ТАРАНТИНОКРАТИЯ

Квентин Джером Тарантино (27 марта 1963 года) — американский кинорежиссер, актер и писатель / dasscinemag.com

Тридцать один год спустя после триумфа «Криминального чтива» Квентин Тарантино вновь стал главным героем Каннского кинофестиваля. Его дерзкий выход на сцену дворца Grand Lumière, эффектное бросание микрофона в финале короткой, но яркой речи произвели настоящий фурор, сильно разрядив пафосную атмосферу церемонии открытия — зрелища всегда просчитанного и политически ангажированного. Палестина, Трамп и мировая демократия, за которую призвал бороться великий Роберт Де Ниро, линчевавший с каннской сцены американского президента, — все это разом ушло на второй план после выходки Тарантино. 

менно такая провокативность обеспечила ему «каннскую прописку» в мае 1994-го. Тогда «Криминальное чтиво» завоевало не просто «Золотую пальмовую ветвь», но мир, навсегда изменив культурный ландшафт, превратив 32-летнего выскочку в центральную его фигуру.

После премьеры Pulp Fiction публика вывалилась на Круазет, ошарашенная, запутавшаяся, но с ощущением, что присутствовала на мировом кинособытии. С тех пор этот ее любимец, баловень судьбы — завсегдатай Каннского фестиваля, причем не только как режиссер-конкурсант, но и как лектор, куратор и просто почетный гость. 

За три десятилетия само его имя превратилось в синоним слова «кинематограф», а любое его публичное появление сопровождается самым пристальным вниманием. В нынешнем году автор «Криминального чтива» был приглашен на Ривьеру в качестве специального гостя — представить ретроспективу двух вестернов Джорджа Шермана — «Красный каньон» (1949) и «Территория команчей» (1950), а также провести ряд публичных киноведческих бесед с кинокритиком Элвисом Митчеллом (близким его приятелем) в рамках программы Cannes classic.

Однако в последний момент он был рекрутирован дирекцией фестиваля еще и на роль эдакого эксцентричного конферансье церемонии открытия. Выступление Тарантино, как уже было сказано, оказалось столь же острым, умным, неожиданным и запоминающимся, как и его фильмы. Такой почти театральный перформанс — повод еще раз напомнить, за что мы вообще любим этого азартного и пристрастного режиссера.

Попасть к Тарантино равно зачислению в небожители. Это может подтвердить любой снимавшийся у него актер. Именно Тарантино обязаны своей славой Тим Рот, Ума Турман, Сэмюэл Л. Джексон, Стив Бушеми, Кристоф Вальц: в руках у этой двухметровой дылды с вечно удивленным лицом не камера — ключи от рая. В раю, как положено, обитают блаженные и герои. Этот медийный рай, разумеется, призрачен, но другого пока не дано.

Фильмы Тарантино, несмотря на свой культовый, всенародный статус, по-прежнему выглядят инородными в любой среде — но это скорее проблема среды, а не Тарантино. 

ЦАРЬ ГОРЫ 

Главное произведение Тарантино — сам Тарантино: даже отвечая на дурацкие вопросы журналистов двумя-тремя словами, прищуром и взрывным смехом, он сообщает важную и жуткую правду о способе существования на этой земле. Его мудрое юродство и есть во всех смыслах кино. Его любят, любили и будут любить. Даже если он прямо сейчас перестанет снимать. Сегодня Тарантино достаточно оставаться просто Тарантино. И все. 

Эпатировавший нас тридцать лет своими эксцентричными фильмами, Тарантино на седьмом десятке превратился в блестящего литератора (из-под его пера вышли роман «Однажды в Голливуде» и документальные «Киноспекуляции» — мемуары, история Голливуда и зрительский дневник), ученого от кино, лектора и образцового отца. Настолько образцового, что он зарекся снимать свой последний фильм, пока его сын не вырастет настолько, чтобы сохранить воспоминания об этих съемках на всю жизнь.

«Я не тороплюсь запускаться, — говорит Тарантино. — Я занимаюсь этим уже 30 лет. В следующем месяце моему сыну исполнится пять лет, а моей дочери — два с половиной. Когда я в Америке, я пишу. Когда я в Израиле — работаю отцом». После ряда ярких романов, которые так и не закончились чем-то большим (Мира Сорвино, Ума Турман, София Коппола), Квентин наконец обрел личное счастье с израильской певицей Даниэллой Пик. Он счастливо женат (впервые в жизни), проводя половину времени в Тель-Авиве. 

ДОКАЗАТЕЛЬСТВО СМЕРТИ

Современный кинематограф, десакрализированный тиктоками и социальными сетями, Тарантино похоронил. «Что такое фильм сегодня? Это что-то, что идет в кинотеатрах для символического выпуска в течение четырех чертовых недель. И уже ко второй неделе это можно посмотреть на одном из чертовых стримеров».

Видимо, потому красноречивый на грани фола, блестяще знающий кино, любящий его и пристрастно о нем говорящий, Тарантино взял академотпуск: анонсировав фактический сиквел «Однажды в Голливуде» — «Продолжение приключений Клиффа Бута» с Брэдом Питтом в главной роли, он отвел себе скромную роль сценариста, доверив постановку Дэвиду Финчеру. Сам же предался… театру.

Если вам интересно, чем я сейчас занимаюсь, то я пишу пьесу. Это чертовски сложное дело. Не знаю, смогу ли. Но это вызов, настоящий вызов. Театр сегодня — это последний рубеж для режиссера

Квентин Тарантино

ЧЕЛОВЕК-ПОСТМОДЕРНИЗМ

Мода на постмодернизм в кино с отстраненной игрой в приемы китча и с кетчупной кровью давно прошла. Кажется, потерял актуальность и стиль, для которого нет ничего святого. А Тарантино продолжает оставаться модной фигурой, варваром с огромным сердцем, неутомимым исследователем кино, его настоящим хранителем. 

Тарантино за его фирменную цитатность часто называют постмодернистом. Но он не постмодернист. Тарантино — и есть постмодернизм. Он перевернул саму систему координат, доказав, что «Пираньи-4» несет в себе точно такую же культурную ценность, как, допустим, «2001: Космическая одиссея», — показал, что можно все.

С другой стороны, сотни наглецов, бросившиеся было копировать его взрывной стиль, очень быстро напоролись на серьезное препятствие. Тарантино на то и гений, что один знает, где и у кого брать. И главное — как из этого сделать фильм своим. Тарантино мог бы снять одно лишь «Криминальное чтиво» и на веки вечные остаться в истории кино. Но он пошел дальше, перезагрузив собственный стиль.

Во-первых, он перестал цитировать любимые фильмы, а взялся уже за мировой кинематограф как таковой. В его фильмах, не изменившихся внешне, поселились мораль и глубина. Однако главное его завоевание — открытие доселе неведомого свойства кинематографа менять не просто будущее или настоящее, но переписывать прошлое. 

Всю свою жизнь испытывавший на себе влияние других, Тарантино сам влияет и на кино, и на целый мир. Именно Тарантино мы обязаны тем, что продукты жанрового кино обрели статус объектов высокого искусства.

СМЕХ, ЦИНИЗМ И ГЛУБИНА

Тарантино любят в первую очередь за смешное. А еще за фирменную и условную жестокость с искусственной кровью, за всегда яркие диалоги, за музыку, иронию и цинизм. Но все это вполне поверхностные определения. Тарантино много глубже, тоньше и умнее. Он настоящий поэт. А еще меланхолик и хрупкий лирик.

Мастер кровожадных бурлесков, Тарантино начал как мастер переписывать, перевирать, хоронить и возрождать киножанры — от «криминального, бульварного чтива» и гонконгского боевика с эксплуатейшном, до вестерна и военного фильма. Но уже тогда в глаза бросалась его неистребимая нежность к кино, наивная и чистая вера в его мощь!

Международный конкурс рассказов «ОДЕСССИАДА»

ЖЕНСКИЙ ЗАСТУПНИК

Мало кто в современном кино так очарован женщиной, так воспевает и защищает ее, возвращая буквально с того света. В «Джеки Браун», «Убить Билла» и «Доказательстве смерти» он четко показывает один и тот же сюжет: женщина, подчиненная воле мужчины и принадлежащая ему, поднимает бунт и мстит этому мужчине, уничтожая его — физически и морально. И это еще до всех фиминистических повесток. По зову сердца. При этом и сам автор, и зритель однозначно на стороне женщины. 

Уже в дебютных «Бешеных псах» (1992) он помещает женщину в сюжет, фактически не показывая ее. Несчастная официантка, которой отказывается давать чаевые Мистер Розовый (Стив Бушеми), — одна из ключевых героинь этой маскулинной трагедии. И кажется, словно и само ограбление было обречено на провал не потому, что один из банды — полицейский под прикрытием, а потому, что эти тертые бандиты рассердили бога (в координатах фильма это, конечно, Тарантино), обидев несчастную официантку. И были прокляты.

А главный обидчик, Стив Бушеми, понес особое наказание: уже в следующем фильме, читай реинкарнации, — «Криминальное чтиво» — строгий, но добрый и справедливый бог Тарантино воплощает Бушеми в эпизодической роли похожего на Бадди Холли официанта. Пусть на своей шкуре почувствует, каково это — жить на чаевые. 

Более того, аватар Тарантино — почти всегда женщина. Хотите найти автора, спрятанного за одним из персонажей? Не отвлекайтесь на тех эпизодических героев, который играет сам режиссер. Ищите женщину. Именно женщину. За ней всегда прячется Тарантино. Он и Пэм Гриер в «Джеки Браун», и Ума Турман в «Убить Билла». Но, видимо, самый убедительно точный автопортрет получился у режиссера в «Однажды в Голливуде»: Марго Робби в роли Шэрон Тейт, сидя в зале кинотеатра, любуется собой же на экране.

Сам кинематограф Тарантино смотрит на себя в зеркало (а экран — это именно что зеркало): он осознает себя кинематографом, рассуждает о кинематографе и ограничивает кинематографом сферу своих интересов — чем более совершенными становятся фильмы Тарантино, тем меньше в них остается признаков того зыбкого материального мира, который называют реальной жизнью. Закономерно, что эта вселенная родилась из магической вспышки света в темном зале кинотеатра.

БОГ МИЛОСЕРДНЫЙ

Тарантино — бог не ветхозаветный, жестоко карающий грешников. Он бесконечно добрый. Например, благодаря хитроумной инверсии в «Криминальном чтиве» убитый в середине фильма Винсент Вега Джона Траволты в финале представал живым и невредимым, покидая закусочную в белоснежной, словно ангельский балахон, футболке.

В двух случаях из мертвых у него восставала женщина: в «Криминальном чтиве» при помощи укола в сердце с того света возвращал он Мию Уоллес, а в «Убить Билла» — сыгранную той же Умой Турман невесту, которая не только приходила в себя после многолетней комы, но и буквально вставала из гроба. 

С той же легкостью Тарантино воскрешает чужие карьеры, возвращая на большие экраны «сбитых летчиков» — от Джона Траволты, Пэм Гриер, Роберта Фостера, Дженнифер Джейсон Ли до Брюса Дерна, Дэвида Кэррадайна, Майкла Мэдсена и Дэрил Ханны.

ЕДИМ С ТАРАНТИНО

Про еду Тарантино умеет говорить так, как мало кто в кино вообще. Аналогов в кинематографе не найти, а в литературе вспоминается только ранг Хемингуэя. Зачем его герои обсуждают все эти коктейли, гамбургеры, рис, теплый саке, кофе и прочее? 

Во-первых, потому что сам любит поесть, а во-вторых — и это главное — чтобы раскрыть взаимоотношения своих персонажей. Пьет ли молоко полковник Ланда в «Бесславных ублюдках» или Джул пробует бургер у испуганного паренька в «Криминальном чтиве» — это показывает, что они — люди, за которыми стоят власть и сила.

В том же «Криминальном чтиве», в сцене свидания Винсента Веги с Мией, Траволта ест бургер вилкой и ножом, а Турман — не стесняется брать его руками. Почему? Потому что он, наслушавшись рассказов о неосторожном массаже жене босса, который закончился для смельчака выпаданием из окна, старается быть осторожным, а она — хозяйка положения. Ей можно.

Или вот Ди Каприо в «Джанго освобожденном» пьет коктейль, проявляя свою рабовладельческую власть. Или сцена с бургерами в «Бешеных псах», когда герой Тима Рота только-только готовится внедриться в банду. Так же спокойно, размеренно ест свой бургер Альдо Рейн — герой Брэда Питта в «Бесславных ублюдках». Ест, наблюдая, словно римский император, казнь пленных нацистов в лесу.

Почему символика еды играет такую важную роль в кино? Видимо, потому, что мы видим ее чаще всего в жизни. Режиссерское мастерство проверяется на двух вещах — описании секса и еды. Ведь автору требуется передать тончайшие оттенки. Тарантино — мастер! Через еду он умудряется раскрыть личности своих персонажей, их психологию. Еда в его фильмах — это обращение к тем кодам, которые сопровождают каждую жизнь.

ГОВОРИТ ТАРАНТИНО

Кажется, что в фильмах Тарантино герои только и делают, что говорят. Для кино — искусства показывать — это смерти подобно. Но Тарантино на то и мастер, что знает, как с этим обращаться. Потому болтовня его героев не делает сами картины занудными, не лишает их динамики. Персонажи, как правило, болтают о гастро-лингвистических нюансах, о скрытых смыслах популярных песен, о комиксах и поп-культуре, переработкой которой Тарантино и занят. 

Эти малозначимые разговоры не двигают сюжет фильма (за это отвечают поступки), но призваны раскрыть характеры героев, сделать их живыми людьми, а не функциями. Тарантино превращает обмен словами в динамичный аттракцион. У него никогда не знаешь, чем обернется разговор. А вот вежливость каждый раз заканчивается зверством, которого не ждешь от тактичного внешне героя. 

И еще: экранные разговоры/диалоги в фильмах Тарантино подчинены некому ритму. За это отвечает его любимый актер Сэмюэл Л. Джексон, который почти всегда редактирует диалоги, шлифует их, придает им блеск… Всю жизнь испытывавший на себе влияние других, Тарантино вот уже три десятилетия сам влияет на мир и кино, делая нас от фильма к фильму счастливее. 

При копировании материалов размещайте активную ссылку на www.huxley.media