КОРНИ И КРЫЛЬЯ с Борисом Бурдой: Николай Амосов — великий украинский хирург
Николай Амосов / Арт-оформление: huxley.media via Photoshop
ЗНАМЕНИТЫЕ ГРЕКИ
Т
елепроект по определению десяти самых выдающихся соотечественников был осуществлен во многих странах. И определившейся в Греции десятке, я думаю, могли бы позавидовать многие. На пятом месте — Сократ. На шестом — Аристотель. На девятом — Платон. Кто сможет предложить хоть что-нибудь сравнимое? Но еще примечательней в этом списке даже не первое место — его предсказуемо занимает Александр Македонский, дело которого рухнуло сразу после его смерти. Интересней и благородней тот, кто занял второе место — кстати, с достаточно небольшим разрывом. Онколог Георгиос Папаниколау, автор теста на раннее выявление рака шейки матки, спаситель сотен тысяч женщин во всех странах мира. Страна, в которой вторым по популярности героем может считаться человек, который даже никого лично не прикончил, уже не безнадежна.
А КАК У НАС?
А каков же этот список в Украине? На первом месте — тоже государь, Ярослав Мудрый (уже упоминал, что это прозвище дали ему историки XIX века, а современники называли в лучшем случае Скупым — стоит повторить). Напоминает он Александра Македонского еще и тем, что его государство тоже не пережило его смерти — сам разделил между сыновьями. Может быть, это непременное условие? Но что у нас со вторым местом? Неужели врач? Да, представьте себе — Николай Амосов. Кардиохирург, кибернетик, геронтолог, писатель… в общем, тоже врач. Видите, и у нас не все так плохо… Более того — по разносторонности интересов и дарований, наш серебряный призер, пожалуй, покруче будет. Интересный человек — есть о ком рассказывать.
НА ЖИЗНЕННОМ СТАРТЕ
Он родился в том самом 1913 году, с которым в советское время сравнивали все на свете, чтобы доказывать, что при советской власти все стало гораздо лучше. Родной деревни Ольхово близ Череповца он в зрелые годы не навещал, да и не смог бы сделать это без акваланга — Рыбинское водохранилище успело превратить ее в Атлантиду нашего разлива. Отца Амосов сам описал предельно кратко — из полукрестьян-полурабочих, подверженный семейной страсти к водке (ну, не совсем семейной, к самому Амосову эта страсть никакого отношения не имела). Вернувшись с первой мировой, он вскоре оставил семью. Остальное о нем мне не интересно. Воспитывала Амосова мать-акушерка, так что медик он наследственный. О матери он пишет, что за 24 года работы она приняла более 3 000 родов, и только одна роженица умерла — по тем временам результат прекрасный. Еще одно качество его матери было большой редкостью для советской медицины — она категорически не принимала подарков от пациентов. Он помнил это всю жизнь, и в своем институте развешивал объявления, требующие ничего не дарить врачам, кроме цветов. Как соблюдалось — не знаю.
ПРИЗВАНИЕ И АНКЕТА
Получил Амосов от матери и нечто более вредное для его судьбы — дядю и тетю, репрессированных, как «врагов народа». Это существенно портило ему анкету и достаточно повредило в начале жизненного пути. После школы с такой анкетой получалось разве только что в техникум — в медин не брали. Поработав после техникума начальником смены на электростанции в Архангельске, решил все-таки попробовать продолжить образование. Что интересно, поначалу избрал техническую специальность — поступил во Всесоюзный заочный индустриальный институт. Прошел за один семестр весь вузовский курс высшей математики и сдал по нему экзамен. Этого ему было мало — он мечтал об университете. Но в МГУ ему честно сказали, что с его анкетой он поступит только, если сдаст все на отлично. Не поступит — уйдет в армию, а этого он категорически не хотел.
ВСЕ-ТАКИ МЕДИЦИНА
Он еще раз, вместе с молодой женой, попробовал поступить в Архангельский медицинский институт — и его взяли! Учился он крайне интенсивно, перескочил через курс, хотел сделать это еще раз, но не разрешили — сказали, что нужно увидеть много больных, чтобы стать хорошим врачом. А заочный институт он не бросил, тоже успешно окончил. Даже разработал свой инженерный проект — самолет с паровым котлом и турбиной (!). К счастью, никто им не заинтересовался. После института он хотел заниматься физиологией, но не вышло — места в аспирантуре нашлись только в хирургии. Было бы место — могло бы не быть такого хирурга… Семья, к сожалению, не сложилась. Амосов пишет, что обсудили положение и решили пожить отдельно. Решения они не изменили. Примерно тогда и появились первые размышления «о механизмах мышления, о взаимодействии регулирующих систем организма». До конца жизни он хранил тетради, в которые записывал возникающие идеи. Наверное, их было много…
ВОЙНА
Война отложила все прочие дела. Практически всю войну он провел на одной должности — ведущего хирурга в полевом подвижном госпитале 2 266 на конной тяге (так это учреждение называлось официально). Этот госпиталь, рассчитанный на 200 раненых, со штатом 80 человек, из которых 5 врачей, плюс 22 лошади, прошагал военными дорогами по шести фронтам (один из них — на Дальнем Востоке). Сам Амосов вспоминает, что за войну через его руки прошло примерно 40 000 раненых, половина из них — достаточно тяжелые. Умерло больше семисот — вполне приличное сельское кладбище. Амосов констатирует, что некоторые из них умерли от его ошибок.
В середине войны, когда дела пошли лучше, он решил вступить в партию — говорил, что зауважал, когда забрезжила победа. Провели через ячейку, два раза приглашали на партсобрания, потом перестали. Через несколько месяцев парторг объяснил, что его не утвердили в высшей инстанции — не хватало стажа, а теперь хватает, и можно снова подать заявление. Он не стал это делать — как раз к этому времени увидел, как «особый отдел» шпионит за ранеными. Так и остался беспартийным. Прямо в армии он и написал свою первую диссертацию, но в Москве ее не приняли потому, что она была написана от руки в конторской книге. Где ему было искать на фронте пишущую машинку?
МИРНАЯ ЖИЗНЬ
Возникший на работе фронтовой роман с медсестрой Лидией Денисенко завершился браком, причем очень благополучным. То, что иногда рассказывают о фронтовых романах, надо делить на восемь. Как минимум. Даже после войны ему было нелегко демобилизоваться. Не помог даже принявший участие в его судьбе великий хирург Юдин. Выручил, как ни странно, инженерный диплом — министр медицинской промышленности выпросил его у армии для своего министерства. Во время службы на дальнем Востоке он написал вторую диссертацию, а когда вернулся туда оформлять демобилизацию — третью: о ранениях коленного сустава. В 1948 году в Горьком он ее защитил, так что больше не понадобилось. Жизнь в Москве с комнатой на двоих в целых четыре квадратных метра не задалась. Но коллеги по фронту порекомендовали его на работу в Брянск — главным хирургом области. Он и мечтать о таком не мог, а тут все получилось само собой.
СПАСЕНИЕ В КИЕВЕ
Настало время и для докторской. Делать один из докладов на заявленную тему его пригласили в Киев. Доклад там понравился. Кроме того, жена поступила в киевский медицинский институт — возник замысел переезда. Работа в Киеве поначалу не очень устраивала его — он даже ездил в привычный и любимый Брянск оперировать. Но в январе 1953 года друг из Брянска предупредил его — не приезжай, тебе грозит большая беда. Оказалось, что как только в Москве начали раскручивать «дело врачей-убийц», брянский следователь, муж медсестры из больницы, где оперировал Амосов, стал допрашивать врачей — признайтесь, мол, что Амосов удалял легкие здоровым людям! Опечатал бочки с формалином, в которых хранились удаленные легкие, заставил провести партсобрание, на котором эту идею озвучили — в общем, готовил шумное дело, чтобы на орденок потянуло. К счастью, он не успел ничего опасного до 5-го марта, а вскоре после этой даты само «дело врачей» решили прекратить, и стало ясно, что тут не орденом пахнет, а скорее наоборот… Так что в том же марте 1953 года Амосов спокойно защитил докторскую и возглавил кафедру в Киеве.
КАРДИОЛОГИЯ И КИБЕРНЕТИКА
Года через два начался самый важный этап его врачебной деятельности — операции на сердце. Поначалу самые простые, как он сам считает — в общем, из скромности, простых операций на сердце быть не может. На конгрессе в Мексике он впервые увидел АИК — аппарат искусственного кровообращения. Тут и пригодилось инженерное образование — он сам сделал чертежи аппарата, его изготовили и начали применять. Пошло не сразу, но потом аппарат стали применять регулярно. К этому же времени в верхах наконец-то издали постановление, согласно которому продажной девке империализма кибернетике была наконец возвращена невинность. Амосов, не чуждый точным наукам, отреагировал на это одним из первых.
Уже в 1958 году была создана лаборатория, которая сначала занималась операциями с АИК, а потом стала применять математическое моделирование в физиологических исследованиях сердца. Сейчас без математической части медицинских диссертаций всего ничего, а тогда это было редкостью и инновацией. Вскоре он основал и возглавил отдел биокибернетики в Институте Кибернетики АР УССР. Он работал над широким спектром проблем — регулирующие системы организма, искусственный интеллект, модели личности и общества, глобальные проблемы человечества. Коллектив существовал до девяностых, потом, скорее всего, специалистов востребовали другие страны с иным отношением к науке.
ХИРУРГИЯ И ЛИТЕРАТУРА
В 1963 году он провел первое в СССР протезирование митрального клапана сердца. Целый ряд ранее почти невозможных операций у Амосова поставили на поток. Статистика показывала, что успешных операций у Амосова явно больший процент, чем в аналогичных клиниках страны. А вообще, в созданной им клинике, по его подсчетам, прооперировали более 80 000 только сердечных больных. Сейчас, наверное, это число еще больше. Бывали, конечно, и неудачи — после одной из них, смерти больной девочки во время операции, Амосов, чтобы хоть как-то выйти из депрессии, просто сел за стол и описал прошедший ужасный день. Потом он показал рукопись популярному писателю Юрию Дольд-Михайлику, и тот одобрил текст. Он стал первой главой его первой книги — «Мысли и сердце». Я помню, какой эффект произвел выход этой книги, опубликованной и в популярнейшем журнале «Наука и жизнь», и отдельным изданием. В моей физмат-школе не прочесть ее было даже как-то неприлично.
Я ЕГО ВИДЕЛ
Естественно, что когда он приехал по каким-то делам в Одессу, его попытались пригласить выступить в нашей школе. Он попробовал сказать, что у него плохо со временем, но девочка, которая его приглашала, не выдержала и расплакалась. Конечно, он пришел. Школьный актовый зал был забит под завязку, сидели на подоконниках, стояли в проходах — в другой школе, пожалуй, и не позволили бы такого… Он говорил около получаса без перерыва, суховато и как-то по-деловому, но очень интересно. Как раз о связи кибернетики и медицины, о которой тогда еще вообще мало кто думал. После окончания выступления к нему подошла пригласившая его девочка, поднесла альбом и попросила оставить в нем запись, добавив, что в этом альбоме расписываются все великие люди, которые посетили нашу школу. Так и сказала. Он не сдержался и фыркнул — было видно, что его впервые назвали в глаза великим человеком… Но взял ручку и оставил в альбоме автограф с уместными пожеланиями. Я этот автограф видел — сразу под записью, сделанной футболистами нашей футбольной команды «Черноморец». Так что очень не исключено, что впервые его назвали великим в моем личном присутствии.
НОВЫЙ КРУГ ИНТЕРЕСОВ
Он продолжал успешную и продуктивную работу очень долго — мало кому столько удается. Получил все положенные почести — стал академиком, Героем соцтруда, орденоносцем, депутатом, директором института. Работать при этом стал не меньше, а больше. Годы шли, работать становилось тяжелее. Может быть, потому его все больше интересовали вопросы сохранения здоровья и работоспособности, продления жизни, сохранения здоровья. Он сначала начал активно выступать с лекциями на эту тему, а потом выпустил очередную книгу «Раздумья о здоровье». Кстати, к тому времени его первую книгу «Мысли и сердце» уже перевели практически на все тридцать языков, суммарные тиражи стали миллионными. Подписал бы СССР конвенцию по авторскому праву — быть бы ему миллионером… Книга, разумеется, стала крайне популярной — тех, кто не хочет быть здоровыми, еще поди найди.
Привлекало и то, что рассуждения Амосова подкреплялись экспериментально, причем эксперименты он проводил на себе самом. В глазах общественности верность теорий Амосова подтверждалась его профессиональным долголетием. Только в 75 лет он оставил пост директора института — кстати, добровольно, по собственной инициативе. А оперировать он прекратил только в 80 лет — уже в независимой Украине. Независимость он, кстати, принял позитивно. Вот его слова: «Раз есть народ, есть язык — должна быть страна». Только ассирийцам, цыганам и гагаузам об этом, пожалуйста, не говорите… Вот еще его слова: «Я за независимость Украины, потому что здесь живут мои пациенты».
ЭКСПЕРИМЕНТ НА СЕБЕ
Несмотря на возраст, Амосов продолжал интенсивно работать, консультировал, писал новые книги. Но все осложнялось тем, что у великого кардиолога, вылечившего сердца очень многих, его собственное сердце оказалось очень больным. Так что эксперимент на себе он проводил в экстремальных условиях, близких к критическим. В 1983 году ему стало хуже, выполнять намеченные им же упражнения стало трудно. В Каунасе хирург Бредикис установил ему кардиостимулятор. Тут же он увеличил нагрузки до прежних. Его теория гласила, что старение вовлекает человека в порочный круг — работоспособность падает, мышцы детренируются, это сокращает подвижность и еще больше усугубляет старение. Амосов говорил: «В большинстве болезней виноваты не природа, не общество, а только сам человек. Чаще всего он болеет от лени и жадности, но иногда и от неразумности».
По его мнению, врачи должны лечить человека от болезней, а вот свое здоровье он должен добывать сам. Как именно — он не только рассказывал, но и показывал. Доведя свои нагрузки до 1 000 движений в день, причем значительная их часть — с гантелями, пробегая каждый день минимум 2 километра, он в 1992 году эти нагрузки еще и увеличил. Помимо прочего, он поддерживал свой вес на уровне 54-х килограммов — даже при его небольшом росте и худощавом сложении, это достаточно мало. В 1998 году его оперировал в Германии профессор Керфер, вшил биологический аортальный клапан и поставил два шунта. После этой непростой операции он по-прежнему, как только это стало возможно, продолжал заниматься с отягощениями, которые позволяет себе не всякий молодой и здоровый. Все-таки в 2002 он умер от инфаркта — но в возрасте 89 лет, практически всю жизнь работая предельно напряженно и активно (при таких-то осложнениях!). Его эксперимент со здоровьем, поставленный над самим собой, следует признать успешным.
В ЕГО ПАМЯТЬ И ЧЕСТЬ
Его прекрасно помнят в Украине, и не только в ней. Трудно даже придумать почесть, которой он не был удостоен. С 2007 года НАН Украины присуждает премии имени Амосова за работы в области кардио- и сосудистой хирургии и трансплантологии; биоэнергетики, проблем искусственного интеллекта и разработки новых информационных технологий. Его имя носит киевский Национальный институт сердечно-сосудистой хирургии, а также медицинские училища в Брянске и Череповце. Решением ЮНЕСКО 2013 год объявили годом Николая Амосова. Верховная Рада постановила отметить столетие Амосова на государственном уровне. Нацбанк Украины выпустил в его честь юбилейную серебряную монету в 5 гривен (сейчас она, разумеется, стоит в сотни раз дороже). В его честь назван астероид 2948, открытый еще в 1969 году. О нем сняты два документальных фильма. А улицы Амосова есть и в Киеве, и в Харькове, и в Виннице, и в Броварах, и в Костополе. Для человека, спасшего тысячи жизней собственными руками, эти почести совершенно не кажутся чрезмерными. Скорее наоборот…
При копировании материалов размещайте активную ссылку на www.huxley.media
Выделите текст и нажмите Ctrl + Enter
