ФИЛОСОФ ИННА ГОЛУБОВИЧ: биография как форма бытия
Инна Голубович / Фото из личного архива
КРАТКИЙ ПРОФИЛЬ
Имя: Инна Голубович
Дата рождения: 10 сентября 1966 года
Место рождения: г. Шимкент, Казахстан
Профессия: доктор философских наук, профессор, заведующая кафедрой философии
Что делает человеческую жизнь жизнью — прожитое или рассказанное? Этот вопрос неизбежно возникает, когда мы обращаемся к жанрам биографии и автобиографии. На первый взгляд, это всего лишь формы фиксации опыта. Но в действительности речь идет о гораздо большем: о способе, с помощью которого человек не только описывает себя, но и обретает свое «я». Философ Инна Голубович считает, что биография и автобиография — это не просто тексты о жизни. Это формы, в которых жизнь становится осмысленной, связной, узнаваемой. И именно в этом заключается их экзистенциальное значение.
МЕЖДУ «Я» И «ДРУГИМ»: ДВА МОДУСА ПОНИМАНИЯ
«Биография» и «автобиография» — зачастую эти два слова сливаются в один смысловой поток. И вовсе не случайно. Ведь когда мы говорим об этом, мы психологически склонны воспринимать человека и его жизнь как некую «завершенную целостность». Но если присмотреться внимательнее, то мы увидим, что это все-таки два разных модуса. Автобиография — это самоистолкование, а биография — это то, как тебя понимает другой. Оба взгляда на человека так или иначе санкционируются культурой. Еще в работах 1920-х годов Борис Томашевский поставил методологическую проблему «права на биографию», которое должно быть у исследователя текстов культуры.
Речь не шла о наивном биографизме, когда произведение напрямую выводится из жизни писателя, поскольку художественный или философский текст обладает собственной структурой и внутренними законами и не может быть сведен к фактам биографии. Вместе с тем она важна, функционально связана с самим произведением, если какие-то ее аспекты включены в поэтику текста или помогают прояснить его внутреннее устройство. То есть «право на биографию» требует доказательств посредством анализа. Это право, которое, по сути, необходимо «заслужить», показав, что обращение к биографии углубляет понимание произведения, не подменяя его собою.
ПРАВО НА БИОГРАФИЮ
В дальнейшем эту линию развил основатель Тартусской семиотической школы Юрий Михайлович Лотман, для которого биография становится уже не просто вспомогательным материалом, а особым культурным текстом — «жизнью как текстом», обладающей собственной структурой, смыслом и законами организации. У Лотмана есть замечательные работы, где биография фактически выступает в качестве «живого лица». Юрий Михайлович для меня как ученого и патриота Одессы чрезвычайно важен. Он жил и работал в основном в Тарту, но с нашим городом у него была тесная связь, которая носила интеллектуальный и академический характер.
Одесса традиционно была одним из значимых центров гуманитарной мысли, и именно в этой среде лотмановская методология получила живое продолжение. Его идеи активно обсуждались в одесских университетах, особенно в кругах филологов, культурологов и исследователей текста. Многие представители одесской гуманитарной школы воспринимали себя как продолжателей лотмановской традиции: через общий язык описания культуры, через интерес к знаковым системам, тексту и механизмам культурной памяти. Мой научный руководитель — философ и филолог Ирина Матковская — близко дружила с ЮрМихом (так Юрия Михайловича называли близкие), была включена в орбиту лотмановского круга, в котором утверждалось «право на биографию» в культуре.
РОЖДЕНИЕ «НАУКИ О ДУХЕ»
Вторая линия связана с Вильгельмом Дильтеем, одним из создателей «философии жизни». Он ставил автобиографию на первое место в историческом дискурсе, потому что, в отличие от биографии, она не нуждается в «оправдании». В ней человек «проживает себя» как часть более общего исторического сюжета. И это дает повод пересмотреть статус гуманитарного знания — «наук о духе», которые изучают не природу, а человеческий мир: историю, культуру, язык, религию, искусство. Их ключевой инструмент — «понимание» мира через переживание, а не «объяснение», как в естественных науках.
Поэтому и психология должна опираться на формы самопонимания, которые уже есть в культуре: тексты, письма, дневники, мемуары. Для Дильтея они — не просто собрание документов, а пространство, где сохраняется живая ткань человеческого опыта. Они позволяют реконструировать не только идеи, но и процесс их становления. И Дильтей демонстрирует это на практике, создавая интеллектуальные биографии — Гегеля и Шлейермахера. При этом он подчеркивает, что биография всегда интерпретативна, зависима от культурных кодов и исследовательских рамок. А значит, исходной формой исторического знания являются не культурные формы, а непосредственно пережитый опыт.
БИОГРАФИЯ КАК ФОРМА КУЛЬТУРЫ
Нужно сказать, что современные исследователи считают все-таки автобиографию более поздним феноменом. До XVII–XVIII веков в устойчивом употреблении даже слово такое отсутствовало. Автобиография — это явно более сложный жанр, который требует от культуры большей зрелости и сформированного «я». Настоящую революцию в понимании античной и средневековой биографии совершил выдающийся культуролог Сергей Аверинцев. Современные ему структуралистские подходы дистанцировались от биографизма, считая его чем-то вторичным или даже помехой при анализе текста. Аверинцев предложил взгляд на биографию как особую форму культуры, обладающую собственной логикой и смыслом.
Для него античная биография — это своеобразный способ мышления о человеке, когда за индивидуальным проступает универсальное. Это форма культурной рефлексии, которая представляет жизнь как «текст», который может быть «прочитан». Так, Плутарх не просто фиксирует события, а, по сути, «читает» историю и культуру через судьбу человека. Он создает образ личности, которая является носителем этического и культурного смысла. Далее эта традиция найдет продолжение в христианской литературе. Жития святых также будут конструировать образ человека как носителя смысла, как фигуру, через которую культура говорит о себе.
ИЛЛЮЗИЯ БИОГРАФИИ
Французский социолог Пьер Бурдье заметил, что от биографии мы ожидаем повествования об уникальном опыте человеческой жизни. Но когда мы пытаемся представить человеческую жизнь как связный, логично выстроенный рассказ, то создаем его по заранее заданному культурному шаблону. Мы говорим о себе на языке, который уже существует в культуре, используя готовые схемы — успеха, призвания, кризиса, преодоления. И это делает претензию на проникновение в индивидуальность через биографию иллюзорной. Нам кажется, что события сменяются в логичной последовательности, но это свойство присуще не реальной жизни, а повествованию о ней.
Реальная жизнь никогда не разворачивается как заранее заданный сюжет. В ней присутствуют разрывы, случайности, неоднородность опыта. Биография неизбежно скрывает от нас «подлинную» индивидуальность. Ведь даже очевидец событий рассказывает о них в определенных жанровых формах — романов, мемуаров, блогов… Память в биографических нарративах устроена так, что человек дистанцируется от «первичного» опыта и все больше пользуется теми формами и шаблонами, которые предлагает ему эпоха. Это значит, что в биографиях и автобиографиях люди говорят о себе на языке культуры, а не на языке непосредственного переживания.
БИОГРАФИЯ КАК БУНТ И ПРЕОБРАЖЕНИЕ
Когда в культуре индивидуализация ослаблена, биография легко становится шаблонной. К счастью, если мы признаем индивидуальность каждого человека неповторимой, то должны признать и то, что текст его судьбы не обязательно должен быть полностью надиктован культурой. Подлинная биография возникает там, где есть разрыв с заданным. Когда жизнь не сводится к шаблону, она становится формой жизнетворчества — сопротивления культурным сценариям. Это можно описать как экзистенциальный «бунт» или как метанойю — преображение ума. Именно момент сопротивления создает «высокую биографию», в которой проявляется индивидуальность. В противном случае жизнь превращается в «бессмысленную бесконечность» повторения одних и тех же паттернов, в псевдоавтобиографию, поток «я»-высказываний без внутреннего единства. Каким образом автобиографическая установка может противостоять деиндивидуализации? Путем фиксации нюансов событий и переживаний в самосозерцательной попытке «замедлиться» и всмотреться в собственный опыт.
ПРЕДЕЛЫ АВТОБИОГРАФИИ: ОТ РАССКАЗА К МОЛЧАНИЮ
Иногда созерцательная практика ведет не к утверждению автобиографии как чего-то самоценного, а к выходу к границе, где различия между биографией и автобиографией исчезают. Этот предел особенно ясно виден у Блаженного Августина в «Исповеди», где он очень подробно рассказывает о себе, но одновременно отказывается включать в биографию то, что не помнит, — например, младенчество. Поскольку начало и конец жизни человеку в полной мере не принадлежат, об этом нужно молчать. «Я стал для самого себя великой загадкой», — говорит Августин. Поэтому и автобиография у него — не цель, а путь. Она ведет к моменту, где рассказ о себе должен уступить место молчанию, в котором его ждет встреча с Богом. Чтобы дать Ему возможность заговорить, нужно «замолчать» самому – отказаться от рассказа о себе.
Автобиография оказывается лишь одной из ступенек восхождения к Богу, и возникает парадокс: она становится подлинной в тот момент, когда перестает быть самоценной, когда отрицает саму себя как форму самолюбования и театрализации жизни. Только отказавшись от всего этого, история жизни включается в духовную культуру как образец, а не как уникальная история личности. Когда апостол Павел говорит о себе в третьем лице, разделяя «я» и «героя», возникает дистанция от самого себя, необходимая для самопонимания. Таким образом, жизнь осуществляется одновременно в нескольких измерениях — как событие, как свершение и как рассказ. Последний становится не просто описанием, а «конструкцией» — приданием жизни формы.
БИОГРАФИЯ КАК ОПЫТ И КАК ВОПРОС
Однажды я на личном исследовательском опыте убедилась, насколько бывает сложно отделить реального человека от его биографической модели. Я целый год работала в Бахметевском архиве в Нью-Йорке с материалами, связанными с жизнью и творчеством Георгия Флоровского. Как известно, детство его прошло в Одессе, где он и получил классическое гуманитарное образование. Отец Флоровского был ректором духовной семинарии. Интересы юного Георгия формировались в атмосфере, сочетавшей многоязычное городское пространство, университетскую культуру и богословскую традицию. После революции Флоровский оказался в эмиграции и стал одной из ключевых фигур религиозной мысли XX века. Его своеобразным альтер эго был Георгий Федотов — агиограф и историк христианской культуры.
С ним Флоровского связывала сложная интеллектуальная конкуренция. В архиве Свято-Владимирской духовной семинарии под Нью-Йорком я обнаружила интересный документ — курс лекций Федотова по агиографии. Они впервые заставили меня задуматься, насколько вообще биография способна рассказать о реальном человеке. Например, в тех же житийных текстах она перестает быть описанием уникальной судьбы и становится универсалией культуры, которая уже не принадлежит конкретному человеку. Герой жития — это не столько индивидуальность, сколько носитель модели, по которой он выстраивает свою жизнь.
КУЛЬТУРА КАК САМООПИСАНИЕ
В конечном счете биография — это не просто жанр, а механизм культуры. Культура живет, описывая себя через судьбы людей, через их истории, — так она рассказывает сама о себе. Автобиография — это самоописание культуры в масштабе жизни одного человека, своего рода «молекула» в «химии» историко-культурного процесса. Когда культура теряет способность к самоописанию, возникает избыток «я» — высказываний без содержания. И тогда подлинная автобиография исчезает, а жизнеспособность культурных механизмов оказывается под вопросом, потому что культура теряет навык говорить о себе и видеть себя со стороны. Автобиографизм — одна из форм и способов бытия культуры. По большому счету, культуре свойственно постоянное «яканье» — установка на «я так думаю» в самых разных ее проявлениях: от ток-шоу до исповеди. Но избыток псевдоисповедального «яканья», у которого нет целостности жизненной формы, культуре противопоказан. «Мы» — очень опасный феномен. И, к сожалению, он свидетельствует о разрушении устойчивых механизмов функционирования культуры в современном мире.
При копировании материалов размещайте активную ссылку на www.huxley.media
Выделите текст и нажмите Ctrl + Enter
