ХУДОЖНИК ИОСИФ ВАЙСБЛАТ: жизнь и творчество (Часть II)
Иосиф Вайсблат. Автопортрет / Арт-оформление: Olena Burdeina (FA_Photo) via Photoshop
1951 год, 30 мая — следствие завершено.
Из текста обвинения: «Враждебно настроен к советской власти, убежденный националист, на протяжении ряда лет проводил среди своих знакомых антисоветскую агитацию клеветнически националистического характера, изготавливал и хранил у себя на квартире рукописи антисоветского содержания».
1951, 15 августа — особое совещание при Министре Государственной Безопасности СССР постановило: «Вайсблата Иосифа Наумовича за антисоветскую агитацию заключить в исправительно-трудовой лагерь сроком на 10 лет».
1951, 3 сентября — Иосиф Вайсблат отправлен в Камышовый лагерь.
Камышовый лагерь (Камышлаг) — особый лагерь для политзаключенных в системе ГУЛАГа. Был организован 30.04.1951, закрыт 4 октября 1954 года.
1953, март — смерть Сталина.
1954, сентябрь — сестра Вайсблата написала письмо Председателю Президиума Верховного Совета СССР Ворошилову с жалобой на незаконное содержание Иосифа Вайсблата в лагере и с просьбой об освобождении его.
1954, 29 октября — Иосиф Вайсблат был досрочно освобожден, но обязан был находиться в Ростовской области.
1955, 19 января — Вайсблат освобожден из-под стражи и вернулся в Москву.
После возвращения в Москву жил в семье художника Евгения Ленсере.
1955, 5 ноября — Иосиф Вайсблат был реабилитирован.
1950–1960-е — Вайсблат продолжил работу на комбинате Художественного фонда СССР.
1962 — выйдя на пенсию, Вайсблат в 1960–1970-е годы создал серии живописных работ «ГУЛАГ», «Холокост» и «Истории моей жизни», которые, пока художник был жив, нигде не выставлялись.
1979, 20 января — Иосиф Вайсблат умер в Москве.
***
Пока советские евреи оплакивали своих родных, погибших в годы войны, в СССР начался государственный антисемитизм и готовились новые, невиданные ранее погромы.
В 1947 году по приказу Сталина был убит выдающийся еврейский актер и общественный деятель Соломон Михоэлс, в 1948 году разгромили «Еврейский антифашистский комитет», а его руководители — выдающиеся еврейские литераторы, врачи и ученые — были арестованы и погибли в застенках НКВД, началась кампания «по борьбе с космополитизмом», на всю страну гремело «Дело врачей».
10 марта 1951 года Иосиф Вайсблат был арестован по сфабрикованному делу и препровожден в тюрьму Управления Министерства государственной безопасности в Москве.
Началось следствие. Подбирали подходящую легенду, чтобы дело получилось с национальной оболочкой. Допрашивали долго и с пристрастием, не давая спать по несколько дней.
Следователь: — Что означают записи (в тетради): «1948 год — негласная директива» и «1949 год — снятие с работы евреев»?
Вайсблат: — Мои антисоветские, надуманные взгляды сводятся к тому, что я писал, что в 1948 году в советские учреждения была дана директива о снятии евреев с работы, а в 1949 году эта директива якобы стала выполняться.
В конце концов, после бессонных месяцев, проведенных в тюремной камере, и каждодневных допросов с пристрастием художнику задали вопрос: «Иосиф Вайсблат, признаете ли вы себя виновным в совершении преступлений?»
В ответ прозвучало: «Я занимался антисоветской агитацией националистического клеветнического характера. В разговорах со своими знакомыми я возводил клевету на национальную политику ВКПб и Советского правительства, утверждал, что в Советском Союзе имеет место дискриминация евреев, следствием чего является закрытие еврейского театра и газеты «Эмес». Кроме того, я намеревался написать автобиографический очерк антисоветского клеветнического характера. По моему замыслу, этот очерк должен был явиться грязным пасквилем на условия жизни в Советском Союзе и советскую действительность».
И еще: «Я считал, что в условиях советской действительности не могут быть созданы полноценные художественные произведения, так как условия жизни в Советском Союзе не дают художникам предпосылок для творческой деятельности, предопределяют создание произведений, исполненных на низком художественном уровне.
Кроме того, я придерживался мнения, что в Советском Союзе отсутствует свобода творчества, искусство находится в загоне, а в художественных организациях СССР поощряется только изготовление портретов одного из руководителей ВКПб и Советского правительства…»
***
В так называемом обвинительном заключении указали:
«Враждебно настроен к советской власти, убежденный националист, на протяжении ряда лет проводил среди своих знакомых антисоветскую агитацию клеветнически националистического характера, изготавливал и хранил у себя на квартире рукописи антисоветского содержания…»
Художник Вайсблат был приговорен к 10 годам в ГУЛАГе и в сентябре 1951 года отправлен в Сибирь, в Камышовый лагерь.
Камышлаг — это особый лагерь для политзаключенных в системе ГУЛАГа, который был организован в мае 1951 года. В годы пребывания в Камышлаге Иосифа Вайсблата там находились как немецкие антифашисты, так и советские политзаключенные, например Лев Гумилев.
Позже, в качестве художника-оформителя, Вайсблат находился в лагере на строительстве Волго-Донского канала.
В 1953 году, после смерти Сталина, появилась надежда на освобождение: сестра художника Лия Вайсблат-Дробязко, жена известного украинского переводчика Евгения Дробязко, пишет из Киева письмо Председателю Президиума Верховного Совета СССР Ворошилову с жалобой на незаконное содержание Иосифа Вайсблата в лагере и с просьбой об освобождении его.
29 октября 1954 года Иосиф Вайсблат был досрочно освобожден и в январе 1955-го возвращается в Москву. Тогда же опального художника приютила у себя семья Евгения Лансере, чья сестра — знаменитая Зинаида Серебрякова — родилась в Украине… Началась борьба за реабилитацию.
В 1955 году во время пересмотра его дела Иосиф Вайсблат писал в Генеральную Прокуратуру РСФСР: «…следователь Пантелеймонов допускал всяческие издевательства, площадную ругань и непрерывные угрозы. Следователь Пантелеймонов протоколы писал не на основании допроса, а собственные сочинения, и путем лишения меня сна по 5–6 суток подряд доводил меня до такого состояния, что мне было безразлично, что подписывать. Следователь Пантелеймонов мне заявил дословно следующее: «Если ты не поспишь еще пару суток, так ты подпишешь, что Гитлер был твой отец»…»
5 ноября 1955 года Иосиф Вайсблат был реабилитирован. Страшные дни и месяцы, проведенные художником в тюрьме и в лагере, оставили отпечаток на всей его последующей жизни и творчестве.
В 1960–1970-е годы Иосиф Вайсблат создает серию «ГУЛАГ». Вот изображена тюремная камера — сидят заключенные — их лица, тела преломлены — все они ждут очередного допроса с пристрастием. Работа имеет специфическое название «В камере «На «В»!» — то есть сейчас вызвали арестованного на первую букву фамилии — В — Вайсблат…
В следующей работе, «Следствие», отражена вся жизнь художника до ареста — здесь он вспоминает и родителей, и сам арест, и процесс с портретом Сталина на стене, и как вывозили в лагерь. Даже лица доносчиков Вайсблат изобразил…
Несколько работ посвящено жизни в лагере: тяжелым условиям в Сибири — под дулами автоматов охранников, лаем овчарок. Но и в таких страшных условиях бывали светлые моменты, человеческое отношение.
Как приговор сталинизму и советской власти — линогравюра «Гидра коммунизма» — где страшный черный силуэт выкашивает жизни людей.
Эти произведения, как и его циклы «Холокост» и «История моей жизни», художник создавал только для себя — понимая, что в СССР эти его работы, посвященные еврейской жизни, трагедии Холокоста и советского тоталитаризма, никогда не будут показаны зрителю.
Была еще серия киевских пейзажей, замечательные цветочные натюрморты, портреты знакомых и родных, но важнейшим из всего творческого наследия художника Вайсблата стали его работы — свидетельства беззаботного детства в окружении семьи и его тяжелой судьбы при советской власти — документы той эпохи.
20 января 1979 года Иосиф Вайсблат умер в Москве.
СВОИ НЕПОЗАИМСТВОВАННЫЕ МЫСЛИ (ИЗ ЗАПИСНЫХ ТЕТРАДЕЙ ХУДОЖНИКА)
Можно только говорить о том, что нравится и что не нравится тебе.
Конечно, Роден — последователь Фидия и Микеланджело. Но он мельче несравненно. А главное, что он после них. Он ничего нового в искусство не внес. По сравнению с Фидием и даже с Микеланджело он раздражает тем, что он скользит по коже, с одной стороны, и предается «психоанализу», с другой стороны.
***
Только то, что очень волнует, может быть темой. Тогда не нужно ничего выдумывать и придумывать. Другое дело — решать, как воплотить тему в образ, построить его на плоскости в объеме. Почему часто бывает пусто в душе? — Потому, что замусолена голова всякой чепухой… И вдруг, берусь за работу. Конечно, если не вариться все время в котле искусства, приходится тогда довольно долго ждать возвращения идей и вялотекущих тем.
Надо остановить на время свою тему «Бабий Яр»… Меня сейчас волнует тема о непреходящем, то, что может заполнить человеческую жизнь. Любовь. В лучшем и разновидном понимании этого явления. Тяга полов, материнская любовь, человеческая любовь.
Правда, трагедия «Яра», безусловно, имеет непосредственное отношение к теме о любви. Ведь любовь сказывается и в трагедии. Это меня очень волнует и интересует. Эта тема — бесконечна. Она, правда, извечна в поэзии, в музыке, в литературе и в искусстве. Вот тут есть то, над чем поработать, чтобы найти решение образа…
Вот в этой теме можно найти свой, очень выразительный образ и его воплощение. Образ… не мелкий, не сентиментальный, эпический и всеобъемлющий… Затем меня интересует тема смерти. Но, опять-таки, не внешняя сторона, а сопоставление — ты умираешь, а все и все остаются…
***
Мне кажется, что есть талантливое искусство и неталантливое. Талантливое — убедительно. Если оно даже не совсем удовлетворяет разум, зато оно трогает своим большим внутренним напряжением, и поэтому оно возбуждает чувства и дает ощущения глубокие и волнующие, и все это неотделимо от разума.
***
Копировать природу неинтересно и не нужно, да и невозможно. Вернее, можно сделать «картинку» — вот это плохо. И в таких вещах нет художника.
Природа объективно существует. Но восприятие природы — это явление не объективное, а субъективное. Помимо того, что художники по-разному воспринимают природу, то один и тот же художник, в разные этапы своего творчества, по-разному относятся к природе.
Пикассо в разные периоды своего творчества менял пути в искусстве. Он даже в одно и то же время по-разному трактовал природу. Редко когда художник в течение своей творческой жизни остается одним и тем же. Только те художники, которые были настоящими новаторами, т. е. открыватели новых, совершенно своих путей в искусстве, не менялись, т. к. они обыкновенно тратили всю свою творческую жизнь на разработку и утверждение этого нового пути.
Те художники, которые в течение своей творческой жизни совершенно не меняли своего пути, здесь идет речь не о переменах в творчестве в связи с совершенствованием самого ремесла, — последнее происходит в связи с изменением мировоззрения, — о переменах в самом стиле, в лучшем смысле этого слова, — вот если этих перемен в творчестве нет, это говорит об ограниченности художника. Такой художник, большей частью, повторяет то, чему он научился у своего учителя в школе, и, вероятно, со временем становится менее интересным.
Вот тут возникает вопрос — должен ли художник «лезть из кожи», чтобы обязательно менять свой путь в искусстве? Нет, «лезть из кожи» он не должен, но художник с течением своей творческой жизни должен постоянно искать, дерзать, мыслить, он обязуется мыслить, но не отвлеченно, а с кистью в руках. И, конечно, тогда не сможет быть и речи ни о каком застое, равнодушии, закостенении и ограниченности.
Много значит для художника общение с людьми вообще, и с художниками особенно. Художнику нужна среда. Если нет среды и художник «варится в собственном соку», он постепенно регрессирует. Он задыхается. И происходит это постепенно и медленно, так что сам художник часто и не замечает этого.
Только через некоторый промежуток времени художник, взглянув аналитически и критически на себя, может увидеть, стоит он, топчется ли на месте или, что часто бывает, шагает назад. Так что ощущение движения есть, но на самом деле это движение мимо тебя, а ты стоишь на месте, вернее, оказываешься позади жизни…
Безусловно, у каждого художника свое «лицо». И художник обыкновенно к этому стремиться. У сознательного художника — оно — это «лицо» — вырабатывается в процессе длительной самостоятельной работы. У художника, большей частью в его творчестве, сказывается влияние учителя, школы, т. е. сказывается кто и как «поставил его глаз».
У каждого художника можно определить, какому богу он молится. Конечно, у крупных художников со временем теряется эта черта. Они сами становятся теми богами, которым молятся. В таких случаях можно сказать, что художник нашел себя, нашел свое «лицо» и может на этом успокоиться.
То есть может совершенствовать свое искусство в ремесленном отношении. Только в том случае, когда художник в течение своей живописной жизни сказал свое слово — тогда только он, собственно говоря, и может называть себя художником. И все же, раз он художник, он должен искать, дерзать и мыслить в своем творчестве.
Мы можем на примерах многих художников проследить, как постепенно останавливается, перестает искать и дерзать. Например, Чуйков. Был интересным, а стал шаблонным, пустым, повторяет самого себя (а повторение всегда хуже оригинала). Даже такой, казалось бы, интересный художник — стоило ему перестать искать и мыслить, как он превращается в рутинера. Бывает еще и так, что в силу многих обстоятельств художник сдает свои очень передовые, очень важные, интересные и оригинальные позиции, что незамедлительно сказывается в его искусстве.
Так было с видными и значительными художниками: Осмеркиным, Машковым и даже П. П. Кончаловским. В конце концов, ни один из них не удержал своих позиций, поддавались они временами конъюнктурным требованиям времени (конечно, Кончаловского это касается в меньшей степени).
Даже такие художники, как Нестеров и Рерих (отец), Коненков, теряли ту огромную прелесть, то очень большое, которое было в их искусстве ранних лет. Старые работы и Нестерова, и Рериха значительно более интересны последних их работ. А. Дейнека, один из мыслящих художников, и он сдавал свои позиции в течение своей творческой жизни.
Есть немного художников, которые не сдавали своих позиций. Например, Фальк, Матвеев, Лентулов, Тышлер. В какой-то степени Хазанов.
Такие художники, как Лабас, Лавинский, до смерти испугались, и от их принципиального искусства не осталось и следа. На исторической судьбе работ тех художников, которые не сдали своих позиций, это очень скажется…
Фото предоставлены автором
При копировании материалов размещайте активную ссылку на www.huxley.media
Выделите текст и нажмите Ctrl + Enter
