ПАНТЕЛЕЙМОН КУЛИШ: страсти Панька
Пантелеймон Кулиш / library-poems.com
Пантелеймон Кулиш (1819–1897) вошел в историю как автор первого исторического романа «Чорна рада», составитель азбуки и орфографии «кулішівка», переводчик Библии (транслитерировал Ветхий и Новый Заветы на украинский язык), а также Шекспира, Гете, Гейне. Исследовал историю казачества, собирал фольклор (составил двухтомник «Записки о Южной Руси»), был редактором и издателем. В то же время прославился как мастер интрижек, любовных афер и эротических авантюр.
СВАТАНЬЕ В МОТРОНОВКЕ
Семью Белозерских называли «Благословенным семейством», поскольку она действительно была благословенной. Отец окончил духовную академию, но жил и рассуждал не так, как того требовало Священное Писание, а руководствуясь собственным нешаблонным умом. Короче говоря, грешил свободомыслием, играл на гусельках и к тому же свободно читал по-французски в оригинале. Из любви к жене Мотроне он окрестил хутор Мотроновкой, а она родила ему четверых детей: двух мальчиков и двух девочек. Однажды летом старший Василий привез своего товарища: худощавого самоуверенного юношу. Пантелеймон уже преподавал в Луцком дворянском училище, написал исторический приключенческий роман «Михайло Чарнишенко», обдумывал «Чорну раду» и всегда был поглощен своими ценными идеями и замыслами, однако это не помешало ему положить глаз на младшую сестру Василия Александру. Девушка училась в частных пансионах, свободно владела немецким и французским языками, знала тонкости домашнего хозяйства (впоследствии Костомаров нахваливал ее грибы, а Тарас Шевченко — маринованную корюшку).
Как-то раз он выпрямил спину, начистил ботинки, подкрутил усы и принялся вытаптывать вокруг красавицы тропинку. Всевозможными способами демонстрировал свою эрудицию и потенциал. Притащил свой портрет, мол, смотри, какой красавец, но барышня даже не взглянула на него. Жених всерьез обиделся, разорвал картину в клочья и швырнул их в канаву. На следующий день подошел к матери Мотроне Васильевне: якобы влюбился и не видит своего будущего без Александры. Хозяйка выслушала его путаную речь, предложила выпить родниковой воды, чтобы остыть, и отказала. Юноша раскраснелся и превратился в задиристого петуха. Тут же умчался в свою комнату, заперся на защелку и не выходил до самых сумерек, а утром уже стоял с чемоданом у забора, чтобы вернуться из глуши в богемный, оживленный, всегда модный Санкт-Петербург. Через год он снова приехал свататься и во второй раз получил отказ. Через полгода предпринял третью попытку. На этот раз он примчался на «белом коне», ведь его «Чорну раду» взялся печатать журнал «Современник», так что свадьба была согласована, да и Александра (как оказалось) горячо любила Кулиша.
СВАДЕБНАЯ ЛИХОРАДКА
Старшим боярином, а заодно и тамадой на свадьбе был Тарас Шевченко. Поэт и художник, который как раз достиг возраста Христа, без конца шутил, показывал фокусы (превращал платочек в белочку), желал любить и размножаться. Вскоре спел «Зоре моя вечірняя», и все замерли, потому что пел как бог. Ни один оперный певец не смог бы взять такую высокую ноту. Гости ловили каждое слово, пили шампанское и смородиновое вино, лакомились свининой с пряностями и медовым пряником с карамелью. Впрочем, любовная эйфория длилась недолго. Едва стихли обрядовые песнопения, шутки и веселье, как жених неожиданно увидел свою избранницу в другом свете и поменял мнение. Через три недели после свадьбы он набросал в своем дневнике: «Понимаю, как много у моей жены должно быть здравого смысла, чтобы навсегда сохранить мое расположение…» Саша, напротив, записывала: «В нем было столько магнетизма, что он навсегда подчинил меня себе. Я оставила балы, выезды, эффекты, и для меня лучшим концертом стал шелест его бумаги и скрип его пера…» Потянулись испытания: ссылка, выкидыш, финансовые трудности. Саша взяла на себя все бытовые заботы, он в ответ упрекал в том, что она не умеет одеваться и игнорирует веяния моды. У нее слишком полные руки и пальцы, да еще и прическа у нее деревенская. В конце концов он отправился в путешествие, где нашел себе другую музу, и не одну.
МАНЯ И ЕЕ БЛАНЖЕВОЕ ПЛАТЬЕ
Первой страстью стала Маня — дочь графа из Линовицы. С ней — в сад, в лодку, к крестьянам и на богослужение. Вдвоем гребли веслами, бродили по капустным грядкам, собирали яблоки прямо в девичий подол. Даром что ей шестнадцать лет, а ему тридцать семь. Фольклорист вволю развлекался, вкусно обедал, читал, как он сам выражался, «что попало» и слушал пение швей. Наедине не забывал писать жене письма и с удовольствием делился своим увлечением и симпатией. Описывал девичью искренность и легкость. На талии — ни жиринки, под глазами — ни тени, ни морщинки. Девушка еще не привыкла носить простое бланжевое платье, зато как заразительно смеется, как остроумно разговаривает о курах, коровах, хозяйственных мелочах! Усердно нянчит своего маленького братца, навещает больных крестьян, играет на фортепиано, подрубает платочки для него (Кулиша) и мастерски отличает ленивое полотно от неленивого. Обещает сшить для гостя чумацкую рубаху, вышитую шелком, а он в ответ наставляет, как вести себя до свадьбы и в первую брачную ночь. Советовал ни за что не укачивать ребенка: захочет спать — заснет без укачивания. Хотя у него самого дома нет ни единой пеленки или куклы-мотанки, он, бесспорно, разбирается и в литературе, и в домашнем хозяйстве, и в воспитании детей.
СОПРАНО, СПОСОБНОЕ ДОВЕСТИ ДО БЕЗУМИЯ
Затем появилась полуукраинка, полуфранцуженка, семнадцатилетняя Александра. Она играла на арфе, исполняла куплеты драматическим сопрано, а пожилой ловелас клялся, что за ее пение готов отдать душу, однако вместо души преподнес две книги: роман Вальтера Скотта и комедию Мольера. С тех пор началась горячая и страстная переписка сразу с двумя барышнями, в ходе которой он с высокомерием подчеркивал, на каком уровне находится он сам и в каком болоте — хуторянки. В письмах он хвастался своим умом и философским мышлением. Поучал, упрекал, указывал на ошибки, но провинциальных девушек эта переписка весьма возбуждала. Им было сладко и волнительно от того, что с ними переписывается САМ Кулиш. Саша все замечала, да и супруг нисколько не скрывал своих любовных интриг. Страдая от обиды, в сердцах она могла опрокинуть стол, на который только что поставила для Панька кашу, а он сделал замечание по поводу количества соли или глубины тарелки. Потом выбегала на улицу и мчалась босиком куда глаза глядят. В конце концов заболела. Женщина не вставала с постели, отказалась от еды, день за днем плакала, отвернувшись к стене. Известный киевский врач Фридрих Меринг диагностировал нервное расстройство на грани безумия. По сравнению с Маней и «француженкой» законная жена в очередной раз казалась вторым сортом. Впрочем, разводиться — ни за что. Кто же тогда будет стирать его кальсоны, жарить корюшку, приводить в порядок написанное, работать секретаршей и архивариусом?
КАК ВЫЖИТЬ ПРИ ВСТРЕЧЕ С ВОЛЧИЦЕЙ
Роман с Марко Вовчок (Марией Вилинской) вспыхнул внезапно, и о нем сразу узнала половина Петербурга. Все началось с того, что молодая писательница прислала свои рукописи, а издатель пригласил красавицу на обед. С тех пор писательница стала популярной, и ее охотно приглашали на ужины, вечеринки и литературные вечера. Мужчины теряли голову, а она оставалась сдержанной, холодной и молчаливой. Шевченко посвятил авторше свою элегию, светский лев Тургенев заводил вокруг красавицы кадриль. Кулиш тоже не отставал и повсюду афишировал свои интимные дела. Гордился тем, что у них все на двоих: перо, кабинет, постель. Хвастался своими сексуальными подвигами, редакторскими правками, изданием «Народних оповідань». Девушкам-хуторянкам (каждой отдельно) грубо написал, мол, исчезните с горизонта и не досаждайте опостылевшими сентиментами — у меня теперь другая женщина. Чтобы окончательно укротить новую пассию, придумал поездку в Берлин (мечтал поселиться в Дрездене и зажить в удовольствие). Для конспирации решил путешествовать отдельно: только Мария отправилась с любителем неловких ситуаций Иваном Тургеневым, а издатель — один-одинешенек. Вот и довелось написать то оскорбительное стихотворение, ведь как еще успокоить собственное эго?
І вовк… ні, се була вовчиця,
А тільки прозвана Вовчком!..
І не вовчиця, а лисиця
З єхидним ницим язиком…
Тихесенько, як тінь, ступала
І кралася не до курей,
А до сердець прихильно-щирих,
До розумів святих-правдивих,
Губила між людьми людей.
В конце концов ловелас вернулся ни с чем, попросил прощения у бывших, помирился с законной женой и повез ее в путешествие по «Волге». Через несколько месяцев он оправился, можно сказать, возродился и завел новые шуры-муры.
ЮЛА ГЛЕБОВА
Следующей пассией стала Параска Глебова — жена знаменитого баснописца. Она была живая и энергичная, словно волчок. Имела похотливый нрав и любила интрижки. Драматург пришел в гости, выпил с хозяйкой «эротический эликсир» и утратил всяческую осторожность. Влюбленные «предавались греху» фактически на глазах у всех и не стеснялись своего прелюбодеяния. Кулиш заметно помолодел и не уставал признаваться любовнице: «Вы сделали меня юношей! Вы меня омолодили! У вас в Чернигове очень молодо живется!» Вскоре парочка отправилась в Киев и поселилась в «Европейском» отеле, где Параскева вволю развлеклась, исполнила в постели сотню пируэтов, прогулялась по Царскому саду, отведала раковый суп и каштаны в сиропе и дала задний ход. Видимо, она разглядела Панька и его своенравный характер и решила остаться с надежным, понятным, любящим всем сердцем Леонидом.
КОЗЯВКА И ЕЕ «КОНЮШЕНКА»
Однажды в Полтаве в честь известного литератора устраивали торжественный обед или, может быть, спектакль. Желающие попасть на знаменательную встречу должны были заплатить (внести взнос в размере трех рублей серебром); таким образом запись велась в течение трех дней, а на четвертый день ее прекратили, поскольку собралось двести человек, и зал рисковал лопнуть. Именно там он и познакомился с Анной Рентель, которая сразу попала под его очарование. Вот это да: такой великий человек, почти «святой», обратил на нее внимание. Родные и друзья называли девушку «козявкой», а она заглядывала гению в рот и постоянно просила дать совет. Для писателя и языковеда это было как мед, ведь поучать, наставлять и предостерегать оставалось его любимым занятием. Кроме того, он чертовски возбуждался во время разговоров с целомудренными девушками об интимном. О первой брачной ночи, отдельных спальнях, щекотании и том, как лучше «впустить коня в конюшенку»: «Вы никогда не должны видеть своего мужа за туалетом, и он не должен видеть, как вы надеваете юбки, расчесываете волосы и прочее… Ни в коем случае не позволяйте вашему мужу провести с вами целую ночь. С первых дней приучайте его к этому…»
Подобное продолжалось около шести лет. Лингвист таскался по барышням, строил воздушные замки, вразумлял, дистанцировался, напускал холода и тумана. Регулярно писал законной супруге, подписываясь, как и прежде: «навеки твой». Наконец он устал или, может быть, состарился и утратил юношеский задор. В шестьдесят четыре года вернулся в Мотроновку навсегда и зажил жизнью хуторянина. Переведенное Священное Писание посвятил верной Александре: «Неньці моїй святесенькій… дружині моїй вірнесенькій»… Она в знак своей безусловной любви установила на его могиле семиметровый крест. Правда, крест трижды падал, но это ничего. Переименовала хутор в Кулишовку, а потом продала его, чтобы напечатать то, что не было издано. Умирала в чужом доме среди чужих рушников, поскольку все, что у нее было, отдала своему Паньку.
При копировании материалов размещайте активную ссылку на www.huxley.media
Выделите текст и нажмите Ctrl + Enter
