КАРДИОХИРУРГ ИЛЬЯ ЕМЕЦ: «В медицине главное — кто ты как человек»

Илья Емец / Фото из личного архива

КРАТКИЙ ПРОФИЛЬ

Имя: Илья Емец

Дата рождения: 21 февраля 1956 года

Профессия: кардиохирург

Илья Емец — кардиохирург, доктор медицинских наук, профессор, Заслуженный врач Украины, полный кавалер ордена «За заслуги», лауреат Государственной премии Украины в области науки и техники. Дважды занимал должность министра здравоохранения Украины. С 2003 по 2026 год — директор Государственного учреждения «Научно-практический медицинский центр детской кардиологии и кардиохирургии МЗ Украины». В настоящее время — главный научный консультант Центра.

Среди самых выдающихся достижений Ильи Емца — первая в Украине и на постсоветском пространстве успешная операция на сердце новорожденного в 1992 году, создание школы сердечно-сосудистых хирургов для лечения врожденных пороков сердца у младенцев, тысячи спасенных детских жизней. Кроме того, Емец является автором инновационного «украинского метода», который заключается в использовании пуповинной крови новорожденного вместо донорской для операций на сердце с первых минут жизни. Этот метод уже сохранил жизнь сотням младенцев и получил признание как революционный прорыв в детской кардиохирургии.

Беседуем с Ильей Николаевичем накануне его юбилея. Говорим о профессиональном пути, развитии украинской кардиохирургии и о вызовах, которые приходится преодолевать во время войны. А также о планах, реализация которых поможет обучать молодых кардиохирургов.

Ирина Мамрыга: Накануне вашего 70-летия можете ли вы вспомнить момент в жизни, который, возможно, определил вашу судьбу?

Илья Емец: Не скажу, что был какой-то определенный момент или период, который определил мою дальнейшую жизнь. Это было бы неправдой. Здесь скорее наоборот: все, что я делал, начиная даже с детства, было своеобразной подготовкой к деятельности кардиохирурга. Еще в школе я проявлял способности в геометрии и тригонометрии, мог представить что-то объемное. Также имел талант к мануальному, руками мог сделать что угодно, и результат нравился многим.

Если говорить о медицинском институте, то некоторые предметы, например фармакология, давались с трудом, однако я легко мог понять какую-то патологию, что для других студентов было сложно. Позже как врач попал в Австралию. И хотя я вырос в атеистическом мире, было ощущение, будто кто-то меня ведет. А когда я уже стал профессором и получил мировое признание как кардиохирург и ученый, то понял — это Всевышний. И сейчас со мной, 70-летним, происходят такие события, которые не я выбираю, а за меня выбирается.

И. М.: Знаю, что всю жизнь вас сопровождает музыка. Вы даже закончили музыкальную школу по классу скрипки.

И. Е.: Я действительно очень люблю музыку, но и здесь значительная часть моего пути к самому главному в моей жизни — к профессии. Когда мне было шесть, родители отдали меня не на фортепиано или на трубу, а именно на скрипку. Это очень сложный инструмент, в детстве я репетировал один этюд часами и иногда ненавидел этот инструмент. Ведь игра на скрипке требует абсолютно точной координации движений. Если палец на струне хоть немного не в том месте, то это уже какофония, а не музыка. А сейчас этот опыт очень помогает мне быть тем хирургом, который может оперировать сердце новорожденного размером с грецкий орех, а просвет сосудов меньше миллиметра. Конечно, я оперирую в сложных очках, но мои движения должны быть не менее точными, чем у скрипача.

Ілля Ємець під час операції — Илья Емец во время операции / Фото из личного архива

И. М.: Да, это уникальный опыт. Но почему еще студентом вы выбрали направление кардиохирургии. Что повлияло на этот выбор?

И. Е.: Вообще, я пошел в медицину, потому что в нашем доме произошла трагедия. Я пятый в семье, а двое моих братьев умерли. Одного я даже не знал, потому что он ушел в мир иной еще маленьким, а Николай заболел онкологией, когда я учился в шестом классе. Ему ампутировали руку, потом пошли страшные метастазы. Это была очень тяжелая смерть. Я все это видел, поэтому решил учиться и победить рак. Но уже в студенческие годы понял, что рак будет излечен благодаря открытию, которое сделают не медики, а скорее ученые-биологи, те, кто сможет проникнуть в геном этой опухоли. А что касается кардиологии, то студентом я бегал на лекции Николая Михайловича Амосова.

Мы были диссидентами, а Николай Михайлович в то время очень крамольно говорил правду. Представляете, он не был членом Коммунистической партии, но пять созывов подряд избирался депутатом Верховного Совета СССР. Иногда он говорил такое, что я даже не знаю, как это коммунисты пропускали. А попал я в кардиохирургию, когда уже поработал детским общим хирургом и меня пригласили в клиническую ординатуру, чтобы изучать и преодолевать врожденные сложные пороки сердца детского возраста. Прошел экзаменацию Николая Михайловича Амосова и имею диплом номер один, подписанный одним из лучших врачей человечества.

И. М.: Большой прорыв в детской кардиохирургии произошел в апреле 1992 года. Тогда вы первым в Украине и на постсоветском пространстве провели успешную операцию на сердце новорожденного. Какие были ощущения? Были ли сомнения перед проведением операции?

И. Е.: Перед успехом в 1992 году был декабрь 1991-го. Разумеется, кардиохирургия требует высокотехнологичных средств, оборудования, инструментария и, самое главное, — опыта. Тогда я вернулся из Сиднея и опыт уже имел, но технологическое оснащение нашей больницы ⓘ было в очень плохом состоянии. И именно тогда ко мне обратился отец умирающего ребенка, кстати, священник, с просьбой взяться за эту операцию. Это был единственный шанс, и я не имел права отказать. К огромному сожалению, ребенок даже из операционной не выехал. Это был очень тяжелый момент в моей жизни.

Затем был январь 1992 года и еще один младенец. И хотя у меня было в распоряжении то же советское оборудование, я все же рискнул и снова решился на операцию, потому что не видел другого выхода. Ребенок прожил четыре дня. Тогда у меня был чрезвычайно сложный период. Я не видел в Украине своего профессионального развития. К тому же меня приглашали на Кубу, а кубинская медицина в то время была значительно лучше, чем наша постсоветская.

В апреле 1992 года снова привезли ребенка в очень тяжелом состоянии. Это был Михаил Кикоть. И я за четыре дня до отъезда решился на эту операцию. Миша не просто выжил — это был первый успешно прооперированный новорожденный в бывшем Советском Союзе. Сейчас ему, кстати, 34 года. Тогда мы сразу отправили материалы в Москву — в центральный медицинский журнал «Актуальные вопросы хирургии». Но они год ничего не печатали — ждали: может, в Москве кто-то повторит наш успех, чтобы украинцы не были первыми.

И. М.: После этой операции вы поехали на Кубу или все же решили остаться в Украине?

И. Е.: На Кубе пробыл месяц и вернулся. Николай Амосов и его последователь — академик Геннадий Кнышов — предложили мне возглавить Центр кардиологии новорожденных в институте Амосова. Собралась команда. Ведь успех — это не только один хирург, но и анестезиолог, кардиолог, реаниматолог, перфузиолог. Началась эра становления украинской школы кардиохирургии малого возраста новорожденных, и сейчас мы являемся лидерами в мире. Горжусь тем, что мои ученики сейчас возглавляют департаменты в выдающихся центрах Америки и Европы.

И. М.: Какие можно выделить ключевые достижения в кардиохирургии за эти 34 года с момента первой успешной операции на сердце новорожденного?

И. Е.: Если мы говорим об украинской школе кардиохирургии, основанной Николаем Амосовым, то есть достижения не только мои или моей команды в Центре, но и в других учреждениях. Но самое большое достижение мирового значения — это мое изобретение 2009 года: использование крови, которая остается в плаценте после родов. Как кто-то хорошо сказал, плацента — это самый неизвестный орган человека, который существует менее девяти месяцев и только у женщин.

Когда я начал заниматься кардиохирургией новорожденных, главной проблемой было использование чужой донорской крови. Операции на сердце невозможны без нее: она заливается в аппарат искусственного кровообращения, лечит кровотечения, но также нужны компоненты — плазма, тромбоциты. Поэтому я предложил не выбрасывать ту кровь (примерно 30–40% от общего объема), которая остается в плаценте, а использовать ее для самого ребенка, если пренатально диагностирован критический порок сердца.

Тогда я сказал своим коллегам: «Давайте проверим все. Неужели никто не делал этого раньше!» Оказалось, мы первые в мире. Все гениальное — просто, и все простое — гениально. Это изобретение стало прорывом в кардиохирургии новорожденных. В 2010 году я доложил о нашем опыте в Женеве — тогда мы провели только 11 операций. Было много дискуссий и оппонентов, но я не останавливался. Теперь метод признан во всем мире, и некоторые называют его «украинским». Этот простой подход дал толчок серьезным научным работам: диссертациям, патентам, исследованиям стволовых клеток, которые сейчас так популярны. Кровь из плаценты стала настоящим «золотом».

И. М.: Как планируете развивать работу в этом направлении?

И. Е.: Последние наши предложения касаются распространения «украинского метода» по всему миру — это важно для меня. Главное, что я запланировал, если Бог даст здоровье, — продолжать работать не только как кардиохирург, но и как ученый. Я планирую свою деятельность так, чтобы мир увидел не просто школу, а полноценную институцию. В ближайшее время собираюсь открыть Yemts Academy. У меня много учеников в разных странах, которые рекомендуют сделать это приоритетом, и мы уже работаем над этим. Это та самая заветная мечта, которую я хочу осуществить. Кстати, в мире около 90% медицины, медицинской науки и образования — это частные институции. Например, все знают Cambridge School, Oxford School или Harvard Medical School в Бостоне. Это частные структуры, где подход существенно отличается от государственного.

И. М.: А какие качества, по вашему мнению, являются самыми важными в профессии кардиохирурга?

И. Е.: У меня в жизни было три наставника, которые учили не только хирургии, но и жизни: француз месье Леконт, австралиец профессор Тим Картнил и профессор Билл Уильямс из Торонто. В 1996–1997 годах, работая в частной клинике в Париже, я спорил с Леконтом: говорил, что пациенту безразличны мои политические взгляды или моральные принципы. А он ответил: «Нет, Емец, ты поймешь со временем, что на первом месте не professionality, а personality». Теперь я убежден: в медицине главное — кто ты как человек, и понимание этого повышает твой профессионализм.

Человек, посвятивший себя медицине, уже обладает высокими моральными качествами, и профессионализм растет на этом фундаменте. И наоборот, даже если самый талантливый хирург имеет низкие моральные качества, со временем он скатывается к профессиональной посредственности. Я не видел выдающихся профессоров или ученых-медиков, которые были бы гнилыми морально. В нашем деле выбор зависит от человеческих качеств — нельзя быть плохим медиком, потому что это влияет на все. Это мое кредо, которое я передаю младшим коллегам.

Ілля Ємець — Илья Емец / Фото из личного архива

И. М.: Кстати, на вопрос «Кто ты?» ваша команда красноречиво ответила в начале полномасштабной войны, когда ваш Центр продолжал работать. Расскажите о вызовах, с которыми сталкивались, и как это повлияло на пациентов.

И. Е.: 17 февраля я был за границей со своими двумя несовершеннолетними детьми. Когда началась война, я оставил их там и вернулся в Украину. Стоит сказать, что Центр без меня сразу наладил работу: я руководил дистанционно, но команда справилась. И я горжусь своим коллективом. Мне приятно говорить о своем сыне Глебе Емце, который ночевал в Центре и даже свою свадьбу отметил в больнице. И это уже больше, чем personality, — это патриотизм.

Поэтому хочу дополнить — в нашем деле нужны три «П»: порядочность, профессионализм и патриотизм, хотя последовательность можно и изменить. Еще одна интересная вещь: в первые месяцы мы открыли филиал во Львове, потому что неизвестно было, что станет с Киевом. Что касается пациентов, количество операций и кардиологических процедур не снизилось — наоборот, увеличилось количество инфарктов среди взрослых. Что касается сегодняшнего дня, то только за прошедшую неделю я провел четыре операции, две из которых были для иностранцев из Молдовы. Представьте: во время войны люди едут в Украину, чтобы выжить и иметь здоровое сердце.

И. М.: Какие истории пациентов вам больше всего запомнились?

И. Е.: Об этом я могу рассказывать часами. Вот один случай сложного порока сердца. Иногда дети рождаются с одним желудочком вместо двух. Так было и у Антона, которого я оперировал шесть раз, — это паллиативные операции, продлевающие жизнь, но не делающие сердце здоровым. Каждый хирург привыкает к пациенту, а если это ребенок с таким анамнезом, то тем более… Отец Антона бросил семью, мать умерла от онкологии после третьей операции сына, а мальчика воспитывал дед в селе. Этому ребенку было уже 12 лет во время шестой операции.

Накануне вечером я иду по лестнице, а навстречу — Антон. Довольный такой. Понимаю, что операция рискованная, поэтому спрашиваю: «Антон, почему ты такой радостный?» А он: «Я два часа назад крестился». Я не воспринял это серьезно. Шел на операцию с редким чувством: «Зачем брать ребенка с минимальными шансами?» Но все получилось идеально, как будто само собой: гемодинамика улучшилась непонятно почему — давление в легких упало со 150 до нормальных 35–40 мм ртутного столба. Ожидал 7–8 часов операции, а справился за 3.

Потом встречаю своего духовного наставника, рассказываю обо всем, а он говорит: «Илья Николаевич, вчера ребенок бежит ко мне: „Отче, я завтра умру, а я некрещенный“. Сразу выполнил его просьбу». После этого Антон прожил еще долгое время, но все же его сердце имело только один желудочек. Позже местные врачи сообщили, что он заболел пневмонией. А такие сердца не выдерживают. К сожалению. Если не верить в Бога, смерть кажется страшной. Поэтому нужно прожить так, чтобы достойно умереть.

И. М.: Что вы посоветовали бы молодым врачам, которые только начинают свой путь в кардиохирургии?

И. Е.: Одна из моих любимых книг — «Муки и радости» Ирвинга Стоуна о Микеланджело. Знаете, она так точно описывает, что происходит в душе человека, который работает иногда в ужасных условиях, тяжелых физически и психологически. Муки и радости — вот что сопровождает человека на его профессиональном пути. Сначала, конечно, преимущественно муки, но со временем… Вот мне уже 70 лет, и я мучаюсь каждый день — над сложными случаями, решениями, — но делаю это с радостью, потому что это приносит огромное удовольствие. Это смысл всей жизни. Николай Амосов говорил: «Кардиохирургия — это как наркомания. От нее отказаться невозможно». И я с ним полностью согласен — эта страсть держит тебя, не отпускает, и в этом вся красота профессии.