ЗОМБИ-ПРОЕКТЫ: как смирение спасает инвестиции, карьеры и браки

Photo by Rowan Heuvel on Unsplash

Вспомните, как часто вы годами храните ненужные, сломанные или неподходящие вещи. Это не скупость и не бессмысленное накопительство — дело тут серьезнее. Выбросить или продать вещь за бесценок — значит согласиться с тем, что приобретение было ошибкой: деньги и усилия были потрачены впустую. Но разве такое происходит только с вещами? Эффект диспозиции — так называется психологическая склонность людей чрезмерно долго удерживать убыточные активы. Или как вариант — слишком рано продавать прибыльные. В психологической ловушке невозвратных затрат могут запросто оказаться ваш бизнес и инвестиции, карьера и личные отношения, экономические и геополитические стратегии. Почему мы часто оказываемся внутри «зомби-проектов», от которых отказаться невозможно, хотя давно стоило бы?

ЛОВУШКА НЕВОЗВРАТНЫХ ЗАТРАТ

корпоративной среде эффект диспозиции часто приводит к нерациональному распределению ресурсов и упущенным возможностям. Например, к удержанию «зомби-проектов» — заведомо убыточных направлений, куда руководители продолжают вливать бюджеты, чтобы не признавать перед акционерами или инвесторами, что первоначальная стратегия оказалась ошибочной. У управленческой команды развивается так называемый «синдром невозвратных инвестиций». В 2014 году Джефф Безос лично курировал запуск смартфона Fire Phone. Устройство вышло на рынок по завышенной цене и с функциями, которые не заинтересовали потребителей. Продажи полностью провалились. Однако Amazon продолжил тратить миллионы на маркетинг и производство, надеясь исправить ситуацию скидками. В итоге в 2015 году проект все же закрыли, а компания официально списала $170 млн убытков из-за нераспроданных запасов.

Время и средства тратятся на продукт только потому, что в него уже «много вложено», вместо того чтобы переключиться на более перспективный рынок. Эффект диспозиции может проявляться также и в том, что компании слишком рано продают или сворачивают быстрорастущие подразделения, чтобы зафиксировать краткосрочный успех. В 2002 году создатели PayPal, включая Илона Маска и Питера Тиля, продали быстрорастущую платежную систему гиганту eBay за $1,5 млрд. На тот момент это казалось фиксацией колоссального успеха. Однако eBay не смог полностью реализовать потенциал платформы, а сам PayPal в итоге вырос в самостоятельного гиганта стоимостью более $60 млрд. Ранняя «фиксация прибыли» лишила создателей потенциально кратно большего дохода.

ЛОВУШКА «СВЯЩЕННОЙ УДАЧИ»

На государственном уровне эффект диспозиции масштабируется до размеров страны и может длиться десятилетиями. Правительства способны годами финансировать неэффективные экономические и социальные программы или убыточные госпредприятия, чтобы сохранять рабочие места и не признавать системного кризиса. С 1960-х годов добыча каменного угля в Рурском регионе Германии стала экономически нерентабельной — импортный уголь был значительно дешевле. Вместо быстрого закрытия шахт и переобучения рабочих правительство ФРГ десятилетиями выделяло миллиардные субсидии на поддержание отрасли, чтобы избежать политического кризиса и признания краха угольной индустрии. Надежда была на то, что чудесным образом все как-то постепенно образуется… Последнюю нерентабельную шахту «Проспер-Ханиэль» закрыли только в 2018-м, потратив за все годы в общей сложности более €100 млрд субсидий. Признать провал — значит понести огромные репутационные потери.

Маленький тихоокеанский остров Науру в 1970-х годах обладал вторым в мире ВВП на душу населения благодаря добыче фосфатов. Понимая, что ресурс иссякнет, правительство Науру создало суверенный фонд. Президент страны воспринимался гражданами как сакральный вождь, чья магия гарантирует вечное богатство без необходимости работать. К 1990-м годам инвестиции фонда начали прогорать. Признать это для руководства означало разрушить миф о «священной удаче» Науру. Чтобы доказать подданным, что магия в силе, правительство вложило миллионы долларов в безумную идею своего австралийского финконсультанта — спонсирование масштабного мюзикла в Лондоне под названием «Леонардо». Мюзикл с треском провалился — критики разгромили шоу, и оно закрылось через несколько недель. Пытаясь скрыть позор и защитить статус «гениев», фонд продолжил совершать рискованные сделки, пока не обанкротился полностью. Остров Науру за несколько лет превратился из богатейшего рая в одну из беднейших стран мира.

ЛОВУШКА «КРОВИ И ЧЕСТИ»

В 1628 году король Швеции Густав II Адольф приказал построить самый мощный в мире деревянный военный корабль. На этапе постройки судостроитель Хенрик Хюбертссон умер, а его неопытные помощники обнаружили критическую проблему: корабль получался слишком узким и высоким, его центр тяжести был смещен. При испытании устойчивости на глазах у адмирала Флеминга корабль едва не перевернулся от того, что 30 матросов перебежали с борта на борт. Но сказать королю, находящемуся на войне в Польше, что его любимый проект — бракованный, означало опозорится самим, а заодно и обесчестить монарха. Свита предпочла промолчать, надеясь что все обойдется. 10 августа 1628 года суперкорабль «Ваза» торжественно отплыл, прошел всего 1300 метров, накренился от легкого порыва ветра, зачерпнул воду открытыми пушечными портами и мгновенно затонул прямо на глазах у изумленной толпы.

По той же причине — ради иллюзорной надежды на смену тренда — государства продолжают участие в истощающих войнах, поскольку немедленный выход означает официальное признание поражения. На войне психологический механизм невозвратных затрат достигает своего абсолютного пика. Как только проливается первая кровь, эго правителей и общества намертво блокирует любую возможность компромисса. Логика становится чудовищной: «Если мы сейчас остановимся и признаем, что наш план войны провалился, значит, наши солдаты погибли зря? Нет, мы должны воевать до победного конца!» В итоге ради того, чтобы «оправдать» гибель первой тысячи человек, в топку войны бросают еще сто тысяч. Война во Вьетнаме — классический пример эффекта диспозиции. Уже к концу 1960-х годов руководству США было очевидно, что военная кампания зашла в тупик и победа невозможна. Однако администрации президента Джонсона, а затем Никсона продолжали отправлять войска и тратить миллиарды долларов. Главным аргументом было то, что «нельзя допустить, чтобы гибель тысяч американских солдат оказалась напрасной». Цена эффекта диспозиции на войне — самая страшная, учитывая абсолютную необратимость потерь. Если инвестор из-за эффекта диспозиции теряет капитал, он может заработать его снова. Если политик проигрывает выборы, он может вернуться через цикл. Но погибшего на войне человека вернуть нельзя. Это окончательная «фиксация убытка», где ценой ошибки становится человеческая жизнь.

ЛОВУШКА «ЗОЛОТЫХ НАРУЧНИКОВ»

В повседневной жизни этот эффект также влияет на наши решения. Люди годами находятся в токсичных или изживших себя отношениях. Несчастливый брак или деструктивная дружба оправдывается рассуждениями вроде «мы ведь уже 15 лет вместе!» Взаимное неприятие и глубокий кризис в отношениях принца Чарльза и принцессы Дианы начались практически сразу после свадьбы. Оба супруга годами знали, что брак обречен, и фактически жили отдельными жизнями. Однако из-за колоссального давления королевского института, страха перед публичным признанием краха «сказки» и репутационных потерь для монархии развод был официально оформлен только спустя 15 лет совместных мучений в королевской «золотой клетке». Психологически расставание с чем бы то ни было эквивалентно признанию, что годы были потрачены зря. Человек может оставаться на нелюбимой и бесперспективной работе только потому, что он 5 лет обучался именно этой профессии в вузе. Смена деятельности воспринимается как аннулирование прошлых усилий.

В Кремниевой долине хорошо известен феномен «золотых наручников»: сотни инженеров и менеджеров крупных IT-компаний, таких как Google и Meta, выгорают уже через 2–3 года. Они ненавидят свою рутинную корпоративную работу, но продолжают оставаться на должностях годами из-за накопленных опционов и высокой зарплаты. Уход из компании они подсознательно воспринимают как «аннулирование» всех прошлых усилий, потраченных на сложнейшее собеседование и годы учебы, продолжая удерживать эмоционально «убыточный актив». Чтобы не попасть в такие ловушки, психологи и философы советуют разделять понятия «я» и «мои действия», которые наше эго всегда склеивает вместе. Здоровая позиция выглядит так: «Мой проект провалился, но я — нет, моя личность та же — ни хуже, ни лучше. У меня был плохой план, основанный на неверных данных, но ведь я могу разработать другой план!» Вроде все понятно и просто? Но, как ни странно, эта простота требует от нас порою почти невозможного — того, что в христианской традиции именуется смирением.

ХРИСТИАНСКОЕ СМИРЕНИЕ И ЭФФЕКТ ДИСПОЗИЦИИ

Когда святого Антония Великого спрашивали об исключительной важности строгого поста и телесного воздержания, он напоминал, что сами по себе эти практики не в силах сделать человека святым. Ведь дьявол делает то же самое — он вообще не ест, не пьет и не спит, великолепно разбирается в Писании, богословских тонкостях и любых человеческих премудростях. Но от этого не перестает быть дьяволом. Он может имитировать любое доброе действие, любой подвиг человека, кроме одного — он принципиально неспособен к смирению. В одном из древних патериков в диалоге с Макарием Великим дьявол сам признается в этом своем единственном «недостатке». Во всем остальном он совершенен, поскольку изначально был сотворен совершенным ангельским существом. Таким образом, если дьявол проявит смирение, он перестанет быть дьяволом. Точно так же и человек, практикуя смирение, становится ближе к Богу и выходит из зоны влияния Его противника. Парадоксальным образом это соотносится с эффектом диспозиции. Смирение в земном, психологическом смысле — это и есть способность сказать: «Я ошибся. Моя стратегия была неверной. Я фиксирую убыток и иду дальше».

Что заставляет до последнего удерживать свой «убыточный актив» — цепляться за свою правоту, не желая признавать ошибку? Христианство отвечало на этот вопрос так: гордыня. Современная эпоха предложила для этого дьявольского наваждения другой язык описания — через структуры эго, защитные механизмы или искажение когнитивного восприятия. Например, понятие «инфляция Я» в юнгианской аналитической психологии означает состояние, при котором эго человека отождествляет себя с архетипическими силами или абсолютной правотой, теряя связь с бессознательным и реальностью. Философия экзистенциалистов называет это состояние bad faith — форма самообмана, когда человек бежит от своей конечности и зависимости от мира. Когнитивные науки говорят о «когнитивной ригидности» — абсолютной закрытости к новой информации, неспособности к рефлексии и пересмотру своих убеждений. Гордость можно называть по-разному, но она всегда хрупка, как стекло, потому что держится на страхе потерять лицо, оказаться слабым, ошибиться или быть «как все». Подлинная сила всегда гибка и способна к диалогу. А вот слабость и страх нередко компенсируются выстраиванием непреодолимой стены между Я и реальностью. Так человек оказывается в «ловушке эго».

Вступая в клуб друзей Huxley, Вы поддерживаете философию, науку и искусство

Присоединиться к клубу друзей

ПРОСТО МОЗГУ ТАК ПРОЩЕ…

Почему мы годами удерживаем «сломанные» сферы жизни? Нейробиологи полагают, что всему виною наш мозг. Он устроен так, чтобы защищать нас от боли здесь и сейчас, даже ценой катастрофы в будущем. Что происходит, когда мы увольняемся, разводимся, продаем акции в минус? Томография мозга показывает, что когда человек фиксирует убыток, в мозге активируются миндалевидное тело и островковая доля — те же зоны, что и при реальной физической боли. Для мозга признание ошибки в буквальном смысле равносильно физической травме. Лауреаты Нобелевской премии Даниэль Канеман и Амос Тверски доказали, что боль от потери воздействует на нас примерно в 2 раза сильнее, чем радость от эквивалентного выигрыша. Эмоций от потери 100 долларов намного больше, чем от находки. Поэтому люди готовы продолжать бессмысленную войну или удерживать падающие акции, надеясь на вероятность избежать потери. Мы смотрим не на будущие перспективы, а назад — на те «жертвы», которые уже принесли. Чем больше времени, денег или эмоций инвестируется во что-то, тем сложнее вырваться из «ловушки невозвратных затрат». Мозг подпитывает себя микродозами дофамина от иллюзии: «А вдруг завтра все изменится?»

Бесперспективный бизнес-проект или тупиковые отношения в браке длятся потому, что на уровне биохимии мозг сигнализирует: «Это нормально, это правильно!» Признание же краха мгновенно обрушает дофамин. Мозг весит 2 % от массы тела, но потребляет 20 % энергии. Пересмотр жизненной стратегии, поиск новой работы или партнера требуют колоссальных энергозатрат на построение новых нейронных связей. Поэтому, избегая резкого биохимического шока, мозг включает механизмы «искажения реальности». Наверняка вам знакомы эти формы защитной рационализации: «это не провал, это временные трудности», «зато я получил опыт», «жизнь проверяет нас на прочность». Философы-экзистенциалисты сумели разглядеть за подобными установками бегство от свободы и ответственности. И наш мозг является соучастником такого побега. Да, сломанная карьера или плохой брак — это ад, но это знакомый и предсказуемый ад! Проще оставаться жертвой обстоятельств, чем обречь самого себя на неопределенность и кризис идентичности. Мы определяем себя через свои роли: «я успешный инвестор», «я верный муж», «я министр великой державы». Признать, что акция сгорела, брак мертв, а политика привела к войне — значит согласиться с тем, что часть твоей прежней личности умерла. Человек держится за обломки прошлого, потому что боится, что без них он никто.

СМИРЕНИЕ ВЕЛИКИХ ИНВЕСТОРОВ

Возможно, вы думаете, что смирение — это нечто иррациональное и несовместимое с реальной жизнью, с карьерой, успехом, финансовым результатом? В таком случае, как убедительно доказал в культовой книге «От хорошего к великому» Джим Коллинз, вы ошибаетесь. Он провел масштабное 5-летнее исследование компаний, которые совершили невероятный рывок и удерживали выдающиеся результаты годами. Коллинз обнаружил, что все эти компании возглавляли люди особого типа, которых он назвал «руководителями 5-го уровня». Их ключевая отличительная черта — парадоксальное сочетание глубокого личного смирения и непреклонной профессиональной воли. Выходит, что гении бизнеса по своим личностным качествам сильно напоминают христианских святых? Они не стремятся к избыточной публичности, скромны в поведении, не выпячивают свое Я и больше заботятся о будущем компании, чем о собственном величии. Среди прочего Коллинз описывает эффект «окна и зеркала». Когда компания добивается успеха, смиренные лидеры смотрят в окно, приписывая заслуги внешним факторам — Богу, удаче или своей команде. Но когда случается провал, они смотрят в зеркало и говорят: «Я несу за это ответственность, это моя ошибка». Однако так поступают только очень смиренные и потому великие бизнесмены.

Обычные руководители, как правило, эгоцентричны и делают все с точностью до наоборот. Мы привыкли смотреть на рынок как на бесконечную конкурентную борьбу. Но вот Джон Темплтон, один из величайших инвесторов XX века, рассматривал смирение перед непредсказуемостью как базовый фильтр выживания на рынке. Он считал, что рынок не любит гордых, и прямо заявлял: «Самоуверенный подход к инвестированию рано или поздно приведет к разочарованию, если не к полной катастрофе». Легендарный тандем Чарли Мангера и Уоррена Баффетта из Berkshire Hathaway построил свою стратегию на понятии «круг компетенций». Мангер всегда подчеркивал, что истинное интеллектуальное смирение — это точно знать границы того, чего ты не знаешь. Инвестор без смирения рискует оказаться на территории, где его ждет крах. Рэй Далио, основатель крупнейшего хедж-фонда Bridgewater, описывает концепцию «радикальной непредубежденности». Вместо вопроса «Как доказать, что я прав?» он всегда спрашивает себя: «Откуда я знаю, что я прав? Вдруг я ошибаюсь?» Это чистая психология фиксации убытков — умение вовремя признать неправоту. И наконец, вся философия Нассима Талеба, автора знаменитого «Черного лебедя», построена на эпистемическом смирении — признании того, что человек невероятно ограничен в своих способностях прогнозировать будущее. То есть смирение в бизнесе — это высшая форма реализма, которая не имеет ничего общего со слабостью.

«ОЧЕНЬ СМИРЕННАЯ» АМЕРИКА

Экономическое смирение заключается в том, чтобы не считать себя «умнее» рынка. В пределе это значит — «умнее» жизни, судьбы, Бога. Поэтому примеры того, как этот закон работает, можно найти в самых разных сферах. Мало кто помнит, что в конце 1990-х годов Стивен Спилберг отказался стать режиссером экранизации «Гарри Поттера». Режиссер такого масштаба мог взяться за любой проект. Однако Спилберг проявил смирение, честно признав, что его «круг компетенций» не совпадает с детской британской сказкой. И уступил кресло Крису Коламбусу. Спилберг сохранил свои ресурсы для проектов, в которых он гениален, а мир получил эталонную франшизу. Автор бестселлера «Есть, молиться, любить» Элизабет Гилберт подробно описала крах своего первого брака. Семья выглядела идеально: дорогой дом, карьера, любящий муж. Из-за страха признать, что годы «идеальной» жизни были ошибкой, Элизабет довела себя до тяжелейшей депрессии. Проявлением высшего смирения перед правдой стал ее уход. Она согласилась потерять дом, деньги и репутацию примерной жены, зафиксировав экзистенциальный убыток. Это освободило и ее, и ее бывшего супруга. Если присмотреться повнимательнее, то мы увидим, что смирение — важный элемент экономической и политической культуры США.

На первый взгляд это звучит парадоксально, потому что считается, что в ее основе лежит индивидуализм, прагматизм и проактивность. Но это скорее про первую часть «уравнения успешности» — про волю. На второй его части — смирении — акцент делают намного меньше, хотя в американской истории она играла ключевую роль еще со времен отцов-основателей. В 1796 году Джордж Вашингтон добровольно отказался от третьего президентского срока, хотя после победы в Войне за независимость общество и армия его боготворили. Он легко мог стать пожизненным правителем США. Однако Вашингтон проявил величайшее институциональное смирение, создав прецедент — законы и государственные институты важнее, чем личность любого, даже самого великого лидера. В 1920-х годах сухой закон и 18-я поправка к Конституции США, запрещавшая алкоголь, стала главной идеологической догмой американских политиков. Но против социально-экономической реальности закон оказался бессилен. Вместо оздоровления нации реформа породила чудовищную коррупцию, мафию и подпольный рынок. Политики 13 лет отказывались признавать ошибку, удваивая бюджеты на полицию и тюрьмы. Смирение проявил президент Франклин Рузвельт: в 1933 году государство официально признало полный провал реформы, и 21-я поправка отменила сухой закон.

СМИРЕНИЕ ЖИВОТНОГО МИРА

Современное общество зачастую воспринимает смирение и право на ошибку как удел аутсайдеров. В этом одно из коренных отличий его от традиционных обществ, и тем более от дикой природы. Там «фиксация убытков» работает гораздо лучше и последовательнее, чем у современного человека. Причина проста: у них нет «раздутого эго» в нашем понимании, для них реальность всегда важнее концепции. Биология и традиционная культура выработали порою довольно жестокие, но невероятно эффективные ритуалы и инстинкты, которые позволяют мгновенно «отрезать» мертвое ради спасения живого. В древних культурах фиксация убытка почти всегда оформлялась через ритуал жертвоприношения или институты обнуления. Это позволяло лидеру племени признать крах стратегии, не теряя лица. Возьмем, например, Юбилейный год у древних евреев. Из-за плохих урожаев или ошибок они часто влезали в долги, теряли земли и попадали в рабство. В какой-то момент экономика как система «ломалась».

Но евреи нашли выход из этого тупика: каждые 50 лет объявлялся Юбилейный год, когда все долги прощались, а проданные земли возвращались первоначальным владельцам. Это была принудительная, священная фиксация убытков для кредиторов, а также обнуление для должников. При этом эго кредитора не страдало, ведь это был закон Бога, а не его личная неудача и слабость! Примерно ту же функцию ритуальной фиксации убытка у индейцев выполнял праздник потлач. Чтобы доказать свой высокий статус, вождь должен был смиренно раздать, сжечь или утопить свое богатство, очистив социальное пространство и перезапустив экономические отношения. Может быть, как раз этот «культ смирения» повинен в том, что нам ничего не известно о социальных протестах и революциях низов ни у североамериканских индейцев, ни у древних евреев?

ПРИЗНАНИЕ СМЕРТИ ЧАСТЬЮ ЖИЗНИ

Смирение намного более естественно, чем гордость, потому его источник находится в области биологии, а не в культурно обусловленной социальной психологии. В дикой природе нет когнитивных искажений. Животное фиксирует убытки инстинктивно, не задумываясь. Гепард никогда не подумает: «Я уже потратил три часа на эту охоту, побегу за антилопой еще пять часов, чтобы доказать свою правоту другому гепарду». В некоторых случаях ничего смиренней и одновременно рациональней, чем «членовредительство», в живой природе и придумать нельзя! Ящерица оставляет хвост в зубах хищника, чтоб спасти все остальное. Рак сам отламывает собственную клешню, стремясь выбраться из ловушки. Волк отгрызает лапу, чтобы выбраться из капкана. Но больше всего поражает эффект Брюс. В 1959 году зоолог Хильда Брюс описала феномен, который наблюдается у многих видов млекопитающих: при появлении более перспективного самца беременная самка тут же исправляет свою «ошибку» — блокирует беременность и сама искусственно вызывает выкидыш.

Менее жестокими, чем животные, но не менее выдающимися мастерами фиксации убытков являются растения. Осенью, когда световой день сокращается, содержание листьев требует больше энергии, чем приносит фотосинтез. Дерево смиренно сбрасывает «убыточные активы», чтобы пережить зиму, — оно само перекрывает подачу питательных веществ к листьям, они отмирают и опадают. В природе и традиционной культуре умение смиренно пережить «маленькую смерть» — это закон выживания. И только современный человек, запертый в клетке собственного эго, готов разрушить свой бизнес, здоровье, личное счастье или страну, лишь бы не признать, что его прошлая ставка не сыграла. Смерть, старение, кризис и хаос стали восприниматься как «технические неполадки», которые нужно не смиренно принять как часть жизни, а победить, взломать и уничтожить с помощью технологий. А насколько смирение кажется приемлемой и естественной жизненной стратегией лично для вас? Удавалось ли вам находить выход из зомби-проектов?