«Сильная Украина — гарант послевоенных границ в восточноевропейском регионе», — литовский историк Томас Балкелис

Источник фото: istorija.lt

Томас Балкелис (1970) — исследователь Литовского института истории, получил степень доктора философии в Торонто (2004). В качестве приглашенного ученого работал в университетах Манчестера, Ноттингема, Дублина, а также в Стэнфордском университете. В Вильнюсском университете возглавлял исследование по изучению проблемы перемещения литовского населения в начале XX века.

Пересмотр исторических событий других стран на пути к независимости помогает отыскать параллели и, через призму войны, проанализировать ключевые этапы формирования национальной идентичности. В беседе с ученым рассматривалась история зарождения независимого Литовского государства. Также эксперт поделился своим видением ситуации с войной в Украине.

ПОЗИЦИЯ ОТНОСИТЕЛЬНО ВОЙНЫ В УКРАИНЕ-2022

а мой взгляд (и это мнение доминирует в современной Прибалтике и Польше), Украина, прежде всего, ведет антиколониальную войну, чтобы освободиться от имперского наследия России. Эта политическая связь с Россией была создана еще в 1654 году и продолжала навязываться Украине на протяжении XVIII-XX веков.

Если Украина хочет выжить как независимое государство, она должна избавиться от опеки России. Литовцы всецело поддерживают украинцев в этой борьбе, потому что им пришлось пройти аналогичный процесс деколонизации.

В то же время в этой войне Украина стала для всей Европы оборонительным бастионом против путинской России. Я говорю это потому, что совершенно очевидно — российская имперская идея не ограничивается только Средней Азией, Украиной или Беларусью.

Со времен Ивана Грозного Россия пыталась доминировать в Прибалтике и за ее пределами. В послевоенный период ее имперская хватка в форме советского государства распространилась даже вглубь Германии. Поэтому война в Украине — это еще и безопасность всей Европы.

КАК ЛИТВА СТАЛА НАЗЫВАТЬСЯ ЛИТВОЙ

Алена Романова: В своей книге «Война, революция и создание нации в Литве, 1914–1923 (Большая война)» вы писали, что «война несла в себе намного больше, чем просто исторический контекст, в котором произошел тектонический сдвиг от империи к национальному государству». Также вы делаете акцент на том, что Литва как независимое государство создана именно в тот период. Имел ли место другой сценарий развития Литвы как государства в то время? Если да, то какой? И какое иное название могла бы сейчас носить Литва?

Томас Балкелис: Действительно, существовало несколько альтернативных вариантов государственности. Например, летом 1918 года Литовский совет (Тариба) установил в Литве конституционную монархию, которой управлял немецкий король Вильгельм фон Урах (Миндаугас II). Это государство, КОРОЛЕВСТВО ЛИТВА (Lietuvos Karalystė), должно было иметь тесную связь с Германией, но оно просуществовало недолго — всего лишь до конца 1918 года, до поражения Германии.

Более устойчивой альтернативой стало возникновение Советской Литовской Республики во время большевистской оккупации Литвы. В начале 1919 года это подконтрольное Москве марионеточное государство было реформировано в ЛИТБЕЛ (Литовско-Белорусскую Советскую Социалистическую Республику), но и это образование просуществовало всего лишь несколько месяцев (февраль-июль 1919). Оно не пережило советско-литовской и советско-польской войн.

Третья альтернатива — польская. В октябре 1920 года, после взятия Вильнюса, поляки создали так называемую СРЕДИННУЮ ЛИТВУ (Litwa Środkowa). Это было частью плана Юзефа Пилсудского — польского военного деятеля — включить Литву в конфедеративное государство, в котором доминировала бы Польша. В 1922 году, после отказа литовцев принять такое предложение, это государственное образование все же было присоединено к Польше.

Как видите, у всех основных конкурентов имелись свои проекты государственности для Литвы. Вплоть до 1920 года не было уверенности в том, что независимая Литовская Республика выживет в этом политическом котле.

В 1917–1922 годах ситуация в Украине была довольно похожей, поскольку различные воюющие стороны (царская Россия, Германия, Советская Россия и Польша) пытались реализовать свои политические идеи на данной территории.

КАК ПЕРВАЯ МИРОВАЯ ВОЙНА ИЗМЕНИЛА ЛИТОВСКОЕ ОБЩЕСТВО

Во-первых, если бы не война, то, скорее всего, не было бы независимой Литвы. Общество сильно пострадало во время военных действий, как и весь окружающий регион. Литовцам пришлось пережить русскую насильственную эвакуацию в 1915 году и жестокую эксплуататорскую немецкую оккупацию, продолжавшуюся вплоть до начала 1919 года. Около 70 000 литовцев погибли на полях сражений. Более полумиллиона мирных жителей были переселены вглубь России.

Но военный конфликт закалил литовскую политическую элиту, которая к 1916 году начала требовать независимости. Таким образом Первая мировая война и последовавшие за ней русские революции помогли мобилизовать значительную политическую поддержку идеи независимости среди литовской общественности.

В то же время война выдвинула на передний план военных и институты, которые препятствовали выживанию литовской демократии. Это привело к тому, что в 1926 году произошел военный переворот и Литва стала авторитарным государством.

ВОЗВРАЩЕНИЕ ЛИТОВСКОЙ ЭЛИТЫ ИЗ-ЗА ГРАНИЦЫ

А. Р.: Профессиональный и личностный путь философа из Литвы Емманюэля Левинаса также связан с эмиграцией 1914 года. Прежде чем попасть во Францию, он с родителями переехал в Харьков, где учился в украинской школе. Изучали ли вы количество известных литовцев, которые покинули страну в тот период?

Т. Б.: Около половины политической элиты Литвы во время Первой мировой войны оказалось в России. Большинство из них смогло вернуться в 1918–1920 годах и в последующем помогало строить независимое государство.

Среди бывших беженцев наиболее выдающиеся: Миколас Слежявичюс — глава второго литовского правительства, сыгравший ключевую роль в защите Литвы от большевиков в 1919 году, Миколас Крупавичюс — автор литовской земельной реформы 1922 года. Также Аугустинас Вольдемарас — будущий министр иностранных дел — и многие другие.

Были и еврейские банкиры, промышленники, профессора и врачи, возвратившиеся в независимую Литву и помогающие ее строить. В то же время многие бывшие литовские жители остались за пределами родины. К примеру, из 160 000 евреев, которые были перемещены, вернулась только половина.

А. Р.: Опираясь на предыдущий пример о Левинасе, можно ли сказать, что Украина являлась своеобразной транзитной зоной для переезда в Европу? Или вам известны имена литовцев, которые избрали Украину, а не Европу, своим пристанищем?

Т. Б.: Во время Первой мировой войны из-за Восточного фронта Украина практически не была транзитной зоной в Европу. Тем не менее впоследствии многие беженцы действительно использовали Литву, Латвию, Польшу и Украину в качестве транзитных пунктов для переезда на Запад. К сожалению, не знаю литовцев, которые решили остаться в Украине.

Мне известно, что Аугустинас Вольдемарас был в составе украинской делегации на мирных русско-германских переговорах в Брест-Литовске в 1917 году. Также я знаю, что во время пребывания в Украине в период военной смуты многие литовские беженцы вступали в браки с украинками. Большинство новообразованных семей вернулись в Литву, но кто-то остался в Украине.

БОРЬБА УКРАИНЫ ЗА СВОБОДУ ВСЕЙ ЕВРОПЫ

А. Р.: Что означает сегодняшняя война для конфликтующих стран и для мира?

Т. Б.: Парадоксально, но эта война также связана и с трансформацией России. Речь идет о преобразовании этой страны во что-то другое. Маловероятно, что после этого конфликта Россия останется в том же политическом облике, что и сегодня. Считаю, что война заставит российское общество пересмотреть политический курс своей элиты.

Но, как недавно заметил Тимоти Снайдер, мы должны больше заботиться об Украине, чем о России. Именно сами россияне, а не весь остальной мир, в первую очередь несут главную ответственность за то, что произойдет с их страной после войны.

Для нас важно понимать, что сегодня украинцы отстаивают не только свою свободу, но и наши общие демократические ценности. Убежден, что сильная Украина станет ключевым гарантом послевоенных границ в восточноевропейском регионе.

ПЕРЕСЕЛЕНЧЕСКАЯ ВОЛНА УКРАИНЦЕВ-2022

Алена Романова: По разным оценкам ООН, от 5 до 8 млн украинцев покинули страну в 2022 году. По вашему мнению, какой процент останется в Европе, а какой вернется?

Томас Балкелис: Невозможно рассуждать о процентах, но верю, что большинство украинских беженцев рано или поздно вернутся на родину. Этот процесс уже идет.

Если Украина будет восстановлена с помощью Запада и останется стабильным, безопасным и демократическим государством, то назад вернется больше беженцев.

Будут и те, кто останется на Западе, но я не вижу в этом никакой проблемы. Из истории мы знаем, что украинские диаспоры помогают мигрантам налаживать взаимоотношения в новой стране и не терять связь с домом. Одним из препятствующих факторов возвращения на родину будет украинский паспорт. Если Украина вступит в ЕС, то этот вопрос для украинских беженцев разрешится быстро.

Демократическая Украина должна быть принята в семью европейских государств. Украинцы уже на сто процентов доказали, что они принадлежат к этой семье.

Международный конкурс рассказов «ОДЕСССИАДА»

ПРИЮТ УКРАИНЦЕВ В ЛИТВЕ: ВРЕМЕННЫЙ, ТРАНЗИТНЫЙ ИЛИ ПОСТОЯННЫЙ

А. Р.: Жители Украины, которые из-за войны-2022 попали в Литву, настроены в большей мере остаться или вернуться на родину? Что их может привлечь, чтобы они осели в Литве: система социальной защиты, привилегии в образовании, или что-то другое? Или Литва станет для них страной-транзитом, а в последующем они предпочтут переехать в более популярные страны Евросоюза: Германию, Францию, Австрию?

Т. Б.: У нас и до войны в Литве жило и работало много людей из Украины. Имидж украинцев в нашей стране очень положительный, и таким он был еще до войны. Некоторым литовцам нравится думать о них как о «своих людях» со времен Великого княжества Литовского.

Украинцы не чувствуют себя в Литве совершенно чужими благодаря сходству восточноевропейских культур, похожим историческим воспоминаниям и общему опыту советского периода. Однако большинство беженцев склонны вернуться домой, что совершенно понятно.

Некоторые украинцы могут предпочесть переехать куда-нибудь еще, но многим нравится жить в Литве. Социальное обеспечение и материальные блага, безусловно, важны, но, думаю, большинство привлекает дружелюбное отношение местных жителей и схожая культура.

НАЦИОНАЛЬНАЯ ИДЕНТИЧНОСТЬ

А. Р.: Не секрет, что много людей, проживающих в Украине, имеют национальность по отцу «русский», и в рамках начавшейся войны им сложно до конца осознать и принять, что русские пришли их убивать. Как будет меняться их идентичность в пределах национальности и гражданственности?

Как им принимать самих себя: по национальности — «русский», по гражданственности — «украинец»? Или эти две позиции можно совместить, и такая ситуация не разрушит сознание человека? Многие чувствуют себя предателями корней рода — тут работают тождественность языка, общая история и укорененные традиции семьи.

Т. Б.: Думаю, что Украина и Запад допустят большую ошибку, если попытаются определить всех русскоязычных по их этническому происхождению. Эта война — не национальный конфликт между русскими и украинцами. Это война между империалистическим авторитарным режимом Путина и демократическим государством Украина.

Именно поэтому понятия гражданственности и политических ценностей сегодня в Украине критически важны. Многие русскоговорящие являются преданными гражданами Украины. Они могут считать себя этническими русскими, но также и украинцами в политическом смысле. Посмотрите на пример молодого поколения русских, проживающих в Эстонии: они считают себя русскими, но являются верными гражданами своей родины — Эстонской Республики.

Другой пример — канадцы. Канада состоит из людей разных национальностей и культур, но имеют сильную политическую канадскую идентичность. Мы переоцениваем этническую принадлежность и игнорируем политические ценности людей. Не этническая принадлежность определяет вас как личность, а ваши ценности и взгляды на мир, в котором вы живете, а также гражданская преданность.

Для многих россиян происходящее — это драматический вызов, но другого выхода нет. Я искренне верю, что многие из них поддерживают Украину, и они не империалисты. Полагаю,  россияне хотели бы жить в стабильной, процветающей и дружественной стране, которая защищала бы их личные свободы.

А. Р.: Что такое, по вашему мнению, «национальная идентичность»? Чем она измеряется? Бывают семьи, где мать — белоруска, отец — русский, а ребенок имеет гражданственность Литвы и там же проживает. В таком случае кем должен считать себя человек? Как ему не потеряться в исторических баталиях?

Т. Б.: Национальная идентичность — это чувство принадлежности к нации. Тем не менее, как и большинство других идентичностей, это самоопределение является социальной конструкцией. Мы не рождаемся с национальной идентичностью, мы формируем ее в процессе социализации — через семью и окружение.

Конечно, есть те, кто продолжает верить в изначальную (врожденную) природу национальных идентичностей, но из истории известно, что другие формы личностного определения (религиозные и социальные) были гораздо важнее.

Отмечу важный момент — национальную идентичность можно выбирать самостоятельно. Она абсолютно субъективна и зависит от выбора человека. Следует помнить, что национальное самоопределение — лишь одно из многих. Другие идентичности (политические, социальные, религиозные, философские) могут быть более значимыми для личностного определения человека, чем национальная идентичность.

ХРУПКАЯ ДЕМОКРАТИЯ

А. Р.: Что нужно понять украинцам относительно начавшейся войны и какой вектор развивать дальше? С кем из стран строить коалицию, партнерство?

Т. Б.: Уверен, что украинцы уже сделали свой выбор на Майдане и продолжают двигаться в том же направлении и в этой войне. Из того, что я вижу, их выбор заключается в создании сильной демократической страны, принадлежащей к сообществу европейских государств.

Думаю, что война уже показала, какие страны являются друзьями и партнерами Украины. Прежде всего это демократические государства.

Главный вывод — в современном мире ничего не дается просто так. Если мы хотим иметь свободу и право выбора, мы должны за них бороться. А украинцы напоминают нам о том, насколько хрупки демократии и что мы должны ежедневно их защищать.

СТИРАНИЕ ДЕМАРКАЦИОННЫХ ЛИНИЙ

А. Р.: Относительно украинских границ. В 2014 году Россия аннексировала Крым, сославшись на то, что Украине нечестным путем досталась эта территория. В таком случае однажды могут прийти монголы и турки и сказать, что и России Крым достался не по закону, и теперь эта территория должна быть отдана их государству.

Как предотвратить стирание границ между определенными территориями на карте? Где установить географическую маркировку, чтобы исторические шаги назад в прошлое не стали бесконечным процессом измерения?

Т. Б.: Чтобы этого не произошло, у нас есть международная система с законами и договорами, что помогает государствам найти путь к мирному сосуществованию вместо того, чтобы стремиться уничтожить друг друга.

Эта система была создана в XVII веке после разрушительной Тридцатилетней войны. Затем она была восстановлена после двух самых кровопролитных войн XX века. И эта система способна выжить только благодаря консенсусу большинства государств.

Когда кто-то вроде Людовика XIV, Наполеона, Гитлера, Сталина (или Путина, что мы видим сейчас) пытался разрушить этот правовой порядок, не было другого выхода, кроме как защищать территорию. Здесь географическая маркировка не поможет, если у государств нет желания уважать границы друг друга.

ПРИМИРЕНИЕ СО СТРАНАМИ-СОСЕДКАМИ

А. Р.: Во время Первой мировой войны, как вы упоминаете в своих статьях, литовцы сражались с латышами и эстонцами, но в последующие годы эти страны смогли прийти к примирению. Сейчас очевидно, что в ближайшие годы ни о каком примирении между тремя бывшими «дружественными славянскими странами-соседками» — Россией, Украиной, Беларусью — речи быть не может. Как дальше сосуществовать, если территориально Украине никуда от этих стран не деться?

Т. Б.: После Первой мировой войны Литва воевала против большевиков, поляков, немцев, белогвардейцев и, в незначительной степени, латышей. Однако примирение было и остается длительным и сложным процессом. Польско-литовское примирение заняло более 70 лет и продолжается до сих пор. Сегодня у Литвы нет существенных разногласий с Польшей и Латвией, но отношения с Россией находятся на самом низком уровне.

Мы должны понимать, что концепция «трех дружественных славянских народов» — это российская имперская конструкция, которая сохранилась в советский период и используется путинской и лукашенковской пропагандой. Украина могла бы мирно сосуществовать с Россией и Беларусью, но не с нынешними режимами Путина и Лукашенко. Реконсолидация будет возможна только тогда, когда этих режимов не станет. С другой стороны, Украина ясно и отчетливо продемонстрировала способность защищать свою территорию.

Беседовала: Алена Романова — философ, писатель-журналист

При копировании материалов размещайте активную ссылку на www.huxley.media