ЧТО ОБЪЕДИНЯЕТ КОЛЛЕКЦИОНЕРА И УЧЕНОГО

Арт-оформление: Olena Burdeina (FA_Photo) via Midjourney

Казалось бы, что может быть общего у человека, собирающего почтовые марки, и Чарльза Дарвина? А у того, кто коллекционирует монеты, и Эйнштейна? Исследователи говорят, что любая коллекция — это что-то наподобие гарема: модель обладания и компенсаторный фактор сексуальности.

Но коллекционера и ученого роднит не только это. Обладая систематизирующим мышлением, они творят собственную вселенную, избавляя ее от хаоса. Именно страсть к коллекционированию во многом создала облик современной науки.

КОЛЛЕКЦИОНЕР И УЧЕНЫЙ — БЛИЗНЕЦЫ-БРАТЬЯ

Коллекционированием одержимы не только люди. Эта привычка есть как минимум у 12 семейств птиц, 21 семейства млекопитающих, а также у определенных насекомых. Некоторые физиологи считают страсть к коллекционированию основным инстинктом, чем-то вроде пищевого или полового. Но только у человека этот инстинкт привел к рождению науки.

И действительно, у проектного коллекционирования ученые обнаруживают тот же тип мышления, что и у эмпирического исследования, лежащего в основе научно-технического прогресса. Речь идет о так называемых «исследовательских коллекциях».

Для Гете, например, они являлись одним из способов научного познания — он становился знатоком в той области, предметы которой сознательно собирал. Альберту Эйнштейну приписывают следующие слова: «Коллекционирование учит сосредоточивать память, при этом будучи само по себе отдыхом от мыслей, над которыми обычно приходится сосредоточиваться».

Сам Эйнштейн был человеком, помимо одержимости «теорией всего», страстно увлекавшимся многими вещами — от чтения до игры на скрипке и мореплавания.

МЫШЛЕНИЕ КОЛЛЕКЦИОНЕРА: ОДЕРЖИМОСТЬ СИСТЕМНОСТЬЮ

Специфический тип мышления, склонность к систематизации роднит ученых и коллекционеров. Биограф Карла Линнея, немецкий естествоиспытатель XIX века Лоренц Окен, так определил принцип создания его коллекций: «Система созерцания природы одним взглядом». Великий математик и астроном Жозеф Луи Лагранж писал о гениальном Исааке Ньютоне, что он создал «систему мира».

При этом сэр Ньютон был одержим офтальмофилией, то есть коллекционированием линз, призм, зеркал и оптических приборов. В результате этой безумной страсти в его доме, в деревне Вулсторп, возникла лучшая для своего времени оптическая лаборатория.

Не только Ньютон, но и другие великие систематики часто были и великими коллекционерами. Аристотель и Карл Линней являлись фитофилами — собирали коллекцию растений. Дмитрий Менделеев отовсюду, где бывал, тащил в свою коллекцию различные билеты, счета и квитанции. А Чарльз Дарвин… так тот вообще собирал все подряд — раковины, печати, монеты, минералы.

Кроме этого, у изобретателя теории эволюции была еще одна довольно редкая страсть — дологофилия — непреодолимое желание коллекционировать яйца птиц. Однако не стоит удивляться подобным экзотическим названиям. Новые виды коллекционирования возникают все время потому, что коллекции эволюционируют вместе с научно-техническим прогрессом.

ВСЕЛЕННАЯ, ГДЕ НЕТ НИ СМЕРТИ, НИ ВРЕМЕНИ

Сегодня мало кто помнит, что первая книга одного из величайших социологов XX века Питирима Сорокина «Преступление и кара, подвиг и награда. Социологический этюд об основных формах общественного поведения и морали» была посвящена коллекционированию орденов, значков и медалей.  

В ней автор утверждал, что все материальные вещи — явления социальные и в этом смысле лишь символы психических переживаний. Он давал им определение «застывшей психики». Начиная собирать что-либо, коллекционер, в сущности, строит модель личной вселенной.

Марина Бьянчи, профессор итальянского Университета Кассино, обратила внимание, что естественные, искусственные и «сверхъестественные» объекты в коллекциях эпохи Ренессанса были тщательно отобраны с целью формирования миниатюрной копии Вселенной в ее бесконечном многообразии. Однако у личной маленькой вселенной коллекционера и у Вселенной с большой буквы, помимо размеров, есть существенное отличие.

Оно — в характере пространственно-временного континуума. Коллекционер пытается обмануть смерть, остановить время, переиграть судьбу. Это прекрасно уловил французский философ Жан Бодрийяр, считавший, что «коллекционерство есть игра со смертью и в этом смысле символически сильнее самой смерти».

С одним нюансом: коллекция — это такая вселенная, завершение сотворения которой принципиально недостижимо!

Международный конкурс рассказов «ОДЕСССИАДА»

ЛЕВЕНГУК — ГЕНИАЛЬНЫЙ ДИЛЕТАНТ?

Выдающийся шотландский эмбриолог XX века Джозеф Нидэм указывал на праздный, дилетантский, почти коллекционерский характер исследований Антони ван Левенгука. Но эта страсть привела его к открытию целого микромира: бактерий, эритроцитов, сперматозоидов, волокон хрусталика, эпидермиса кожи.

Как одержимый, он рассматривал под микроскопом глаза насекомых, размножение дрожжей, движения инфузорий. И тщательно зарисовывал этот жуткий и завораживающий мир, населенный неведомыми доселе «зверушками».

Ученый не только коллекционировал их изображения, но с восторгом маньяка описывал, что «зверушек» этих можно легко убить — достаточно вскипятить воду, в которой они находятся. С не меньшей страстью, чем Левенгук свою коллекцию, английский хирург Джон Гунтер в XVIII веке собирал 13 тысяч анатомических, патологических и биологических образцов.

Так рождался не только всемирно известный Гунтеровский музей, но и наука физиология.

КЛАССИФИКАЦИЯ КЛАССИФИКАТОРОВ

Однако и сами классификаторы не смогли избежать участи столь любимых им птичьих яиц, ракушек и микробов — ученых тоже классифицировали. Сделал это физиолог Ганс Селье, который не только создал классическую науку о стрессе, но еще и систематизировал всех ученых по типам, насчитав их аж 72!

Интересно, что в этом стремлении систематизировать своих коллег Селье был не одинок. До него «разложить по полочкам» ученых в соответствии с типом личности пытались и Чарльз Дарвин, и Джеймс К. Максвелл, и Анри Пуанкаре, и Луи де Бройль, и Вильгельм Оствальд, и многие другие.

Правда, самому Селье пришлось констатировать, что «иногда в своем увлечении «классификаторством» эти люди доходят до упорядочения предметов по самым незначительным характеристикам и питают страсть к неологизмам, порой щедро сдобренную использованием изобретаемых наименований собственной фамилии».

Ну что ж, придется нам простить коллекционерам аномальное тщеславие и любопытство, ведь их побочным продуктом является прогресс всего человечества. 

ВСЕЛЕНСКОЕ ОДИНОЧЕСТВО И ДРУГИЕ НЕПРИЯТНОСТИ

Неизменной целью любого коллекционера остается формирование миниатюрной, собственной версии Вселенной, внесение в нее порядка, которого она лишена. Но у такой упорядоченной вселенной был один побочный эффект. Бодрийяр говорит, что «страсть» к абстракции» приводит к созданию «абсолютного церемониала замкнутой вселенной, в которой субъект сам себя заточает».

Ему вторил выдающийся писатель и семиотик Умберто Эко: «Создатель вселенной неминуемо обречен на вселенское одиночество». Хорошего, конечно, в этом психологическом аспекте ничего нет. Но вот нейробиологи из Медицинского колледжа Университета Айовы обнаружили у коллекционирования еще один аспект…

Страсть к накопительству — неважно, чего: вещей, денег, идей и даже двух десятков кошек в квартире — может развиваться вследствие некоей аномалии мозга или как маркер серьезных психологических проблем. И она может проявляться в самых неприятных формах: силлогомании (патологическое накопительство), диспозофобии (страх выбросить что-либо).

КАК СДЕЛАТЬ ИЗ КОЛЛЕКЦИОНЕРА МАНЬЯКА И ИЗВРАЩЕНЦА

Плюшкиными и Скупыми рыцарями не рождаются, ими становятся. У ребенка интерес к коллекционированию просыпается в 7–12 лет. И это нормально. А вот если взрослому человеку с вещами комфортнее, чем с людьми, то стоит задуматься — это свидетельствует о травматическом детском опыте, который вызвал к жизни бегство от реальности или создание иллюзии контроля.

Каких только гадостей не наговорили в ХХ веке философы, психологи и психоаналитики о коллекционировании. Следуя за Бертраном Расселом, можно рассматривать его как форму властолюбия. Эрих Фромм считал его признаком некрофилии, а Карл Абрахам — суррогатом сексуального влечения.

По Зигмунду Фрейду, коллекционеры вырастают из тех, кто в детстве отказывался ходить на горшок. Мартин Бубер отмечал, что человек может с неодушевленным предметом вести диалог по принципу «Я — Ты», а с себе подобным — «Я — Оно», то есть относиться к нему как к вещи.

Впрочем, коллекционеры — люди социально безобидные, даже несмотря на все свои комплексы. И более того, в большинстве случаев социально полезные. Если не учитывать классический образ маньяка, выведенный Джоном Фаулзом в его знаменитом романе «Коллекционер».

Но в данном случае это художественный вымысел, ни к музеям, ни к научному прогрессу отношения не имеющий.

При копировании материалов размещайте активную ссылку на www.huxley.media