НИКОЛАЙ ТОВКАЙЛО: «Когда у меня возникла потребность в музицировании, я обратился к бандуре»
Николай Товкайло / kyivdaily.com.ua
КРАТКИЙ ПРОФИЛЬ
Имя: Николай Товкайло
Дата рождения: 24 декабря 1949 года
Место рождения: село Коровье, Хмельницкая область, Украина
Профессия: археолог, бандурист
Николай Товкайло — кандидат исторических наук, археолог, бандурист, исследователь кобзарства, мастер Киевского кобзарского цеха. Специалист по изготовлению кобзарских музыкальных инструментов: народной (старосветской) бандуры, кобзы и лиры.
Беседуем об археологии, а также о кобзарских традициях, истории кобзы и народной бандуры, репертуаре кобзарей и актуальности древних дум в современном мире.
Ирина Мамрыга: Николай Тихонович, расскажите, пожалуйста, о своем жизненном пути. Что привело вас в археологию?
Николай Товкайло: Мне в жизни приходилось заниматься многим. Пожалуй, это общая тенденция для большинства молодых украинцев, перед которыми встает вопрос выбора — им не хватает наставника, который подсказал бы направление деятельности в соответствии с их способностями. Поэтому приходится долго искать свое место, как это было и у меня. Я пробовал себя в разных сферах. Учился в строительном техникуме, но не закончил, потому что забрали в армию. А после службы было неинтересно туда возвращаться — у меня уже появились другие планы. Потом учился в технологическом институте по специальности «Технология ткацкого производства», но бросил, чтобы поступить на исторический факультет.
Мы с другом поехали в Киев и готовились к поступлению. Мечтали строить Украину. 22 мая 1972 года, в день перезахоронения Тараса Шевченко, пошли к его памятнику. Там собралось немало людей, но милиция начала нас вытеснять. Нас с приятелем задержали и доставили в участок. После этого все пути в университет были закрыты. Однако на исторический факультет я все-таки прорвался, хотя и на заочное отделение. Почему выбрал археологию? Во-первых, это историческая дисциплина. А во-вторых, мне казалось, что это наименее идеологическое направление в истории, где можно свободно работать. Но на самом деле это было не так, ведь и там над специалистом висел идеологический гнет. В конце концов поступил в университет, начал ездить в экспедиции. Сейчас за плечами — 50 лет археологического стажа, немало работ, статей, несколько монографий.
И. М.: Что для вас самое сложное в археологии и что больше всего вдохновляет?
Н. Т.: Каждого ученого в любой области вдохновляет поиск нового — того, чего еще никто не знает. В то же время из всех исторических дисциплин именно археология, пожалуй, самая сложная. Историку проще — можно пойти в архив или библиотеку, собрать сведения и сразу работать с ними. Археологу же сначала нужно добыть саму информацию. А это означает перекопать не одну тонну земли, чтобы найти хоть какую-то ценную крупицу. Но это еще самая легкая часть. Больше всего времени и усилий отнимает обработка материала. Бывает, что с одного объекта получаются тысячи находок из слоев на разной глубине. Их нужно разобрать, описать, атрибутировать, провести лабораторные исследования, сравнить… Это занимает 80–90 % времени. И только после этого можно делать аналитические выводы. Поэтому археология требует много времени на подготовку и усилий. Но тот, кто выбрал эту профессию и не испугался такого объема работы, уже оттуда не вырвется.
И. М.: А что повлияло на ваш интерес к традиционной музыке, в частности к кобзарскому искусству?
Н. Т.: Все просто — я еще принадлежу к тому поколению, которое пело. В детстве у меня была целая тетрадь — песенник, куда я записывал слова песен, правда, без нотного сопровождения. Тогда люди еще не были «немыми», все пели. Позже я начал интересоваться кобзарством как явлением, читал литературу по этнографии и фольклору. А когда у меня возникла потребность в музицировании, я обратился к бандуре. Однако сначала это была академическая бандура. Живя в Киеве, я записался в самодеятельную капеллу при доме культуры «Славутич» на Подоле. Там научился играть, познакомился с замечательными людьми, в частности с Виктором Лисоволом — автором песни «Наливаймо, браття, кришталеві чаші», которую многие считают народной, а также с бандуристом Павлом Супруном, человеком незрячим, но обладающим от природы прекрасным голосом — басом. Если бы не инвалидность, да еще и при наличии соответствующего образования, это мог бы быть второй Борис Гмыря.
Но вскоре я почувствовал, что занимаюсь не тем. Ведь в капелле исполняли лирические и шуточные песни, а я уже немного знал о кобзарстве и чувствовал — это не та музыка. Тогда я начал расспрашивать: а есть ли еще в Украине настоящие кобзари? И Виктор Лисовол познакомил меня с Георгием Ткаченко. Это выдающаяся личность в нашей культуре — художник, архитектор, бандурист. После Второй мировой войны он был единственным человеком в мире, игравшим на народной бандуре, которую еще называют старосветской. Георгий Кириллович донес до наших дней этот инструмент и тот подлинный, неискаженный репертуар, который он перенял от кобзарей, обучаясь в Харькове в начале XX века. Тогда было много бандуристов, пока коммунисты их не уничтожили. Кстати, больше всего Ткаченко перенял от Петра Древченко и этот багаж донес до наших дней. Так в 1979 году я покинул капеллу и стал учеником Георгия Кирилловича.
И. М.: Предлагаю поговорить об инструментах. Чем принципиально отличается кобза от бандуры? Расскажите о форме, технике игры и эстетике.
Н. Т.: Народная бандура и кобза — это два разных инструмента, хотя оба использовались кобзарями для аккомпанемента пению. Бандура имеет асимметричную форму, обычно 21–22 струны. Ее главная особенность — струны не прижимаются к грифу. А строй регулируется индивидуально под голос исполнителя. Например, для тенора — выше, для баса — ниже. Кобза, напротив, имеет симметричную форму. На грифе у нее обычно шесть основных струн и еще шесть приструнков. Здесь мелодия извлекается именно прижатием струн к грифу — как на лютне или гитаре. Приструнки же используются преимущественно для украшения мелодии. Оба варианта были созданы украинцами, вероятно, в XVI–XVII веках, когда в Европе распространялись лютнеобразные инструменты. Отдельно стоит упомянуть еще один традиционный инструмент — лиру. Она пришла к нам из Европы и была распространена от Пиренейского полуострова вплоть до восточных границ Украины и Беларуси. Дальше на восток она уже не встречалась (хотя и была известна как «лира малороссийская»). Распространение лиры фактически обозначало, где на востоке заканчивалась культурная Европа.
И. М.: А почему важно отличать старосветскую бандуру от академических версий?
Н. Т.: Старосветская бандура — это аутентичный народный инструмент, на котором играли кобзари прошлых веков. Почему важно отличать старосветскую бандуру от академической? Потому что это два принципиально разных инструмента по конструкции, технике игры и эстетике. Старосветская бандура — диатоническая. Чтобы перейти в другую тональность, нужно перестраивать инструмент. Это создает определенные неудобства, но при этом сохраняется особое аутентичное звучание. А традиционный кобзарский репертуар звучит естественно и неподдельно. С начала XX века интеллигенция, получившая музыкальное образование в Европе, начала искать «универсальную» бандуру, на которой можно было бы «играть все». В течение полувека появлялось много переходных вариантов: добавляли полутоны, басы, увеличивали количество струн.
В 1950-х годах уже окончательно сформировался современный хроматический инструмент — с более чем 50 струнами, другим строем, другой техникой игры и совершенно иной эстетикой. Игре на этой бандуре начали обучать в музыкальных школах и консерваториях. Но это было не продолжением старой традиции, а совершенно другим направлением. Можно было просто играть и даже не уметь петь. Как говорил мой друг, музыковед Михаил Хай: «Были слепые бандуристы, но немых никогда не было». К сожалению, академическая бандура в значительной степени вытеснила народную традицию. Однако ярким примером того, как старые кобзари относились к этим изменениям, является история с мастером Александром Корниевским.
В начале XX века он был одним из первых, кто попытался модернизировать народную бандуру. Он добавил на корпусе два диеза и пошел показывать инструмент известному черниговскому бандуристу Терентию Пархоменко. Тот так разозлился из-за «надругательства над инструментом», что выгнал Корниевского из дома и запретил ему приходить. Вот так свято они берегли давние традиции. Важно понимать: когда мы меняем строй, способ игры и репертуар — это уже другой инструмент, даже если он называется «бандурой». Ведь музыкальный инструмент определяется не формой корпуса, а строем, способом игры и репертуаром, который на нем исполняется. То же самое касается и кобзы. Сегодня у нас есть много так называемых «кобз», хотя на самом деле это либо переделанные домбры, либо шести-семиструнные гитары с овальным корпусом. Но это уже не кобза.
И. М.: В одном из интервью вы упоминали торбан и его связь с бандурой. Расскажите об этом инструменте и его месте в кобзарской традиции.
Н. Т.: Торбан в Украине называли «панской бандурой». В народе этот инструмент не был распространен, разве что в XIX веке. А раньше им владела преимущественно казацкая старшина. Известно, что на торбане играл гетман Иван Мазепа. Еще одним известным торбанистом был Андрей Разумовский — сын гетмана, посол в Вене, меценат Бетховена и талантливый музыкант. У него было три торбана. Один из них сохранился до наших дней, я держал его в руках, зарисовал и снял размеры. Надеюсь, вскоре это изображение будет опубликовано в Украине. К сожалению, второй инструмент сгорел в 1814 году во время Наполеоновских войн, а третий потомки Андрея Разумовского отдали куда-то в музей, но его след утерян. Что касается истории этого инструмента, то торбан происходит от европейской теорбы — басовой лютни эпохи барокко. Когда теорбу завезли в Украину, местные музыканты заметили, что инструменту «чего-то не хватает». Тогда к нему добавили дополнительные струны, изменили строй, чтобы можно было играть, как на бандуре. Торбан был распространен в Украине до середины XIX века, пока его не вытеснила гитара. Это был довольно сложный инструмент, поэтому существовали даже специальные школы торбанистов. Одна из самых известных возникла на Подолье, в городке Саврань. Ее основал Вацлав Ржевуский — сын последнего польного гетмана Речи Посполитой.
И. М.: Какой репертуар был у кобзарей?
Н. Т.: Кобзари, бандуристы и лирники были профессиональными странствующими певцами. Они объединялись в братства, которые чаще всего назывались цехами, чтобы защищать свои права и сохранять традицию. В отличие от обычного фольклора, основу кобзарского репертуара составляла эпика — думы, исторические песни, казацкие песни и баллады. Это был украинский эпос, продолжавший древнюю традицию певцов, которые еще во времена князей прославляли героев. Второе важное направление — духовные произведения христианской тематики: псалмы, канты о Богородице, Иисусе Христе, великих святых, а также произведения морально-этического характера. Кобзари, бандуристы и лирники пели десятки псалмов, приуроченных к каждому церковному празднику.
Есть воспоминания о лирнике, который знал 140 псалмов. Кроме того, в репертуаре были сатирические, шуточные песни и танцевальные мелодии. Кобзари в большинстве своем были незрячими, имели проблемы со зрением или какие-то увечья. Так сложилось еще со времен Средневековья: музыкальная профессия позволяла людям с ограниченными физическими возможностями зарабатывать на жизнь. Кобзари свято хранили свой репертуар и традиции. Однако существовала определенная разница между бандуристами и лирниками: первые больше сосредотачивались на исторической тематике, а вторые — на духовной. Важно понимать, что кобзари не были артистами в современном понимании. Они не выступали на сцене, а путешествовали. В то же время, помимо традиционных бандуристов, объединявшихся в братства, существовали еще и придворные музыканты.
И. М.: Вы также изготавливаете музыкальные инструменты. Что было самым сложным, когда вы только начинали?
Н. Т.: Когда я пришел к Георгию Ткаченко в ученики, у меня не было инструмента. В конце 1970-х — начале 1980-х по всей Украине бандуры изготавливали лишь два мастера. Ткаченко сказал: «Либо становись в очередь и жди, пока тебе кто-нибудь сделает на заказ, либо пробуй делать сам». Он дал мне разработанный им самим чертеж, и я приступил к работе. Самым сложным вначале было то, что я взялся за совершенно незнакомое дело. В Киеве консультировался с мастером по изготовлению скрипок (к сожалению, забыл его фамилию), ездил в Переяслав к опытному мастеру Ивану Сытнику, читал специальную литературу. А когда начал работать над первой бандурой, меня это так увлекло, что я даже забывал об обеде — не мог оторваться. А осознание правильного выбора инструмента пришло ко мне в 1979 году после конференции, посвященной Григорию Сковороде, в Переяславе. Туда меня пригласили выступить как бандуриста. Тогда я понял: даже не так важно, как именно ты играешь и что поешь. Самое главное — как звучит сам инструмент. Его тембр затрагивает самые глубокие струны украинской души и возвращает человека к его корням.
И. М.: Как старинные думы о борьбе с врагами перекликаются с современной войной за независимость?
Н. Т.: Невероятно сильно. В героическом цикле дум речь идет о борьбе с ордой, турками, а также о Хмельниччине и войне с поляками. Сегодня, когда мы выступаем перед нашими военными, они становятся лучшими слушателями. Ведь мы поем для них и о них. Те же темы — честь, слава, смерть, погребение, братство — остаются актуальными и сегодня. Есть и бытовые думы, которые поднимают морально-этические проблемы: «Про вдову і трьох синів», «Про сестру і брата» и другие. Эти человеческие драмы и ценности не меняются со временем. А то, как они представлены в думах — глубина характеров, художественная сила, — на мой взгляд, до сих пор остается недостижимым для современных композиторов. Думы — это особый жанр, сочетание рецитации и распева, который создали именно украинцы. Кстати, в конце 2024 года ЮНЕСКО признала кобзарско-лирническую традицию нематериальным культурным наследием человечества. Это важное признание на мировом уровне. А наша обязанность — не допустить ошибки и не утратить эту традицию.
При копировании материалов размещайте активную ссылку на www.huxley.media
Выделите текст и нажмите Ctrl + Enter
