МАГИЧЕСКИЙ ГИПЕРРЕАЛИЗМ: фильмы «Дни жатвы» и «Закат»

Киновед, режиссер, куратор

МАГИЧЕСКИЙ ГИПЕРРЕАЛИЗМ: фильмы «Дни жатвы» и «Закат»

Арт-оформление: huxley.media via Photoshop

Рубрика «Кинософия» в мае предлагает еще два больших во всех смыслах фильма, которые и смотреть следует один за другим. Первый — живописных достоинств пасторальная драма великого Терренса Малика («Тонкая красная линия», «Древо жизни») «Дни жатвы» (1978), повествующая о побеге из самого пекла истории в вымышленный, похожий на Техас рай. Молодой рабочий стремится туда со своей возлюбленной и ребенком после совершенного в горячке убийства. Второй фильм — «Закат» (2018), снятый оскароносным венгерским режиссером Ласло Немешем («Сын Саула»), о поисках навсегда потерянного человека в предвоенном Будапеште 1914 года. Оба фильма буквально пленяют своей магией живописи, отсылая к лучшим работам Эндрю Уайета и Эдварда Хоппера с их холодным магическим гиперреализмом и предчувствием смерти. Не чьей-нибудь, а вообще.

«ДНИ ЖАТВЫ» (DAYS OF HEAVEN, США, 1978)

Режиссер: Терренс Малик

В ролях: Ричард Гир, Брук Адамс, Сэм Шепард

рама великого Терренса Малика, действие которой разворачивается в канун вступления Америки в Первую мировую войну. Билл (Ричард Гир), работающий на металлургическом гиганте где-то в пригороде Чикаго, в результате ссоры убивает бригадира и бежит вместе со своей девушкой Эбби и младшей сестрой Линдой в какой-то райский, фантазийно-реалистичный Техас. Там они вербуются на уборку урожая к молодому, но уже смертельно больному владельцу фермы (Сэм Шепард), который на свою голову влюбляется Эбби, принимая ее за сестру Билла. А тот, пользуясь ситуацией, решает разработать настоящую схему — выдает «сестру» замуж за фермера, с тем чтобы, дождавшись его смерти, завладеть всем состоянием и обрести наконец долгожданный рай.

Бывший профессор философии, дебютирующий как режиссер гениальной драмой «Пустоши» (1973), своими «Днями жатвы» окончательно закрепляет за собой статус не просто гения-перфекциониста, но демиурга, большого американского художника — такого вот «Фолкнера от кино», создавшего свою собственную Америку с немыслимо прекрасной и бесчувственной природой, на фоне которой страдают, убивают и умирают люди, до которых ни небу, ни земле нет никакого дела. «Дни жатвы», вместе с «Пустошами» составляющий некую дилогию протеста, пленяет своей магией пустоты и смерти, превращающей персонажей фильма в героев едва ли не античной трагедии. А еще фильм Малика — это настоящая ода живописи. Своей визуальной составляющей он во многом обязан не только мастерству оператора Нестора Альмендроса, но и работам Эндрю Уайета («Мир Кристины», 1948) и Эдварда Хоппера («Дом у железной дороги», 1925).

Пейзажи Техаса в фильме отражают холодный магический гиперреализм этих великих американских мастеров, а предчувствие смерти, не чьей-нибудь, а вообще, придает сомнамбулическим ритмам этой драмы высокое напряжение. Пшеничное поле распахивается на экране, кажется, вопреки всем законам человеческого зрения. Малик на то и гений, что знает, как через такие широкоформатные планы (в эпоху, когда широкий формат был признан нерентабельным, он снимал свой фильм на 70-миллиметровую пленку) передать ничтожность человека в масштабах Вселенной. Порожденные человеческой аморальностью скитальцев почти древнегреческие страсти показаны Маликом словно сквозь мутное стекло. В рассказчики призван ребенок, маленькая сестра рабочего, а потому грехопадение героев лишь констатируется, но не комментируется. Ребенок ведь принимает жизнь взрослых как некую данность, а порою — как миф. Миф красивый до потери сознания — в кремовых тонов кадрах, делающих героев, запечатленных на них, недоступными и неподсудными в любых ситуациях. Точно добрый Бог-создатель, он селит своих оступившихся персонажей не столько в исторической действительности, сколько в вымышленной волшебной стране, отделенной от рутинной истории авторской волей.

Внутренняя правда и драматическая цельность фильма в том и состоят, что его герои отрицают историю как бы изнутри истории, бегут из нее. Рабочий Ричарда Гира совершает убийство будто бы не посреди плавильного цеха, а в самом пекле истории. Далее он бежит не столько в Техас, сколько в альтернативу социальной истории, в какие-то девственные или полудевственные края, с их бескрайними пшеничными полями. Края, которые и являются выдуманной автором волшебной страной. Как некая модификация классической «американской мечты» со всеми присущими ей благами (дом, деньги, машина…), на которые маликовские герои не без зависти смотрели в усадьбе своего богатого нанимателя. Ради этого благополучия и затеял свою трагическую интригу молодой рабочий. Его бегство из истории показано почти невинно, лишь для того, чтобы впоследствии осесть в истории, но только уже на каком-то другом, еще неведомом самим героям уровне.

«ЗАКАТ» (NAPSZÁLLTA, ВЕНГРИЯ, ФРАНЦИЯ, 2018)

Режиссер: Ласло Немеш

В ролях: Юли Якаб, Влад Иванов, Марцин Чарник

Эту драму с некоторым преувеличением, конечно, можно счесть предысторией оскароносного «Сына Саула» (2015). Хотя сюжеты вроде бы никак не связаны, разные не только герои, но и время действия. И тем не менее присутствует какая-то невидимая связь, телескопичность — словно «Сын Саула» вытекает из «Заката». Вместо лагеря смерти в пригороде Будапешта Немеш помещает повествование в самое сердце венгерской столицы. Время действия — лето 1914 года, самый канун Первой мировой войны… Австро-Венгрия… Осиротевшая и разоренная молодая аристократка Ирис Лейтер (Юли Якаб), с горящим взглядом и упрямством терминатора, возвращается в Будапешт из Триеста, пытаясь заполучить место в известном модном салоне, некогда принадлежавшем ее покойным родителям. Салоном теперь управляет на первый взгляд неприятный бородач (румынская звезда Влад Иванов), который готовится к большим торжествам по случаю юбилея салона и берется приглядывать за не в меру любопытной барышней.

Любопытство это, страшно раздражающее всех вокруг, связано с попыткой разгадать тайну гибели родителей и происхождения брата, о котором Ирис прежде не знала. Частный сюжет «Заката» (про поиски правды, темные семейные тайны, годами скрывавшиеся под красивой вывеской, и брата, который незадолго до визита сестры тоже нанимался в родительский магазин, а потом подался в бега) вписан в могучий исторический контекст, посвященный закату классической европейской культуры. Вместе с ней в окопах Первой мировой скоро сгинет та самая европейская аристократия, к которой принадлежали и родители Ирис, — обреченное племя, члены которого сбиваются в кучу перед неминуемой гибелью.

В «Закате» градус экранной невыносимости значительно ниже, чем в «Сыне Саула», а саспенса (напряжения) еще больше. Он нагнетается медленно и беспощадно, как сам молох грядущей войны, которой суждено определить ХХ столетие как самый кровавый век в человеческой истории. Режиссер Ласло Немеш ловко сдвигает фокус с детективной линии (о поиске пропавшего человека, о котором десятилетия спустя один великий поэт напишет знаменитые свои строчки «Я человека потерял с тех пор, как всеми он потерян») на эту всеобщую атмосферу, кишащую безумными извозчиками, босыми монархами, анархистами и демоническими праворадикалами из тайных обществ, в которой уже чувствуется металлический привкус катастрофы 1914 года, начавшейся с роковых августовских выстрелов Гаврилы Принципа в Сараево. До нацизма — рукой подать, а там и до его чудовищных фабрик смерти.

Страшного слова «Холокост» еще никто не знает, евреев еще не сжигают в промышленных масштабах, но уже открыто ненавидят, а кого-то даже убивают. Кажется, что герои Немеша здесь лишь разогреваются, чтобы через четверть века встать у лагерных печей и газовых камер. Субъективная, сбивающаяся от нервного дыхания камера Матьяша Эрдея (он же снимал «Сына Саула») как приклеенная, с неотступностью тени следует за хаотично передвигающейся главной героиней, обеспечивая эффект присутствия, даже хроникальности: все происходящее мы видим ее глазами. Собственно, камера и есть главная героиня. Все, что в кадре, — лишь точка зрения одержимой до безумия молодой дамы на грани нервного срыва.

Хотя «Закат» в силу своего почти трехчасового хронометража сложно назвать простым и доступным фильмом — это все же дико красивое зрительское кино, окутывающее своими тайнами, недосказанностями и головокружительными поворотами. В Венеции, где случилась мировая премьера этой исторической драмы, зал долго аплодировал, а Американская киноакадемия во второй раз номинировала молодого Немеша на «Оскар» в категории «Лучший фильм на иностранном языке». Но второго «Оскара» режиссеру не дала. Во всяком случае, пока. Что, впрочем, ничуть не умаляет достоинств этого выдающегося фильма.