ОБНАЖЕННЫЙ ЭКРАН

Юлия Илькив. Бесшабашность, серия «Состояние», 2023. Арт-оформление: huxley.media via Photoshop / Facebook, «Сіль-Соль»

Что такое эротика? Это художественное отображение чувственных переживаний человека в искусстве. Эротику часто путают с порнографией. Последняя непристойна не потому, что показывает непристойности, а потому, что показывает все. Как есть. И тем отличается от эротики, которая играет с нашим воображением. Эротический экран о многом умалчивает, показывая… лишь чувственные переживания человека.   

ротические сцены в кинематографе около века существуют в качестве полузапретной приманки для зрителя. Существуют часто без какой-то привязки к сюжету фильма. У больших режиссеров эротика и секс, как правило, больше чем просто эротика и больше чем просто секс. Потому что обозначают нечто большее чем просто физическое действие.

Секс в качестве метафоры может иллюстрировать как властные отношения («Красота по-американски», 1999), так и, скажем, унижение как ключевой сюжетный поворот в истории героини («Покидая Лас-Вегас», 1995). Но не всегда сексу находилось место на экране. Его легализация, в том числе как метафоры, была долгой и непростой. Она делится на четыре условных этапа — дефицитарность, насыщение, удовлетворение и пресыщение.   

Первый относится к началу ХХ века, когда подернутый невинностью экран делал дебютные шаги в области эротики, которую несли с собой роковые красотки с вампирскими именами Теда Бара и Аста Нильсен. Они буквально источали сексуальность, хотя и не обнажались. Ведь кино — искусство символов и умолчаний.

Революционно авангардные 1930-е годы ознаменовались несколькими крупными эротическими прорывами. Сперва мастер экранной поэзии Александр Довженко неприлично обнажил в своей великой «Земле» (1930) актрису Елену Максимову, изображавшую трагедию потери любимого. Мечущаяся по пустой хате совершенно нагая молодая девушка, конечно, не соблазняла. Ее тревожная нагота — метафора обнаженного, обжигающего чувства. Чувства утраты.

Три года спустя чешский авангардист Густав Махаты снял фильм, в котором скандал был заложен уже на уровне названия — «Экстаз» (1933). В этой экспериментальной мелодраме о любовном треугольнике впервые была показана постельная сцена, за что в некоторых европейских странах фильм не просто запретили к показу, но даже публично жгли его копии. 

В середине десятилетия что в Европе, что в СССР, что в США установилась свирепая цензура, отстаивающая экранную нравственность. Всякая эротика была маргинализирована вплоть до 1950-х. Физическую близость между мужчиной и женщиной на экране заменяли танец, песня или сильная метафора, на эту близость намекающая.

Так, Элиа Казан решает сцену изнасилования в «Трамвае „Желание“» (1951) через изображение разбиваемого в кадре зеркала, а сцену соблазнения — через джазовые импровизации Алекса Норта. А великий и ужасный Альфред Хичкок в своем триллере «На север, через северо-запад» (1959) придумывает еще более сложное решение: Кэри Грант тащит Эву Мари Сэйнт на верхнюю полку купе, та стонет, потом они сливаются в страстном поцелуе, а в это время поезд влетает в тоннель. Намек недвусмысленный. 

МОРАЛЬ, ОСВОБОЖДЕННАЯ ОТ УСЛОВНОСТЕЙ

Плотину прорвет примерно в конце 1950-х в Европе, еще до прихода сексуальной революции. Дебютный фильм журналиста Paris Match Роже Вадима «И Бог создал женщину» (1956) подарил миру всеобщий символ эротизма. Им стала недоучившаяся балерина и по совместительству жена режиссера Брижит Бардо.

Богиня экрана демонстрировала оторопевшему зрителю не просто волнующее и совершенно нагое тело, но еще и мораль, освобожденную от условностей. Ее героиня, сирота Жюльетт, по сюжету дурачит богатого папика, выскакивает замуж за застенчивого Мишеля, потому что тайно и страстно любит его старшего брата Антуана. 

Для послевоенной Франции фильм «И Бог создал женщину» выглядел как удар ниже пояса. Еще нет никаких новых волн, провокаций Годара, а тут такое. Французы были убеждены, что их новая звезда разгуливает без нижнего белья на протяжении всего фильма и по-настоящему занимается сексом со своим экранным партнером, молодым Жан-Луи Трентиньяном. Сегодня все это выглядит абсолютно невинно, завораживая нетронутым глобализацией и воинствующим феминизмом таким нежно-патриархальным миром.  

Как и попытки великолепно сексуальной и зрелой Энн Бэнкрофт через каскад провокационно эротических сцен хладнокровно затащить в постель растерянного и юного Дастина Хоффмана в «Выпускнике» (1967) Майкла Николса. Сцены с обнаженными фрагментами ее тела были настоящим вызовом.

«КОГДА Я РАЗДЕВАЮСЬ, Я ОСВОБОЖДАЮСЬ!»

Тем не менее именно в середине 1960-х киноэротика переживает свой второй этап — «насыщение», период контактирования и полного слияния. На Западе происходит преобразование сексуальных ценностей, ориентаций и норм. Именно это время назовут сексуальной революцией, а его слоган будет звучать так: «Когда я раздеваюсь, я освобождаюсь!»  

Обнажение, неприкрытая сексуальность становится поводом для разговора о чем-то большем чем просто секс. Экранная эротика превращается в инструмент протеста, социального бунта и категорического неповиновения.

ПОСЛЕДНЕЕ ТАНГО В ПАРИЖЕ

Но, пожалуй, самым эротическим десятилетием в кино стали 1970-е. А главной его жемчужиной — «Последнее танго в Париже» (1972). История американца Пола, который сцепляется в животном объятии с молодой парижанкой прямо в пальто на полу съемной квартиры без языка, без имени, без прошлого, — лишь прикидывается эротической драмой.

Бертолуччи снял классическую трагедию, где главный конфликт способен разрешиться лишь смертью. Где секс — символ природы. Герой Марлона Брандо — неофит и романтик, типичный герой XX века, уходящая натура. Томимый прошлым и страдающий от настоящего, он тщетно ищет способ вернуться назад — к природе, к животному, придумать новый язык и начать сначала.

Таким языком для него является анонимный секс, без имен и привязок. Брандо рычит и скулит так, что за его здоровье волнуешься. А потом он влюбляется и первым нарушает негласный договор анонимности. Он срывается в обычную человечность и тут же проигрывает. «Последнее танго…» — история конца. 

«Последнее танго» — фильм удивительный, раздевающий всех: и актеров, и создателей, и зрителей. Получив классификацию Х (за эротику, демонстрацию обнаженных тел и грубые выражения), он стал своеобразным прорывом прежде всего благодаря изображению жестокой свободной страсти (чего стоит одна сцена анального секса с использованием сливочного масла), которую еще никогда так ясно не демонстрировали ни в одном художественном фильме.

Эту оголенность тогдашние интеллектуалы нашли революционной. Про создателей писали: «Бертолуччи и Брандо изменили лицо искусства». Дату премьеры фильма (14 октября 1972 года) называли «вехой в истории кинематографа, сравнимой с тем вечером 1913-го, когда давали «Весну священную» Стравинского, возвестившую приход современной музыки». 

Вопреки восторгам, «Последнее танго в Париже» не привело к возникновению нового направления в кинематографе. Напротив, фильм отпугнул подражателей. Лишь немногие осмелились повторить подвиг Бертолуччи. В вышедшем два года спустя «Ночном портье» (1974) Лилиана Кавани преподносит животный секс как метафору извращенной любви — страшного наследия Второй мировой. 

Международный конкурс рассказов «ОДЕСССИАДА»

Бывшая узница нацистского концлагеря с упругой грудью и лицом молодой Шарлотты Рэмплинг узнавала в ночном портье одного из венских отелей своего палача, бывшего нациста Макса (Дирк Богарт), и между ними вспыхивала абсолютная любовь «по ту сторону добра и зла».

Ретроспективный кадр, где Рэмплинг с обнаженной грудью и в эсэсовской фуражке ублажает эсэсовцев пением, — символический пик трагической эротики 1970-х. Как и эпатажные сексуальные выходки двух балбесов (Жерара Депардье, Патрика Девера) и их фригидной подружки (Миу-Миу) в «Вальсирующих» (1974) Бертрана Блие.   

Дальше было одно лишь «удовлетворение». Никаких дополнительных нагрузок. Секс, и ничего кроме секса. «Эммануэль» был первым эротическим фильмом, (вышедшим в том же 1974 году) для широкой публики. Сопровождаемая хрупкой, дразнящей музыкой история сексуальных приключений молодой жены французского дипломата в Таиланде — глупый, стильный, приятный эротический фильм.

«Мягкая» эротика из глянцевого журнала. Его стиль цветной фотографии, кажется, вытекает из разворотов в Penthouse. Его герои живут в мире плетеной мебели, мягких пастельных тонов, викторианского нижнего белья и множества прозрачных вуалей, развевающихся на ветру. Мир этот лишен всякого реального содержания.

Сегодня, когда хардкор-порно превратилось в архаику, «Эммануэль» выглядит в определенном смысле фильмом утонченным, где доминирует не гинекология, но сексуальная изысканность.

Дорожкой Сильвии Кристель пойдут все самые хрупкие героини эротических мелодрам следующего десятилетия — чопорная Леди Чаттерлей, юная французская нимфетка из «Любовника» (1992) Жан-Жака Анно, надломленная галеристка, сорвавшаяся в «девяти с половиной недельный» роман с нью-йоркским инвестором, и прочие «дикие орхидеи».       

МАНИФЕСТ «НОВОЙ ЭРОТИКИ»

Манифестом же «новой эротики» в начале 1990-х, которые принято называть «временем полного контакта», стал «Основной инстинкт» с его лесбийскими обертонами, агрессивным феминизмом и публичной мастурбацией в духе вуайеристской эпохи. 

Голландец Пауль Верхувен на производственных мощностях Голливуда сделал фильм про идеального самца (Майкл Дуглас), идеальную самку (Шэрон Стоун) и их идеальный секс века. Казалось, что рейтинга XXX не миновать. 

Но «Основной инстинкт» дурачит доверчивого зрителя звучащей за кадром тревожной музыкой и дешевой детективной мишурой: тот, по наивности, думает, что смотрит детектив, в котором просто часто раздеваются. Не замечая, что перед ним эротический фильм, в котором часто убивают.

Революционность фильма Пауля Верхувена про детектива, который расследует серию убийств, совершенных во время секса, и втрескивается в главную подозреваемую, заключается в том, что это триллер, готовый превратиться в жесткое порно. Причем порно высокое. Не в вульгарную демонстрацию гениталий.

Режиссер вытянул сам его дух на уровень большого голливудского мейнстрима. В новом веке, когда секс в силу доступности из плода запретного превратился в обыденность, произошло пресыщение им. Пришла эпоха постконтакта, начавшаяся фильмом, где секс из социальной метафоры превращается в метафору психологическую, соединяясь с ней.

В «Широко закрытых глазах» (1999), который символично закрыл не только биографию великого Стэнли Кубрика, но и последнее десятилетие ХХ века, сексуальность работает как социальный маркер: то есть некие представители upper-класса заняты тем, что всем прочим не положено. Герой Тома Круза смакует в маскарадной оргии аристократов свою неразмороженную сексуальность. 

Он живет с широкого закрытыми глазами — и живет, и не живет. 

Зашедшие в постэротическую эпоху на территорию химически чистого порно такие большие мастера, как Гаспар Ноэ («Необратимость», 2002, «Любовь», 2015), Патрис Шеро («Интим», 2001), Майкл Уинтерботтом («9 песен», 2004), Ларс фон Триер («Нимфоманка», 2013), стали делать кино, в котором секса так много, что становится скучно. Все эти прекрасные фильмы повествуют о бренной сексуальности и потерянной навсегда любви. 

Казалось, экран обнажился до полной анатомии, а значит, полной неинтересности. А ведь важной составляющей эротического кино является его запретность, недосказанность. Потому что секс — это не когда можно, но когда нельзя.  

Из порнографии режиссеры сегодня делают грустные психологические драмы. И кажется, это в определенной степени тупик для киноэротики. Но нет. Французский режиссер тунисского происхождения Абдельлатиф Кешиш, оскандалившийся похотливой софтпорно-драмой «Жизнь Адель» (2012), снял фильм «Мектуб, моя любовь» (2017), вернув экранной эротике потерянную ею когда-то сакральность.

В этом южном романе воспитания, почти очищенном даже от социального, робкий юноша по имени Амин возвращается из Парижа в родной приморский городок, молодые обитатели которого живут в каком-то романтически-сексуальном круговороте.

Проблематику режиссер вместе с сюжетом выдавливает куда-то на периферию, в центр помещая молодую женскую натуру. А ручная камера жадно держит в фокусе женские ягодицы — хоть обнаженные, хоть ряженые в джинсовые шорты, ситцевые юбки и купальники.

Три с лишним часа экран под звуки глупых курортных разговоров транслирует невероятный градус эротики как отображения чувственных переживаний человека. 

При копировании материалов размещайте активную ссылку на www.huxley.media