ПИСАТЕЛЬ АЛЕКСАНДР БАЛАБКО: тропами украинцев по всему миру
Александр Балабко / Фото из личного архива
КРАТКИЙ ПРОФИЛЬ
Имя: Александр Балабко
Дата рождения: 24 апреля 1955 года
Место рождения: город Новгород-Северский, Черниговская область, Украина
Профессия: журналист, редактор, прозаик, поэт
Александр Балабко в начале 2000-х годов, работая главным редактором газеты «Вечерний Киев», начал цикл повестей, эссе и путевых очерков «Тропами украинцев по всему миру». Путешествуя по странам Европы, Ближнего Востока, Юго-Восточной Азии, сначала на страницах периодики, а затем отдельными книгами выпустил произведения об известных во всем мире писателях и художниках — Николае Гоголе, Михаиле Коцюбинском, Серже Лифаре, Марии Башкирцевой, Владимире Винниченко, Александре Вертинском.
Наибольший резонанс в последнее время в Украине и за рубежом вызвали романы Александра Балабко о выдающейся оперной певице Соломии Крушельницкой — «Кімоно для Баттерфляй» и «Ролі й манекени». Презентация первого состоялась в рамках общегосударственного празднования 150-летия Крушельницкой в 2022 году во Львове, и роман был номинирован на Национальную премию Украины имени Тараса Шевченко. Вторая книга была издана в 2025 году при содействии Украинского института книги для библиотек Украины.
Автор сценария и ведущий телефильма «Серж Лифар» из цикла «Знамениті українці» (телерадиокомпания «Всесвітня служба „УТР“», 2014 г.). Соучредитель украинского международного конкурса поэзии, прозы и публицистики «Франкові зорі» в хорватском городе Риека. Член жюри международной украинско-немецкой премии имени Олеся Гончара. Творческие вечера проходили в Праге, Париже, Лимасоле, Флоренции, Риеке.
В 2025 году Александр представил свои произведения на международной культурно-художественной конференции «Голоса Востока и Кавказа» в Реджо-ди-Калабрии. Он является автором текстов песен на музыку украинских композиторов. Стихи Балабко в рамках проекта «Антологія української поезії від Тараса Шевченка до наших днів „Сонячні кларнети“» переведены на французский, итальянский и албанский языки.
Андрей Костюченко: Александр, мы знакомы уже очень давно, и я с огромным удовольствием погружаюсь в мир ваших книг. Самое масштабное из ваших произведений, имеющихся в моей библиотеке, — это роман-эссе объемом 600 страниц «Олександр Вертинський, нащадок Гоголя. Шляхами артиста». Название интригует. Действительно потомок?
Александр Балабко: Да. И потомок не только в том смысле, что он из украинского рода, родился в Киеве, восхищался спектаклями с участием Марии Заньковецкой и украинским фольклором на хуторах Киевщины, которые принадлежали его теткам; в конце концов он отправился искать признания, как и Гоголь, в столицу и стал ярким явлением на сцене того времени. Он — потомок выдающегося писателя в прямом смысле. У деда Гоголя Панаса Демьяновича, выпускника Киево-Могилянской академии, был троюродный брат Иван Петрович Гоголь-Яновский. От него и пошла материнская линия Вертинского — дворян Ильяшенко. Это девичья фамилия его бабушки Евгении Скалацкой. Мать также носила эти имя и фамилию, ведь ее брак с адвокатом Николаем Вертинским не был законным. А на обложке романа, как вы видели, юношеские профили Гоголя и Вертинского — один в один…
А. К.: Как долго вы писали настолько содержательный текст? Откуда черпали вдохновение? И каким оказался Шанхай Вертинского?
А. Б.: Долго. С 2006 года, когда я в составе журналистской делегации посетил Китай, и до 2016 года, когда вышел роман в трех томах, удостоенный литературной премии «Киев». Я писал с конца. Сначала: «Одне слово — Шанхай», потом «Сам Париж — це вся Франція!» и под конец начало: «Константинополь — „нічийне“ місто». Здесь и пролог о детстве и юности Вертинского в Украине. То есть я посетил три основных центра отечественной эмиграции после октябрьского переворота 1917 года. События, разворачивающиеся там, уходят корнями во времена Роксоланы, Юрия Хмельницкого, переплетаются с судьбами Петлюры, Махно, Винниченко, Олексы Грищенко, Александра Архипенко, Сержа Лифаря… Эти имена и то, что происходило вокруг них, и вдохновляли. А Вертинский был стержнем произведения: никогда не забывал, какого он рода, и перед выходом на сцену распевался украинскими народными песнями, которых знал множество…
За десять лет работы я успел издать повесть, основанную на письмах Сержа Лифаря, «Київ, Іринінська, Лифарям». О его триумфах в Париже ценные воспоминания оставил именно Вертинский. А Шанхай Вертинского — это просто чудо! Нас даже поселили в отеле «Янцзы», который уже существовал в его времена. Я попросил представителей Ассоциации журналистов, которые нас сопровождали, показать бывший французский квартал Жоффр, где жил и выступал Вертинский. На удивление, на тот момент еще сохранились одноэтажные дома в провансальском стиле, здание театра «Лейсеум» и, главное, — бывший храм Богородицы-Помощницы грешных, где венчался Александр Николаевич с Лидией Циргвава, грузино-русского происхождения. Теперь здесь нет крестов на пяти голубых куполах, в помещении — ресторан.
А. К.: Кажется, мы вообще мало знаем о такой выдающейся личности, как Николай Гоголь. При том, что о нем написано немало. Чем он вам близок и что нового вы открыли для себя, о чем мы, наверное, не слышали и не читали?
А. Б.: «Вечера на хуторе близ Диканьки» — известны и любимы с тех пор, когда я еще не умел читать… А знакомиться с Гоголем я начал ровно 20 лет назад, когда после путешествий по Италии вышла моя книга эссе «Синьйор Ніколо й синьйор Мікеле. Рим Гоголя й Капрі Коцюбинського». В роду Гоголей немало неожиданного, даже мистического. Дед Панас в юности похитил из имения богатого дворянина Лизогуба свою ученицу Татьяну и без благословения обвенчался с ней. Через 14 лет у них родился первенец Василий, отец Гоголя. В 14 лет последнему приснилась Богородица с девочкой на руках, которая сказала, что это его невеста. Через несколько дней он увидел ту самую девочку на руках у ее тети, когда приехал с мамой в гости. С тех пор он стал «воспитывать» себе жену, и через 14 лет сделал ей предложение.
Первые двое детей у Марии Ивановны Гоголь-Яновской родились мертвыми. Только третьим был Николай, вымоленный в Николаевской церкви Диканьки, усыпальнице князей Кочубеев. А дальше столько открытий, что и не перечесть! Никоша — так его называла мать — до трех лет не разговаривал. Воспоминания его нежинских одноклассников и преподавателей — в основном тенденциозны, неправдивы, призваны унизить выдающегося писателя. К этому присоединился и первый его биограф Пантелеймон Кулиш, который от восхищения его произведениями перешел к ненависти и очернению. Неправда, что Гоголь плохо учился: по итогам выпускных экзаменов Гоголь-Яновский (в Нежинской гимназии его знали как Яновского) получил только по математике оценку «удовлетворительно», а по остальным дисциплинам, в частности по иностранным языкам, — «отлично», «очень хорошо» и «хорошо».
Еще один миф: Пушкин предоставил Гоголю сюжет «Ревизора». На самом деле еще до его написания Николай Васильевич опробовал себя в роли Хлестакова, отправив вперед своего друга, чтобы тот на почтовых станциях предупредил, что едет «адъюнкт-профессор» (должность Гоголя в Петербургском университете), то есть адъютант самого царя, с секретным заданием проводить ревизии. И лучших лошадей «ревизору» предоставляли без задержки! Однако Гоголь за два месяца до обнародования пьесы все-таки написал письмо Пушкину с подобной просьбой, едва не выдав себя: будет смешная пьеса в пяти действиях. Заранее знал, что Пушкин назовет именно этот сюжет, поскольку историй с мошенниками, выдающими себя за важных чиновников, было множество. Да и еще задолго до этого Гоголь узнал от писателя и цензора Сергея Аксакова, что тот несколько лет назад дал разрешение на печать пьесы Григория Квитки «Приезжий из столицы, или Суматоха в уездном городе».
Отдельная история — как его друзья читали «Ревизора» Николаю I, как тот первым зааплодировал на премьере, когда в театре воцарилась «гробовая тишина». Первые главы «Мертвых душ», «Тараса Бульбы» «экзаменовались» либо в присутствии монаршей семьи, либо в салоне фрейлины императрицы Александры Россет (Смирновой). Так что Гоголь зарекомендовал себя как монархист, стремящийся «улучшить империю». Такое внимание, а также средства — от царя, наследника, императрицы — не могли не привести к трагедии Гоголя в последние годы. В знак благодарности он хотел создать «позитивную Россию» во втором томе «Мертвых душ». Но не получилось, поэтому при содействии «доброжелателей» из московского окружения он, собственно, решает покончить с собой, отказавшись от еды. И вместо того, чтобы его силой кормить, «консилиум» принимает решение… приставлять к лицу пиявок, чтобы те высасывали кровь. Все это будет воплощено на фактах, но и с домыслами, фантазией в романе «Гоголь у тенетах і путах», который сейчас заканчиваю.
А. К.: Юмор в вашей жизни — когда он крайне необходим, а когда без него гораздо лучше и спокойнее?
А. Б.: Без юмора среди моих героев — никак! Им наполнена и новая работа о Гоголе, и роман о Вертинском, оставившем прекрасные воспоминания о детстве, которые я бы назвал «Вечера на хуторе близ Золотоноши». Был период, когда писались новеллы и рассказы. Там много грустного, но смешного больше. Как арбузик, испещренный узорами, которые оставила на кожуре улитка, вообразил себя уникумом, а хозяева огорода расценили эти узоры как знак получения большого богатства. И начинается забавная медийная история, завершающаяся трагикомично. В книге «Тату на кавуні» животные, растения и люди общаются, спорят, то есть ладят. Больше возвышенного, драматического в судьбах Михаила Коцюбинского, который, смертельно больной, путешествует на остров Капри, Сержа Лифаря, несколько раз сбегавшего учиться балету за границу из большевистского Киева, Соломии Крушельницкой, отказавшейся от многих жизненных привилегий ради пения…
А. К.: Герои ваших книг много путешествуют. Вы решили не отставать и отправиться по их следам, и не только по ним. Какие у вас самые яркие воспоминания?
А. Б.: Есть места, где я хотел бы побывать снова, — на острове Капри и в Шанхае. Сюда можно добавить и Таиланд, где в начале XX века киевлянка Екатерина Десницкая стала женой наследника королевского престола. А Парижа никогда не бывает слишком много!
А. К.: Мария Башкирцева. Чем эта юная девушка из Полтавщины вас поразила?
А. Б.: Да она ведь из хутора близ Диканьки! Родилась в селе Гавронцы. В Диканьке — прекрасный музей, посвященный ей. В ее судьбе поразило то, что, не будучи украинкой — из рода Башкирцевых и Бабаниных, — она прониклась нашим языком, песнями, обычаями, природой. Мечтала в Париже написать цикл полотен «Живописная Украина». Ее знаменитый «Дневник», которым восхищались Леся Украинка, Соломия Крушельницкая, начинается с эпизода в вилле в Ницце: гувернантка под рояль поет украинские песни, а Мария зачарованно слушает. Поэтому я немедленно — в Ниццу, где в музее выставлены ее полотна, где ее улица у набережной Променад дез Англе! Эссе «Променад з мадемуазель Марі» я объединил под «одной крышей» с эссе о Владимире Винниченко, который жил и упокоился неподалеку, в Мужене.
А. К.: Вы — поэт-песенник. Этому учатся или такими рождаются? Назовите ваших любимых композиторов и исполнителей песен на ваши стихи.
А. Б.: Начал писать стихи еще в школьные годы. А потом увлекся журналистикой, и на стихи времени не осталось. Но они неожиданно «всплыли» уже после моего пятидесятилетия в виде текстов песен. Занимался премией «Осеннее золото» имени Дмитрия Луценко и познакомился с ее лауреатом, светлой памяти композитором Леонидом Нечипоруком. Подал ему несколько текстов. И, на удивление, они воплотились в песни! Далее знакомство с другими — Александром Швидким, Ксенией Никольской, Александром Лисенчуком. Есть песни, посвященные героям прозы — Гоголю, Коцюбинскому, Лесе Украинке. Их исполняют известные певцы — незабвенный Виктор Шпортько, а также Светлана Мирвода, Александр Василенко, Олег Дзюба, Ольга Макаренко, Карина Карасева, Ирина Персанова и другие.
А. К.: Писатель, путешествующий во времени или вне времени, — что вам ближе? Ведь мнения разнятся. А что касается конференции 2025 года в Реджо-ди-Калабрии в Италии: чем удивили итальянских творцов?
А. Б.: Конечно, во времени! Сейчас, в трудные для Украины годы, перенесение в середину XIX или в начало XX века спасает от депрессии и побуждает творить и дальше. А на краешек итальянского «сапожка» я мечтал попасть уже давно. Участники конференции прежде всего были поражены во время выступления об «украинско-итальянских» книгах моей вышиванкой — синим по синему. И рассказом о Крушельницкой, которую здесь хорошо знают; о Михаиле Коцюбинском, который посетил Мессину на Сицилии после разрушительного землетрясения и написал новеллу «Хвала життю». И мы с издателями из черновицкого издательского дома «Букрек» на пароходе посетили Мессину. Я привез с собой книгу «Рай і пекло Коцюбинського» и сфотографировался с ней на руинах, которые он исследовал!
А. К.: К слову, о Соломии Крушельницкой — здесь уже две книги, две их судьбы. А какая из них вам дороже?
А. Б.: Обе дороги! Первая — «Кімоно для Баттерфляй» — тем, что это мой первый художественный роман, в котором документальная основа составляет лишь треть. А второй, «Ролі й манекени», объемный, тем, что на него повлиял опыт первой работы и я уже чувствовал себя более раскованно.
А. К.: Что вас волнует сегодня, Александр? Во что вы верите, к чему стремитесь? Какие у вас увлечения?
А. Б.: Я верю, что в Украине наступит мир после победы. А сейчас, весной, в усадьбе на Черниговщине, где мы с женой живем (в столице бываем наездами), — много дел в саду, на огороде, среди кустов и цветов, среди доброжелательных земляков. В дальнейшем хочу писать свой «Дневник зелени» по примеру швейцарского франкоязычного писателя Филиппа Жакоте, которого перевел на украинский мой друг, поэт и профессор Дмитрий Чистяк.
При копировании материалов размещайте активную ссылку на www.huxley.media
Выделите текст и нажмите Ctrl + Enter
