ФОТОСОФИЯ — ФИЛОСОФСКИЙ ТРАКТАТ БЕЗ СЛОВ

Фото из личного архива

«В главах «Фотософии» (Киев: Лаурус, 2017), философского трактата без слов, я пытался визуально осмыслить и мысленно визуализировать идеологическую силу зрительной креативности человека», — Михаил Минаков, философ и исследователь в области политической философии, политической теории и истории современности.

отография затрагивает три области реальности: видение (конститутивная человеческая способность), образ (воспринятая реальность) и свет (необходимое условие видимости образа). Практикуя фотографию, философ может понять видение, образ и свет иначе, чем мысля дискурсивно.

Эта фотографически-философская рефлексия — или фотософия — идет далеко за рамки зеркального отражения показанного и увиденного. Свет (φῶς) — это то, что единит фотографическое искусство с онтологией: момент выявления бытия совпадает с великим космическим разделением на тьму и свет. Этот момент особенно выразительно описан в древних гимнах упанишад, где взывают к Брахману:

Веди меня от небытия к бытию.

Веди меня от тьмы к свету

 

(«Брихадараньяка-упанишада», 3.28)

Разделение тьмы и света делает возможным восприятие светящегося смысла, поскольку в хтонической тьме идеи-эйдосы невидимы. Можно лишь попытаться представить себе форму этих идей во тьме до бытия. Гегель, например, предпринял попытку представить жизнь идей до сотворения мира в «Науке логики», а Михаил Врубель — в своих орнаментах для киевского собора Св. Владимира.

Фотософский момент космического «разлучения» света и тьмы — это мгновение, предшествующее нравственному отделению добра и зла, когда

…виде Бог свет, яко добро, и разлучи Бог между
светом и между тьмою

 

(Бытие, 1:4)

Именно эта доля секунды в огромной истории творения делает фотографию особенной: она действует в моменте, когда нечто начинает видимо отличаться от ничто. В фотософский момент свет позволяет видеть, в то время как соприсутствующая тьма еще отрицает возможность морального суждения. Таким образом, фотософия имеет доступ к миру, в котором еще видны следы хаоса-порядка, до разлучения добра и зла.

Свет делает возможной феноменологию как таковую, в частности ее проект у Мартина Хайдеггера. Свет является предпосылкой для свидетельства феномена (φαινóμενον) о себе, ибо феномен — это явление, то, что являет и показывает себя.

Международный конкурс рассказов «ОДЕСССИАДА»

Φαíνω означает «свет, освещенное», поэтому «φαινóμενα, «феномены», суть совокупность того, что лежит во свете дня или может быть выведено на свет» (Heidegger, Sein und Zeit, §7A).

Свет в соседстве с тенью не только проявляют мир в том виде, каким он был до появления зла, но до деления на истинное и ложное. Способность видеть открытое на свету — αἴσθησις — проявляется задолго до λόγος, до познания.

Aἴσθησις, изначально чувственное восприятие чего-то, является «истинным» в греческом смысле и, действительно, более изначальным, чем упомянутый λόγος

 

(там же, §7В)

Примерно в то же время, когда Хайдеггер готовил свою радикальную онтологию, Дзига Вертов стал использовать глаз кинокамеры, чтобы схватывать реальность, в которой присутствуют не только свет и тьма.

Камера подарила возможность фиксировать мгновение, собрать эти фиксации и воспроизводить реальное в его ритме. Это вдохновило Вертова и его товарищей по «Кинокам» объявить крестовый поход против постановок во славу документалистики. Камера должна документировать реальность в ритме танца света и тени.

Эти фотософические открытия начала XX века вдохновили последующие поколения философов на работу с визуальным. Массовое производство и умножение образов стимулировали философскую работу с визуально-воображаемым, с симулякром и спектаклем.

Философская проницательность развивалась одновременно с погружением человека в мир, структурированный визуальными господством и подчинением, где визуальное доминирует настолько, что мир утратил ясность своих очертаний.

В этом отношении Ги Дебор был одним из первых, кто указал на размытость образа реальности.

Образы, оторванные от различных аспектов жизни, теперь слились в едином бурлящем потоке, в котором былое единство жизни уже не восстановить. Реальность, рассматриваемая по частям, является к нам уже в качестве собственной целостности, в виде особого, самостоятельного псевдо-мира, доступного лишь созерцанию

 

(Дебор, «Общество спектакля», фр. 2)

Дебор торопил философов видеть все новые препятствия на пути доступа человека к своей подлинности, учиться видеть современный мир заново. И философия училась видеть вселенную симулякров, скрывающую реальность, и как меняются в спектакле этого мира господство и подчинение.

Один из способов справиться с ситуацией жизни в нарочито показанном мире — практиковать фотографию. Это позволило Сонтаг отвергнуть Дебора и вернуть Платона в обсуждение современности:

Ненасытность фотографического глаза меняет условия заключения в пещере — в нашем мире. Обучая нас новому визуальному кодексу, фотографии меняют и расширяют наши представления о том, на что стоит смотреть и что мы вправе наблюдать

 

(Сонтаг, О фотографии, с. 12)

Сила фотографии — в способности (о)ценить мир и его вещи в новой онтокультурной ситуации. Таким образом, фотография становится сродни философии. Это слияние лучше всего проявляется в критической силе фотософии, в которой мышление и зрение сливаются воедино. Фотография — это еще один способ практикования критической философии в эпоху противоречия между визуальной гегемонией и освобождением.

При копировании материалов размещайте активную ссылку на www.huxley.media