереньком, но это была очень изысканная и дорогостоящая скромность. Они оказались поразительно образованными женщинами, вели серьезнейшую социальную и гражданскую работу: занимались приютами, школами, онкобольными, сотрудничали с университетами по изданию книг об отношениях в семьях: «Мать и маленький ребенок», «Теща и зять», «Мать и взрослая дочь».
Я тогда задумалась: когда же и до нашего общества дойдет, что людей нужно учить элементарным законам отношений, что нельзя друг другу «в борщ плевать». Наш коллектив состоял не из пустышек, а женщины быстро находят точки соприкосновения, поэтому через 4 дня общения они сказали: «Мы с вами так подружились, что теперь все переиначим и будем популяризировать, какие же хорошие девушки в Советском Союзе».
Приятно, конечно, что мы достойно представили страну. Но СССР был страной абсолютной несвободы. Никаких иллюзий быть не должно
КИНО И СУДЬБА
В фильме «Салют, Мария!» я носила на груди ключи от двух гробов: в Испании хоронят в нишах, и у родственников остается ключ. В фильме я похоронила мужа и сына — и в жизни я похоронила мужа и сына.
Когда мы сняли смерть сына, открыли шампанское, потому что нашему режиссеру Иосифу Хейфицу очень понравилась сцена. Как это было в жизни, лучше и не рассказывать. Мой сын окончил режиссуру и после института ушел в армию.
В первые же дни после аварии на ЧАЭС его отправили в Чернобыль — снимать хронику вместе с оператором Сережей Борденюком, тоже тогдашним армейцем.
Все лето они мотались в Чернобыль, он летал прямо над реактором. Возможно, это стало причиной того, что в 50 лет он умер от рака легких. Фильм, который они сняли и смонтировали, является секретным и лежит где-то в Москве.
Материалы, не вошедшие в фильм, валялись в Доме офицеров, их чудом не выбросили в 90-е. Сейчас они у Сергея Борденюка и, возможно, когда-нибудь мой внук сделает из этого материала кино… А Костя и Сережа даже чернобыльских удостоверений не имели.
И труд их остался безымянным и ненужным… Когда вышла книга Алексиевич «Чернобыльская молитва. Хроника будущего», я ее в прямом смысле «съела». И мне понятно, за что книга получила Нобелевскую премию. Все просто и правда!
О ДРУЖБЕ И БЛИЗОСТИ
Платонов писал: «Каждое сердце разное с другим: одно, получая добро, обращает его целиком на свою потребность, иное же сердце способно и зло переработать и обратить его в добрую силу себе и другим».
А еще он говорил, что «необязательно владеть предметом своей любви, гораздо важнее чувствовать его постоянным жителем своего сердца».
Люди, которые живут в моем сердце, умели все переплавлять в добро.
Один из них — Юра Якутович — график, академик, великий человек. Его сын и внук тоже были художниками — удивительно талантливыми, уникальными.
С Иваном Мыколайчуком мы были родными. Он называл меня «Пекельце» — так перевел Адочку
Кроме родства душ и общего круга, нас объединяла привязанность к близким: Иван любил свою маму и родню, и я любила свою маму и родню. Где бы мы ни встречались, болтали, как две клуши.
Иван мучительно умирал от рака. Когда он только начинал болеть и отказывался ехать в больницу, Маричка, жена Ивана, позвонила и попросила его уговорить. Я приехала, убеждала, а Иван поднял сорочку: «Пекельце, дивись!», а тела не было… Я тогда убедила его уехать в больницу, но к здоровой жизни он уже не вернулся…
Между нами была удивительная откровенность. Со многими мужчинами, особенно это чувствуется чем старше мы становимся, исчезает понятие пола — остается только человеческое.
Мы общаемся человеческой сутью. Так было и с Иваном, и мы безгранично любили друг друга. Я прощалась с ним за несколько часов до смерти, когда он уже был без сознания, и я держала в руке его босую ногу. Накануне я написала:
«Іван вмирає. Що ж бо нам робити?
«Похукайте на серце, розпаліть
В мені життя, а смерть забороніте», —
Так він сказав би, але він мовчить.
І вже його свідомість не кориться
Буття законам — він зійшов з межі.
Та як на тебе мертвого дивиться,
Поки живий — порадь, допоможи.
Шевченків син Іван! Хай стане диво, —
Проскачеш на гарячому коні,
З коня всміхнешся зверхньо, незлостиво
Усім-усім на світі… і мені.
Іще живий, говоримо востаннє…
Ти — незбагненний, ти — такий простий,
Лиши нам головне своє зізнання:
Де сили брав самотньо хрест нести?
Тепер доніс. Складаєш світлі крила
І віддаєшся в вічності глибінь…
Ми не змогли. Чужі. То й не зуміли
Тебе добром утримати в тобі.
І цілу ніч періщить дощ,
Сумний та сірий. Небо плаче.
Проскоч, Іване, смерть, проскоч!
Устань, миленький! Встань, козаче…»
О СВЯЗИ МЕЖДУ РЕЖИССЕРОМ И АКТЕРОМ
Между режиссером и актером должна быть любовь. Великий английский режиссер театра и кино Питер Брук сказал: «Искусство — это не пот и гневные гримасы».
Иосиф Хейфиц, который снимал меня в фильме «Салют, Мария!», был не только профессиональным, но и очень заботливым режиссёром.
В 6 утра меня гримировали, а он сидел рядом и прорабатывал со мной сцену, собирал меня на работу. Я же — молодая актриса, и у меня главная роль. Так что он не отходил от меня, и мы вместе дышали. Когда попадаются такие режиссёры, то у актера создается впечатление: «Это же я все придумал, это я все сделал».
Или, к примеру, Роман Виктюк. Однажды мой День рождения совпал с репетицией. Она прошла замечательно, все актеры были в приподнятом настроении. Ромка мне кричит: «Ну, какой я тебе подарок сделал на день рождения?» А я ему отвечаю: «Как я тебе подсказала, что мне подарить!».
Это любовь, любовь между режиссером и артистом. А когда начинают: «А ну-ка иди сюда, ты не знаешь текста, ты толстая, ты старая», то ничего не будет.
В конце концов, на репетициях Михаил Романов часто не знал текста, Богдан Ступка не знал. А другой знает, но приходит и долдонит без толку, не пропуская через сердце, через почечку, и получается просто плохая литература вслух.
ФИЛЬМ «ВЕЧНЫЙ ЗОВ»
Фильм для своего времени был весьма революционный, кусок про 37-й год даже заставили переснять, а то он выходил уж очень антисоветским. Мы его называли «Вечный воз», потому что съемки длились больше 10 лет. После первой части сделали перерыв на четыре года: автор писал продолжение.
Этому роману можно многое закинуть в плане политики и истории, но чем он хорош — характеры написаны так сочно, что бери и играй
Режиссерами были два брата: Владимир Краснопольский и Валерий Усков. Они работали, как один человек. В какой-то день снимал первый, а на следующий — второй, но мы не ощущали разницы.
Я была совсем не похожа на героиню внешне, да и на момент съемок мне было 35, но в кино так часто бывает: тот тебя увидел в каком-то фильме, сказал другому, а он — третьему. Автор Иванов где-то обо мне услышал, посмотрел и сказал: «Да. Это она».
ПРИРОДА ЧЕЛОВЕКА
Из всех концепций о природе человека — от Аристотеля до более поздних авторов, описывающих, что такое человек, — мне ближе всего представление Локка: человек — это «чистая доска».
С одной стороны, человек сам пишет на доске и сам выбирает, что на ней писать. Частично она зависит от генетики, но каждая семья может привести пример, когда у одних и тех же родителей появляются совершенно разные дети. Мы с двумя братьями отличались не только судьбами, но и характерами, и мышлением.
С другой стороны, и Бог пишет на доске, подбрасывая «случайные» обстоятельства. Почему, например, булгаковский Берлиоз попал под трамвай?
Я не из воцерковленных людей, но, думаю, что как бы ты ни крутил, как бы ни выворачивал, какие-то силы вмешиваются в ход жизненных событий. Я много лет прожила на свете и могу точно утверждать: многие вещи происходят независимо от тебя. Существуют какие-то схемы в мироздании. Но как в этом разобраться?
Я — счастливый человек только по одной причине: Бог дал мне позитивное восприятие мира. Я всегда умела отпустить ситуацию, какие бы удары мне ни наносила судьба, и в сложные моменты осознавала: это надо пережить, выдержать во имя чего-то большего.
ГЛАВНОЕ ДЛЯ АКТЕРА — УМНЫЙ РЕЖИССЕР
Спектакль, фильм — детище режиссера, он видит целое. Актерская игра — только одна из частей целого. Возможно, важнейшая, но часть. Хороший режиссер не просто функционально использует актера, но и включает творческий потенциал его личности.
Если актер — талантливая личность, то самое главное для него — работать с умным режиссером
Как только режиссер ниже по уровню, начинаются мучения: приходится выкручиваться, чтобы не опускать планку. Если режиссер менее талантлив, он будет пытаться подстроить актеров под себя.
Талантливый и умный режиссер включает актера в сотворчество. Иногда — это хитрость, обман, но он всегда на пользу. Это не исключает главенства режиссера над процессом.
Но это касается очень талантливых и опытных актеров, а для ремесленников главное — слушаться режиссера, потому что когда посредственно одаренные талантом и умом люди начинают делать что-то свое, все расползается.
МЕЖДУ ТЕАТРОМ И КИНО
Сегодня, в моем возрасте и состоянии здоровья, мне ближе театр. Я иногда говорю ребятам: «Как я буду лечиться, если у меня не будет спектакля?».
Вчера я еле приползла на сцену, но спектакль был одним из лучших за долгое время, и домой я вернулась уже в прекрасном самочувствии. Профессиональная собранность, отдача подлечивают организм. Что со мной будет, если я не смогу выходить на сцену?
А кино я люблю совсем за другое. Я просто обожаю съемочную площадку. Хотя это совсем другой процесс: ты должен переключаться за 2-3 минуты и держать в голове всю роль. В финальной сцене «Укрощения огня» я снялась случайно: приехала на совсем другую картину, и меня перехватили, загримировали и сняли.
Чтобы быстро войти в роль, нужна высокая концентрация, чего не добиться без ума. Почему ругают наши сериалы? Потому что там нет главного — ума. А также — нет времени ни у режиссера, ни у актеров на то, чтобы выровнять, сгладить туфту и схематичность.
Но средние артисты не задумываются, вот так и снимают. Поэтому для умного, и артиста, и зрителя, сериалы — это мусор.
О СОЖАЛЕНИЯХ
Мне грех жаловаться: я сыграла много ролей. У большинства артистов карьера заканчивается очень рано, а у меня она длинная: я вчера играла и завтра буду играть. Но мне жаль, что я не имею тех качеств и того таланта, который позволил бы делать это лучше.
Мой муж, Костя Петрович Степанков, говорил о своей работе в кино: «Есть то, что стыдно смотреть и не очень стыдно смотреть». Большая редкость, когда не остается досады, что не все удалось. Недавно работала на площадке, снимали большую, важную сцену.
Но я плоховато себя чувствовала и включилась на 20%, а не на 100%. Сама смотрю материал — досадно, а уже не перепишешь, не переделаешь. Как у Раневской: «Плевок в вечность уже сделал». Может, при монтаже вытянут, и зритель не заметит, но я-то знаю.
Такое нередко бывает: то ты не вытянул, то здоровье не позволило. Но жалеть ни о чем нельзя. Хотя и обольщаться не стоит
О КАЧЕСТВЕ АКТЕРСКОГО ОБРАЗОВАНИЯ
В Украине сценическому делу учат крайне плохо. И давно. И становиться все хуже… Были исключения: Толя Скибенко, Леонид Олейник, Валя Зимняя, Эдик Митницкй, Николай Рушковский, который до последней минуты жизни вел у нас русский курс.
Он был интеллигентнейшим человеком, педагогом от Бога и приводил в институт молодых талантливых преподавателей. Так, Игорь Славинский воспитал несколько курсов под крылом у Рушковского. Но все они, к сожалению, — это уже история. Сейчас Дима Богомазов преподает.
Леша Лисовец набрал актерский курс, и я этому рада. Он владеет профессией, умеет работать с актером и преподать актерское ремесло.
Но в институте не должно быть исключений: там, в принципе, не должно быть плохих, случайных. Оно ведь как бывает? У человека не сложилось ни в кино, ни в театре, и он пошел учить, а на самом деле калечить и людей, и профессию на долгие годы.
Я нашему бывшему министру культуры Евгению Нищуку не раз говорила о необходимости что-то делать с институтом. Но, оказалось, это скорее вопрос к министерству образования и еще каким-то структурам. Болото, одним словом. Так все и стоит на месте.
Поэтому в Украине нет актерской школы. А она нужна! Погрязаем в любительстве, которое подменяет профессию, роняет ее. Ведь даже самые талантливые люди без школы не обойдутся. Артистам же с обычными способностями без нее вообще никуда: бывает человек одарен средне, но в руках хорошего педагога впитывает знания и начинает делать интереснейшие вещи.
О ГОСУДАРСТВЕННОЙ ПОДДЕРЖКЕ
Я считаю, что науку, культуру и искусство должно обеспечивать государство. И оно же должно создать благоприятные условия для меценатства. Иначе ничего не будет. Самостоятельно поставить спектакль или снять кино практически невозможно.
Это производство! Приходится зарабатывать другими вещами и вкладывать свои деньги. У меня в деревне стоит развалюха, я могла бы там три дома построить, но вместо этого мы отдаем свое, чтобы что-то делалось, чтобы была возможность не останавливаться — ставить, играть, продолжать профессиональную деятельность.
Зрительский запрос на нашу работу есть, у нас полные залы. Но выпустить новое — все трудней и трудней. В городских театрах я вообще работаю бесплатно — иначе с меня снимут пенсию, такие законы…
Все это, конечно, неправильно. Если творческие люди не могут заработать, они становятся попрошайками, начинают обслуживать идеологию, работать на заказ. Богдан Ступка любил говорить: «Даром только птички поют».
Но хотелось бы, чтобы и бизнесмены поддерживали науку, искусство и культуру. Как раз сейчас читаю книгу Ошо, и он пишет, что если ты доходишь до какого-то предела, то дальше очень скучно. Ведь если бизнес не делает социального вклада, то в таком бизнесе мало смысла.
О ЛЮБИМЫХ АВТОРАХ
Природой определено, что старость — это период наблюдения и медитации. Я сейчас сосредоточена на украинской литературе. Открываю имена, которые раньше пропустила. Например, Игорь Римарук — уникальный поэт, а я, к стыду своему, узнала о нем только после его смерти.
Читаю все, что издается: Мирослава Дочинца, Оксану Забужко, Тараса Прохасько, Василя Шкляра, Марию Матиос, Юрия Винничука, Андрюшу Куркова, Юрия Издрыка, Сергея Осоку, Марьяну Савку, Катерину Бабкину, Дзвинку Торохтушко, Ольгу Перехрест, Сергея Жадана.
То, что Сергей Жадан попал в список Американской Литературной Награды «2020 PEN» — очень заслуженно!
И, конечно, вечные имена: Франко, Коцюбинский, Стефаник. Возвращаюсь к ним, нахожу то, чего не знала или не замечала прежде. А дороже всех мне всегда была Леся Украинка — девочка, искалеченная туберкулезом, прикованная к креслу, ни дня не посещавшая ни одного учебного заведения.
По стилю, уровню языка, масштабу личности и стоицизму она для меня стоит выше всех. Именно Леся сформулировала основную по сей день проблему Украины: «Неволя ще мерзенніша, якщо вона добровільна».
МИР БЕЗ ВОЙНЫ
Это интересное поле для исследования учеными и философами. Я не знаю, какое должно быть воспитание у людей, какое сознание, какая божественная благодать должна спуститься на всех, чтобы прекратились войны. Моему правнуку сейчас год и три месяца, и у него есть потребность схватить за нос так, чтобы оторвать.
Хотя он нежнейшее существо и одуванчик. Есть в человеке некая жажда агрессии. Только разум может подсказать людям доброту. Разум — и больше ничего. Кому сколько ума отпущено, но он должен быть использован максимально.
ВОСПОМИНАНИЯ О XX ВЕКЕ
XX век — это мозаика, в которой были как духовные высоты, так и абсолютная низость. В XX веке жили мои любимые — Стефаник, Олесь, Пастернак, Цветаева, Ахматова, Мандельштам, Курбас, Таиров, Мейерхольд; но были и Гитлер, и Сталин.
Многое из того, чему я была современницей, я пропустила и узнала намного позднее. Василь Стус, Алла Горская — большая моя боль. И вина. Пассивная, но вина. Возможно, поэтому теперь я испытываю потребность знать о своем времени все, быть активно причастной ко всему, что происходит в моей стране.
Нынешний век для меня — это познание. В свои 82 года я являюсь исключением. Многие мои ровесники, даже умные, замыкаются в прошлом, а этого ни в коем случае нельзя себе позволять. Я не могу понять компьютерных программ, которыми ваше поколение пользуется не задумываясь.
Я начинала жить, когда не было ни стиральных машин, ни телефонов, ни холодильников. Однажды на гастролях в Израиле, я впервые увидела, как идет какой-то пацаненок и говорит по мобильному с мамой. Моя жизнь тогда остановилась! Сегодня я отдаю себе отчет, что многое уже и не смогу постичь.
У меня колоссальное уважение к этому веку и его прогрессу, уважение к молодняку. И колоссальная горечь, что они не имеют достаточно возможностей для деятельности. Я верю в нашу молодежь и ее силу: они отлично умеют работать и головой, и руками.
АНКЕТА МАРСЕЛЯ ПРУСТА
Самая главная черта вашего характера?
Податливость. Я не переношу, когда спорят и конфликтуют.
Какие добродетели вы больше всего цените в людях?
Доброту.
Какую черту характера Вы цените в мужчинах?
Мужчина, который служит своим детям. Тогда все будет: и нежность, и романтика, и трудолюбие.
Какую черту характера Вы цените в женщинах?
Мудрое терпение.
Ваш самый главный недостаток?
Вот это он и есть — податливость.
Ваше любимое занятие?
Я люблю все, что связано с природой, с проявлением жизни.
Наслаждаюсь, когда из-под снега пробивается первый подснежник и когда падает последний лист
Ваше представление о счастье?
Я всегда говорила, что у меня было два мгновения счастья: когда родился сын и когда родилась дочь. Но потом у меня появился внук, а потом внучка, еще внук, а затем и правнук. Таким образом, у меня уже шесть мгновений счастья.
Ваше представление о несчастье?
Я знаю самое страшное несчастье — потеря ребенка.
Если бы вы не были актрисой, то кем бы вы были?
Журналисткой, плохим поэтом или агрономом, я ведь люблю землю и животных.
Если бы вы жили не в Киеве, то где?
Где угодно. Например, в Лос-Анджелесе.
Если бы могли вернуться в прошлое, что бы изменили?
Я бы изменила то, что невозможно изменить, поэтому ничего.
Самое яркое воспоминание из детства?
Мамина новогодняя елка в комендантский час во время войны, которую она поставила в нашем оккупационном жилище.
Она намазала валенки мелом и сделала следы, как будто Дед Мороз приходил. Мне было пять лет
Какое событие больше всего изменило вашу жизнь?
Рождение сына. Оттуда я начала отсчет своей жизни.
Ваше любимое животное?
Я тебе скажу самое нелюбимое — крыса белая, которая все время жила на плече у сына. У него была черная кошка с белой крысой.
Ваши любимые писатели?
Люблю украинского поэта Юрка Издрыка, он каждый день меня потрясает.
Ваша формула любви?
Любить — и ничего больше. Любовь или есть, или ее нет.
Фильм, который больше всего тронул?
После войны мы смотрели трофейные фильмы с Диной Дурбин. Вокруг — холод, драные локти, крысы. И вдруг среди этого убожества — белые платья со шлейфом, велосипед Дины, весна цветет. Душа открылась чему-то светлому и озорному, и я сказала себе: «Оказывается, так может быть». Это была надежда.
К каким порокам вы чувствуете наибольшее снисхождение?
Я прощаю ложь во благо.
Есть ли исторические персонажи, которых вы ненавидите?
Гитлер, Сталин — исчадия ада, их ни с кем нельзя сравнить.
Способность, которой у вас нет, но хотелось бы иметь?
Играть на фортепиано и рисовать. Мне это совершенно не дано.
Вы доверяете незнакомым людям?
Да, к сожалению. В молодости я часто обманывалась по незнанию.
Я и сейчас обманываюсь, но уже потому, что я долго живу, многое знаю, и мне любой чужой человек кажется знакомым
В жизни больше случайного или закономерного?
У меня — больше случайного. Сперва шли счастливые случайности, и я не успевала их принимать, а потом начались совсем другие. Чернобыль — это случайность, и она привела к смерти моего сына.
Ваше любимое изречение?
«Необязательно владеть предметом своей любви, гораздо важнее чувствовать его постоянным жителем своего сердца».
Все фото — из личного архива Ады Роговцевой
Специально для Huxley
При копировании материалов размещайте активную ссылку на www.huxley.media
Выделите текст и нажмите Ctrl + Enter
