В ЛЮБВИ К ИСКУССТВУ: фильмы «Американская ночь» и «Дом, который построил Джек»
Арт-оформление: huxley.media via Photoshop
Сегодня в рубрике «Кинософия» — объяснение в любви к кино и искусству вообще, саморефлексия двух больших авторов ХХ века. Один из столпов французской «новой волны» Франсуа Трюффо свой тринадцатый по счету фильм «Американская ночь» превратил в абсолютный оммаж тому самому «папиному» (а значит, неестественному, олдскульному) кино, с каким по молодости лет воевал как кинокритик, написав почти хамскую статью «Об одной тенденции во французском кино» (1954). В «Американской ночи» он грустит о фильмах, снятых так, «как снимали в прежние времена». Ларс фон Триер в своей блестящей провокации «Дом, который построил Джек» переплавляет в гениальный фильм собственную беспросветность. «Дом, который построил Джек» — это разговор автора с самим собой. А с кем еще поговорить художнику, где найти равновеликого самому себе?
«АМЕРИКАНСКАЯ НОЧЬ» (LA NUIT AMÉRICAINE, ФРАНЦИЯ, ИТАЛИЯ, 1973)
Режиссер: Франсуа Трюффо
В ролях: Жаклин Биссет, Франсуа Трюффо, Жан-Пьер Лео, Валентина Кортезе
П
ретенциозная мелодрама о роковой любви свекра к юной английской невестке (Биссет), которую снимает на Лазурном берегу меланхоличный и добрый режиссер по имени Ферран (Трюффо) — это один из величайших фильмов о кино. В отличие от «Бульвара Сансет» (1950) Билли Уайлдера или фильма Винсента Миннелли «Злые и красивые» (1952), от «Эда Вуда» (1994) Тима Бёртона или «Однажды в Голливуде» (2018) Квентина Тарантино, это не трагедия, не производственная драма и не трогательная валентинка, а комедия положений и даже самопародия. Неслучайно автор — Франсуа Трюффо — решился сыграть здесь одну из ключевых ролей. Его сентиментальный режиссер Ферран — образец документальной подлинности посреди этого нелепо-грустного водевиля.
Трюффо вываливает на экран свою собственную, узнаваемую авторскую вселенную: сны его персонажа, в которых он ребенком ворует темной ночью фотографии с кадрами из «Гражданина Кейна» с витрины кинотеатра, — это сны самого Трюффо, воплощенные в его громовом дебюте «400 ударов» (1959), ставшем настоящим символом французской «новой волны»; в несуразном в своем поведении артисте Альфонсе несложно узнать Жан-Пьера Лео — экранного аватара режиссера, его альтер-эго. Подобранный Трюффо буквально мальчишкой еще на заре режиссерской карьеры, Лео переиграл почти во всех фильмах режиссера, так и не состарившись. В высказываниях, звучащих с экрана («я могла бы бросить мужчину ради фильма, но фильм ради мужчины — никогда»), — намеки-постулаты самого режиссера, чья жизнь целиком и полностью была подчинена исключительно кино. Что Трюффо, что его персонаж Ферран воплощает саму суть профессии режиссера — быть не просто демиургом, а еще и немного врачом для этих странных существ, известных нам всем как «актеры».
Сквозь пелену неестественности и кривляний, патетических завываний и дурацких поступков в разгар съемок он единственный, кто способен разглядеть в них не «скотину» (по определению Хичкока), но людей — таких живых и таких неестественно странных. А к чему тут естественность? Она, как показало время, лишь вредит кино — миру выдуманному, неподлинному, существующему где-то за пределами реальности. Ведь все естественное, снятое без искусственного света, с актерами-непрофессионалами, в конце концов исчезло — будь то «новая волна» или итальянский неореализм. Потому что искусству претит отображать жизнь, констатировать. Оно хочет преломлять через образ, гиперболизировать, делать жизнь неестественной. И само название — «Американская ночь» — лишь романтическая обманка, синоним фикции: технический термин, обозначающий временной режим, позволяющий снимать ночные сцены среди бела дня. Не врет одна лишь пленка, через вымысел фиксирующая невидимую правду жизни.
«ДОМ, КОТОРЫЙ ПОСТРОИЛ ДЖЕК» (THE HOUSE THAT JACK BUILT, ДАНИЯ, ШВЕЦИЯ, ФРАНЦИЯ, ГЕРМАНИЯ, 2018)
Режиссер: Ларс фон Триер
В ролях: Мэтт Диллон, Ума Турман, Бруно Ганц, Джереми Дэвис
Эпатажное высказывание, загримированное под безвкусную черную комедию про маньяка с душой художника, где все приемы великого мастера — шок, саспенс, провокация — работают в полную мощь. «Дом…» вернул Триеру каннскую прописку после восьми лет опалы, в которой он оказался из-за скандальных шуток о нацистах. В этом фильме фирменного триеровского радикализма не больше, чем, скажем, в «Антихристе» (фрагментами из него вместе с фрагментами из «Меланхолии» автор любезно нам подмигнет) или «Нимфоманке». Казалось, можно было уже привыкнуть. Но нет. С каннской премьеры ушла добрая сотня зрителей. Бежали брезгливо, ханжески чертыхаясь. Все прочие, досмотрев до конца, битых пятнадцать минут стоя аплодировали главному гуманистическому мизантропу современности.
«Дом» (посмотреть который — это как получить ожог) — история лирического серийного убийцы (Мэтт Диллон), инженера-архитектора по профессии и художника по призванию. А всякий художник, по Триеру, как правило, маньяк, искусство же — идеальное убийство. Джек инженерствует в провинциальной глуши американского Среднего Запада. В агонии страшного внутреннего кризиса рушит единственный построенный своими руками дом у озера, а остыв к нему, переключается на ту самую «другую» форму искусства. Актер Мэтт Диллон, смолоду специализирующийся на ролях свихнувшихся психопатов всех мастей, тут превосходит самого себя. Говорят, до него от роли Джека, прочтя сценарий, отказались два десятка голливудских артистов. Звезда копполовской «Бойцовой рыбки», как шутил в Каннах сам Триер, согласилась на роль Джека лишь потому, «что не умеет читать».
Безумие, которое транслирует с экрана актер, оплачено долгим, механическим вживанием в этот образ: Диллон, чтобы лучше прочувствовать своего персонажа, ночами бродил по квартире с огромным кухонным ножом. Он играет не настоящего серийного убийцу, а скорее набор расхожих экранных стереотипов: социопат в очках и плаще с красным минивэном, похожим, по замечанию Умы Турман, одновременно на труповозку и фургон для киднеппинга. С Турман, ее неуемного любопытства и болтливости тут все и начнется. Начнется для нас, а для нее — закончится. Два с половиной часа экранного пространства поделены на «главы-инциденты», в которых Джек будет изощренно убивать своих жертв, складывать из трупов замысловатые инсталляции, попутно рассуждая о секретах виноделия, архитектуре, немецких пикирующих бомбардировщиках Junkers JU 87, классическом европейском искусстве и зверствах нацистов, находя между всем этим много общего.
Дойдя до живописи Гитлера, Триер словно поясняет свою роковую шутку про нацистов, стоившую ему в 2011-м изгнания из Канн. Есть у Джека и закадровый собеседник по имени Вердж (Вергилий), пожилой проводник известно куда, который к финалу получит внешность немецкого актера Бруно Ганца — звезды культового «Неба над Берлином» (1987). «Дом, который построил Джек» — еще одна тщательно продуманная атака на самодовольство современного мира, заселенного вегетарианцами с повадками мясников, пощечина общественному вкусу. Пока публика ханжески, ненавидя, покусывает режиссера за художественный экстремизм, сам Триер смеется над человечеством своим фирменным, ядовитым, саркастическим смехом, шокируя изысканностью убийства и беспомощностью жертв. Главным образом высмеивает женщин (хотя достается и мужчинам, детям и даже утятам), выведенных здесь не в меру болтливыми, недалекими и бесчувственными жертвами чувствительного и рефлексирующего серийного убийцы.
Триер радикальнее всякой Катрин Денев высказывается по поводу паранойи, в которую превратилась «праведная» борьба за права женщин (и не только). Неслучайно одна из мыслей «Дома» сводится к следующему: лишь воспитав в себе серийного убийцу, ты можешь игнорировать серийные преступления, совершаемые под прикрытием наиболее гуманистических идей самим обществом. В прицеле Триера — современный мир, разъятый расчеловечиванием. Почему маньяк? Да потому. Любимый герой Триера всегда калека, извращенец или вот как здесь — маньяк. Потому что самодовольное здоровье, по Триеру, примитивно, агрессивно и является признаком некоторой ущербности. Ущербности непоправимой. Триер ненавидит душевное здоровье, ненавидит людей, у которых все хорошо… Здоровые герои у Триера как минимум неприятны, а как максимум — противны. А потому жертв Джековых преступлений — людей добрых, глупых, самодовольных, алчных и равнодушных (Джека никто не ищет, потому что всем вокруг по фигу) — не жаль совсем.
Но, сводя счеты с современным обществом, паясничая, Триер бичует и самого себя, тыча зрителя в простую истину про рукотворность ада; про то, что современное искусство с его жуткими инсталляциями из мертвых человеческих тел (привет «Книге мертвых» нашего Арсена Савадова) начиналось в застенках Аушвица и Бухенвальда; что кончилась эпоха просвещения, потому что просвещение никого не остановило — ни тогда, ни сейчас; что кончилась эпоха личности, а может быть, даже эпоха людских масс; что Гитлер живет в каждом из нас, а фашизм произрастает из ненасытности консьюмеризма.
В «Доме, который построил Джек» Триер ловко расправляется с современным миром, в котором не может быть моральной правоты. Это мир, где любовь может существовать только как извращение. Потому что только извращение сопутствует греху и сознанию греха. И только та любовь, которая постоянно сожалеет. И только то искусство, что способно не просто атаковать, но убивать. Ингмар Бергман говорил, что «тоску можно превратить в хороший фильм», и построил на этом себе карьеру. Триер, кажется, раз за разом переплавляет в блистательные фильмы собственную беспросветность. «Дом, который построил Джек» — это разговор автора с самими собой. А с кем еще поговорить художнику, где найти равновеликого самому себе?
При копировании материалов размещайте активную ссылку на www.huxley.media
Выделите текст и нажмите Ctrl + Enter
