ОДЕСССИАДА: рассказ «ДЯДЯ СЕНЯ»
Арт-оформление: huxley.media
Завершился Международный литературный конкурс рассказов «Одесссиада», организованный Huxley.media совместно со Всемирным клубом одесситов. На конкурс поступило 102 рассказа от авторов из разных городов Украины и других стран. Особенно ценным стало то, что конкурс, проведенный в непростое для Украины время, объединил более ста писателей, открыл Одессе новые литературные имена и продолжил ее многолетнюю традицию живого художественного слова.
Сегодня ми завершаем публикацию произведений лауреатов конкурса. Представляем рассказ лауреата третьей премии — Лизы Азвалинской (Филадельфия, США) — «Дядя Сеня». От всей души поздравляем автора с наградой и приглашаем читателей познакомиться с произведением.
Д
ядя Сеня на старости лет шикарно устроился. Всю жизнь он изобретал способы заработать, и иногда ему удавалось не только сводить концы с концами, но и создавать видимость, будто он жил с размахом. Но чтобы что-то одновременно приносило деньги и радовало душу — такого еще не бывало. Или одно, или другое. И только теперь, когда дети выросли, жена умерла, а сам он стал почти стариком, обнаружилось, что деньги можно зарабатывать под аплодисменты, с аншлагом, и даже необязательно для этого быть артистом.
Жить дядя Сеня привык без затей, продвигаясь от завтрака к обеду, и разбираться с проблемами по мере их поступления. Да и давно уже, кроме них, ничего другого не поступало. С его везением оказаться в нужном месте в нужное время было сродни попаданию молнии. Но именно по счастливой случайности дядя Сеня стал гидом. Однако не обычным гидом. Он водил по Одессе туристов, а это были не просто туристы.
Если бы дядя Сеня хоть чуть-чуть разбирался в высших материях, он бы знал, что случайностей не бывает. То, что в тот день он оказался в порту, было только верхушкой айсберга. Сколько должно было пересечься подводных течений и невидимых ниточек связаться в один узелок, он никогда бы не догадался.
Все началось с Миши Каца.
Миша Кац когда-то жил в коммунальной квартире на Пушкинской, в Америке поселился в Бруклине, первые десять лет регулярно менял работы и прогорал в бизнесах, не так давно открыл симпатичную забегаловку, которая подавала надежды, и еще не успел разругаться с партнером. Из этого вытекало, что он наконец преуспел. За это же время его жена Софа освоила все премудрости маникюра, начала работать в неприметном салоне, но приглядела какой-то престижный, задумала увести за собой клиентуру и предвкушала новый карьерный взлет. Она тоже была на подъеме. В свете открывшихся перспектив оба решили, что неплохо бы отдышаться, и вообще, пора бы уже взглянуть на мир. Тут на глаза попалась брошюра. Круиз выходил из Италии, затем — Греция, Турция и Румыния с заходом на день в Одессу.
«Ах, Одесса! Жемчужина у моря», — в один голос пропели оба (ведь бывших одесситов не бывает) и поставили точку. А тут и курс доллара так подскочил, словно на небесах захотели, чтобы, приехав в Одессу, Миша чувствовал себя меценатом и мог рассыпать миллион алых роз в каждом месте, где появлялся.
А дядя Сеня тем утром зачем-то побрился, накануне вычистил старые «Жигули» и как раз оказался в порту в тот час, когда с трапа круизного лайнера вереницей сходили туристы. По всему было видно, что иностранцы. Тут дядю Сеню что-то заставило приглядеться. Если рыбак рыбака видит издалека, то может ли одессит не узнать одессита? Для верности дядя Сеня приблизился, и наконец до него долетело:
— Миша, нужно срочно найти такси…
— Зачем же такси, если есть дядя Сеня?
Отсюда и понеслось…
Заход в Одессу для кого-то был просто экскурсией, но супруги Миша и Софа Кац в этот день возвращались домой. Дядя Сеня вспомнил былое и забыл о давлении — к нему нагрянули гости. Принимать их было непросто. До возвращения на корабль нужно было успеть почтить могилы, прогуляться по Дерибасовской, постоять у школы, у дома на Пушкинской и отыскать на Большом Фонтане ту самую дачу…
Софа смотрела на волны, как будто они ее узнавали. Миша у школы влажным взглядом скользил по фасаду, словно увидел табличку: «Здесь учился троечник Миша Кац, который стал потом большим человеком».
Проголодавшись, зашли в ресторан. Пили за встречу и за знакомство. Впервые за много лет дядя Сеня оказался в центре внимания. На него смотрели, словно он представлял всю Одессу. Его растроганно слушали и вздыхали. К концу трапезы почти породнились. На прощание обнялись. Дядя Сеня оставил свой телефон и обещал присматривать за могилой. Когда с ним расплатились, дядя Сеня чуть не присвистнул. Выходило больше трех его пенсий. Вернувшись домой, он пытался понять, что это было. С одной стороны, он работал, а с другой — отдыхал душой.
Через пару недель раздался звонок. Дядя Сеня сначала не понял, потом удивился, а потом просиял. Он опять отправлялся в порт, встречать новых туристов. И снова все повторилось: кладбище, море, улицы, ресторан. Изменился только маршрут. Вместо Большого Фонтана посетили Аркадию, а потом бродили по Молдаванке. На Молдаванке в каком-то дворе дядя Сеня вспомнил историю:
«Вот здесь когда-то жили соседки Хая и Рая.
Хая во весь голос кричала в окно:
— Раечка, вы здоровы? А то рано утром от вас выходил-таки врач.
— Ой, не надо так волноваться. Когда от вас выходит военный, я же не кричу на всю Молдаванку, что началась война».
Это прошло на ура, хотя, по правде сказать, дядя Сеня не знал, как там было на самом деле. Но так получилось к месту, что он сам восхитился и решил это блюдо включить в меню. К своему удивлению, он обнаружил в себе что-то актерское и что-то от бизнесмена. Теперь дядя Сеня знал, что это не хобби, а бизнес. Вечером он прошелся по комнате и ненадолго погрузился в раздумья. Для хранения капитала ему приглянулся старый носок.
Туристы остались довольны. А дядя Сеня был счастлив. По крайней мере, почти.
Когда он задумывался над тем, что ему привалило, откуда-то наплывали чувства, не оставляя места для мыслей. Он был благодарен жизни, признателен случаю, ведь казалось, словно откуда-то сверху его заметили и напоследок позволили что-то еще наверстать.
«Лучше позже, чем никогда», — так говорила когда-то жена. Дядя Сеня вспомнил эти слова и мечтательно улыбнулся.
Для полного счастья ему не хватало немного. Всего чуть-чуть женской ласки. Раньше он гнал от себя эти мысли, но теперь в нем открылось второе дыхание.
К красивой жизни дядя Сеня привыкал постепенно. Из осторожности он ни с кем не делился и никому, кроме Додика, ничего не рассказывал. Додик — многолетний сосед и проверенный человек — был лохматым, угрюмым и обычно молчал. Выпивал он редко и только для храбрости. Но, расхрабрившись, становился красноречивым, вспоминал Сократа и сыпал цитатами Цезаря и царя Соломона. Дядя Сеня слушал вполуха и, слегка опьянев, заключал:
«Додик, женись. Что тебе до царя Соломона».
И мыслями уносился к Марусе.
Маруся жила в соседнем дворе, красила губы яркой помадой и перекатывала бедрами, как море волнами, когда оно лениво сверкает на солнце. У Маруси была своя философия. Она считала, что мужчина без денег — это подруга. От такой постановки вопроса дядя Сеня робел, но мысленно пересчитывал свои доллары и становился храбрее.
Звонкам он больше не удивлялся, он их ждал. Он все разузнал о круизах и, как актер к выступлению, готовился к каждой встрече. А летом, в разгар сезона, следуя логике бизнесмена, он улучшил свой сервис сразу по трем направлениям.
Во-первых, за небольшую плату удалось нанять музыкантов. Теперь туристов на пристани встречал духовой оркестр. Иностранцы в недоумении переглядывались — они такого не видели, с оркестром их нигде не встречали. А у тех, кого высматривал дядя Сеня, от волнения щекотало в горле и начинали блестеть глаза.
Во-вторых, было замечено, что на посещение кладбища тратится много драгоценного времени, особенно когда приходилось долго искать могилу. Но дядя Сеня договорился в конторе, и теперь с их знанием дела поиски значительно упрощались.
А с обеденным перерывом дядя Сеня особенно постарался. В стратегически важных точках он приметил несколько ресторанов и предварительно изучил меню. Отбор проходили только те рестораны, где предлагали «шедевры одесской кухни», включая коронное блюдо — жареные бычки.
Освоившись в новой роли, он приоделся, каждое утро брился и стал чаще захаживать в парикмахерскую. После визита в парикмахерскую дядя Сеня сам себе нравился. Лысина мужественно блестела, а остатки обрамлявших ее волос напоминали ухоженный палисадник.
При виде Маруси он больше не тушевался. Подмигнув ей лукаво при случае, он про себя приговаривал: «Еще чуть-чуть, моя радость. Еще чуть-чуть подожди».
Сезон закончился на мажорной ноте. Зима пролетела, как передышка, но дяде Сене она представлялась разбегом перед прыжком. Весной круизы возобновились. Дядя Сеня был в форме, он приготовился к наплыву туристов.
Но, к его удивлению, все пошло не так, как он ожидал. Казалось, без причины размаха не наблюдалось, словно в кране что-то усохло и вместо радужных струй монотонно падали капли. Туристов стало заметно меньше. Создавалось странное впечатление, что все, кто мог и хотел, уже побывали в Одессе. Но не только количество, изменилось и качество. Как будто все уже знали про духовой оркестр и рестораны и принимали это спокойно, без удивления и восторга. Исчезло какое-то волшебство. При взгляде на их лица дяде Сене мерещился Миша Кац, готовый расцеловаться с Пушкиным на Приморском бульваре и обниматься с Оперным театром. Ему не хватало того ощущения, словно это был вкус какого-то блюда, который однажды запомнился в детстве, и никакие рецепты не могли его повторить.
Даже на пике сезона маятник не раскачался. Дядя Сеня пытался бодриться, но в конце концов приуныл. Бизнес опять превратился в хобби. В ресторанах для него уже не старались. Духовой оркестр пришлось отменить. А к осени все прекратилось. И когда уже нечего было ждать, неожиданно поступил заказ. Дядя Сеня воспрянул духом, он подумал, что это знак.
С трапа сходили молодожены Боря и Зоя. Они познакомились. Дядя Сеня закинул какую-то шутку, ожидая реакции, — так он нащупывал верную ноту. Но вместо реакции прозвучало:
— Нам нужно на кладбище. Бэла Львовна сказала…
— А потом?
— Потом? Ну, не знаем… нам все равно.
Молодожены были не юного возраста. Глаза у обоих карие, взгляд у нее — хищный, у него — равнодушный. Он был программистом, она — непонятно кем. Она родилась в Бобруйске, его увезли из Одессы ребенком. Что-то свело их вместе, но какие-то мелочи наводили на мысль, что Купидон пожалел на них свои стрелы.
— Бэла Львовна хотела, чтобы цветы…
Из того, сколько раз прозвучало «Бэла Львовна сказала» и «Бэла Львовна хотела», было ясно, что она здесь была примадонной.
Наконец дядя Сеня сложил два плюс два, и получилась такая картина…
Бэла Львовна, Борина мама, была бы рада сама приехать, но, отработав за Купидона, она теперь отдыхала и вместо себя снарядила молодоженов. Это же их медовый месяц, а там заодно навестят тетю Голду. Пусть она тоже порадуется, как удалось пристроить их образованного шлимазла. Да, не так, как хотелось… зато в хорошие руки. Да, она не Венера, но Боренька тоже не Аполлон.
А когда из меню в ресторане оба выбрали салат «Цезарь», минеральную воду и яблочный сок, дядя Сеня подумал: «А что сказала бы Бэла Львовна?» И услышал суровую правду, что можно надеяться, но зачем же себя обманывать. Бэла Львовна знала, что говорит.
Он провел их по Дерибасовской.
— Да, красиво…
— Красиво? И все?
И тут у витрины какого-то магазина дядя Сеня все понял. То, что он считал счастьем, оказалось всего лишь модой. А мода проходит, ее нельзя удержать. А как дядя Сеня? А что дядя Сеня?
После полудня погода испортилась. Стало пасмурно. Пахло осенью и тоской.
В Городском саду Зоя пошла прогуляться, а они вдвоем пристроились на скамейке. Оба молчали. Программист витал в своих алгоритмах, дядя Сеня хотел разрядить обстановку, но не знал, о чем говорить.
Он провел рукой по скамейке, пытаясь вспомнить какую-то шутку, и неожиданно для себя спросил:
— А вы знаете, молодой человек, что такое дефицит?
Ответа он не дождался, но остановиться уже не мог.
— Дефицит, молодой человек, это не черная икра и не заморские деликатесы. Это место на еврейском кладбище, где уже столько народу, что там почти не осталось свободного угла.
Но я расскажу вам историю с хорошим концом.
Когда-то на одной из этих скамеек любила сидеть баба Маня. Здесь, в Городском саду, она узнавала последние новости о том, что происходит в мире. Достойная была женщина, ее уважали. Не потому, что у нее была такая прекрасная жизнь, а потому, что она умела жить. А сколько к ней сваталось! Но из мужчин она любила только младшего сына, своего «мизинчика». Так она его называла.
И, словно набрав обороты, дядя Сеня заговорил о том, что у бабы Мани было еще три дочки. Две дочки уехали, одна в Америку, другая в Австралию, а третья, средняя, умерла. И что баба Маня всегда умела себя обеспечить, у нее было все, что нужно для жизни. А для «после жизни» — место на кладбище рядом с мужем и дочкой. Ей уже было за восемьдесят.
И тут неожиданно умирает сын. Оказалось, аппендицит, вовремя не спохватились. И бабе Мане пришлось уступить ему свое место, чтобы он там… поближе к своим. Для любимого сына она ничего не могла пожалеть. А через месяц сама умерла. И встал вопрос, где ее хоронить. Хороший вопрос!
И тут все совпало. Подключился внук, который на тот момент был крутым бизнесменом. Он дал какую-то баснословную взятку, и бабу Маню похоронили там, где она хотела. Недалеко от мужа и остальных. Как будто ей напоследок захотели сделать подарок. Вот такая история.
Дядя Сеня вздохнул и зачем-то добавил:
— Только баба Маня об этом уже не узнала. А бизнес внук потерял, ему начали угрожать… Выходит, швырнуть деньгами он успел только на кладбище.
Сказав это, дядя Сеня замолк. Он тщетно пытался понять, почему в этом мире все так запутано, и удивлялся все больше, как бестолково устроена жизнь. Сначала дают, а потом отбирают. Находят там, где не ищут. Теряют то, чем больше всего дорожат.
— И что? — неожиданно отозвался Боря. — Где тут мораль?
Дядя Сеня помедлил с ответом.
— А какая у жизни мораль? Одна сплошная ирония.
Больше всего ему захотелось поскорее с ними расстаться. Распрощаться и больше не вспоминать.
Опадая с деревьев, кружили в воздухе листья, слышались шорохи, словно в какой-то невидимой книге перелистывали страницы.
Дядя Сеня подумал, что завтра можно не бриться, и не почувствовал сожаления. Душу его переполняла невыразимая пустота. Но почему-то казалось, что стоит ему отвезти их в порт, как это пройдет.
И какая разница, кто это сказал — царь Соломон или Додик.
При копировании материалов размещайте активную ссылку на www.huxley.media
Выделите текст и нажмите Ctrl + Enter
