ДАНИЛО ЯНЕВСКИЙ: исследование истории — это не профессия, а образ жизни

Автор: Андрей Алферов

Киновед, режиссер, куратор

ДАНИЛО ЯНЕВСКИЙ: исследование истории — это не профессия, а образ жизни

Данило Яневский / Фото из личного архива

КРАТКИЙ ПРОФИЛЬ

Имя: Данило Яневский

Дата рождения: 21 июня 1956 года

Место рождения: Черновцы, Украина

Профессия: историк, редактор, теле- и радиоведущий

Данило Яневский — доктор исторических наук, который стал известным журналистом, чтобы снова вернуться к истории.

Аристократ, предки которого еще с XVII века верой и правдой служили украинской науке и культуре ⓘ, один из самых известных украинских телеведущих эпохи создания независимого телевидения, творец передачи «Сніданок з 1+1» и автор многочисленных книг, Яневский в течение последнего десятилетия активно занимается «реальной» историей Украины, считая ее историей 40 цивилизаций и 30 государств и объединений.

Но мы говорим с ним о разновидностях украинского национализма, мифе об УПА, фантастической судьбе Романа Шухевича и его увлечении русской литературой, а также о «мягкой украинизации», которую проводил в середине 1990-х канал «1+1» во главе с Александром Роднянским и при непосредственном участии Яневского.

Андрей Алферов: История — наука о человеческом прошлом. Вы можете вспомнить тот период своей жизни, когда вы влюбились в это человеческое прошлое и выбрали для себя такую специальность, такой путь?

Данило Яневский: В пять лет я впервые прочитал, мало что понимая (в основном смотрел на картинки), «Приключения бравого солдата Швейка». И осознал, что мир гораздо шире, ярче и глубже, чем тот, в котором мы жили тогда. Это был Советский Союз, переполненный навязчивой и отвратительной коммунистической пропагандой. «Швейк» был моей инструкцией — как жить в таком мире, взаимодействовать с системой, выжить в ней, не став стукачом, подонком и мерзавцем.

А. А.: Вы часто вспоминаете времена провозглашения украинской независимости, цитируете Ивана Плюща… Для вас, как для историка, насколько важно было стать непосредственным свидетелем тех событий, более того — даже принимать в них участие?

Д. Я.: Мне невероятно повезло. Я тогда был журналистом в Верховной Раде. В то же время у меня уже была за плечами моя кандидатская диссертация о социально-экономических причинах развала Российской империи в 1917 году. И то, что происходило на моих глазах с конца 1980-х годов и вплоть до принятия первой Конституции в 1996 году, давало мне широкий, трехмерный взгляд на события мятежного 1917 года.

С одной стороны, я был сухим, абсолютно бесстрастным летописцем тех событий. Потому что не поддерживал ни одну политическую силу. С другой — продолжал заниматься наукой, параллельно описывая конституционный процесс на территории Украины в период с 1917 по 1921 год. Я подсчитал тогда, что за эти четыре года было написано аж 45 версий Конституции. Написано различными политическими силами — от крайних левых до правых, консервативных.

Поэтому и занятия журналистикой, и занятия исторической наукой требуют определенного эмоционального отстранения от объекта исследования. Иначе ты не можешь быть интересным читателям. Поскольку у каждого из них есть своя точка зрения на прошлое. А твоя задача — давать им факты. В этом суть и журналистики, и науки. Надеяться на то, что люди сделают правильные выводы из прочитанного, не стоит. Не сделают. И к этому тоже нужно быть готовым. И это не снимает с тебя ответственности.

А. А.: К эмоциям я бы еще хотел вернуться, а сейчас спрошу вас об этике профессии историка. Существует ли она?

Д. Я.: Я никогда не задумывался. Мы же не врачи, у которых есть клятва Гиппократа. Ведь медицина, священнослужение, журналистика и исследование истории — это не профессии, а образ жизни. Ты не можешь не читать архивные документы; не можешь их не анализировать. Так же, как врач не может не лечить, священник не может не служить службу Божью. Просто нужно иметь уважение к тому, что произошло до тебя. И четко фиксировать, что ты — лишь звено этой бесконечной цепи.

Что в истории не существует абсолютной истины, потому что мы ограничены обстоятельствами времени и научными школами, к которым принадлежим. И в конце концов, мы зависим от документальной базы, то есть архивов. А что ты откопаешь в архиве, ты не можешь предсказать. У хирургов показатель профессионализма — количество выживших после операции, а у нас признак профессионализма — качество работ, которые ты пишешь. Если они верифицируются независимыми от тебя исследователями, значит, это то, что нужно.

А. А.: Одна из недавних ваших работ — исследование жизненного пути Романа Шухевича. Книга будет называться «Роман Шухевич: одинак проти системи». И здесь я хотел бы вернуться к вопросу эмоций. Потому что, когда вы пересказывали мне отдельные эпизоды, вы были крайне эмоциональны. Будто читатель, а не автор. В связи с этим — вопрос: мешают вам эмоции в работе или помогают?

Д. Я.: Два в одном. Материал такой. Шухевич — человек очень крутой судьбы. Очевидно, что в молодые годы он был террористом, вина которого была доказана двумя судами. Это одна часть его жизни. Вторая — служба в полку специального назначения «Бранденбург-800», который входил в состав Вермахта. Вермахт никогда не признавался никем, даже Нюрнбергским трибуналом, преступной организацией. То есть они не участвовали в антиеврейских акциях. Соответственно, на Шухевиче ни одного военного преступления до 1943 года, когда он ушел в подполье, нет. Это доказано.

Документы его ярых врагов — Министерства государственной безопасности УССР, которое его годами искало (он был занесен в список государственных преступников № 1 и подлежал ликвидации по факту захвата), не содержат таких сведений. Наоборот, широко известна история о том, как его жена укрывала от нацистов еврейскую девушку. В этом смысле мне было чрезвычайно интересно, как человек умудрился выжить в этих условиях. Но, читая отчеты МГБ, я вынужден был пить успокоительное, поскольку не мог сдерживать эмоции.

Там сухие сведения о массовом, системном истреблении украинского населения. Поляков в тот момент не было, их отселили, а евреев выбили нацисты. Часть этого украинского населения вышла из немецкой армии на Запад, часть осталась и ушла в лес. Их истребляли без какой-либо логики, без каких-либо правовых оснований и судов. Просто убивали. Читая о таком, трудно сохранять спокойствие.

Но если бы я и дальше дал волю собственным эмоциям, то не смог бы завершить дело. Не смог бы сделать вывод: с 1944 по 1950 год, когда Шухевич погиб, имело место массовое неорганизованное вооруженное сопротивление местного украинского населения западных земель Украины второй советской оккупации. Это было именно массовое неорганизованное вооруженное сопротивление. А не национально-освободительная война.

А. А.: То есть вы фактически разрушаете один из ключевых мифов современности — миф об УПА (Украинской повстанческой армии)…

Д. Я.: УПА — это шильдик ⓘ, сухая аббревиатура. Единственная организованная украинская повстанческая армия возникла в июне 1941 года. Ею командовал Тарас Бульба-Боровец, похороненный на кладбище в американском Нью-Джерси. Именно его формирование называлось Украинская повстанческая армия и подчинялось президенту УНР в экзиле ⓘ Левицкому, который в то время находился в Варшаве под немецкой оккупацией.

Состав этой армии насчитывал до 10 тысяч человек. Большинство из них выбили немцы. Еще часть — советские партизаны и сторонники Степана Бандеры, которые также убили жену Бульбы-Боровца. Сам он попал в плен, находился в том же блоке Целленбау, лагерной нацистской тюрьме, которая располагалась возле концлагеря Заксенгаузен, где и Бандера. Даже камеры их были рядом.

После освобождения Бульба-Боровец оставил политическую деятельность, эмигрировав в Соединенные Штаты. Это первая Украинская повстанческая армия. Затем я нашел (изучив 100 томов летописи УПА, каждый из которых насчитывал по 300 страниц) сведения о существовании еще пяти формирований, которые тоже называли себя Украинской повстанческой армией. Было и шестое — то, которое, по легенде, возглавлял Роман Шухевич. Спойлер: все это неправда. Существует лишь несколько бумажек об этой УПА, включая решение о ее создании. Но это не было организованным вооруженным формированием уровня роты, батальона, полка, дивизии, хотя бы до 13 тысяч человек. Это миф.

И отдельная история о самом Шухевиче, который стремился договориться с советским режимом при посредничестве брата митрополита Андрея Шептицкого — Казимира, который является праведником мира, потому что создал целую индустрию спасения еврейских детей. Так вот, Шухевич пытался договориться с советской властью сложить оружие при условии, что та не будет загонять людей в колхозы. Коммунисты не согласились. И эта кровавая масакра ⓘ продолжалась в отдельных случаях вплоть до 1960 года, когда была уничтожена последняя боевая группа в количестве трех человек, если я не ошибаюсь.

Последний участник этого сопротивления — Илья Оберишин — вышел из подполья после 24 августа 1991 года. Только подумайте! Мне было интересно найти, где там правда. А правда заключается в том, что люди не хотели быть русскими и коммунистами и уходили в лес. Они знали, что погибнут. У них была этика. В случае, если плен был неизбежен, — они стрелялись или подрывали себя гранатами.

А. А.: Как случилось, что, несмотря на весь масштаб Шухевича как личности, он до сих пор остается в общественном сознании персоной номер два, фактически находясь в тени Бандеры, вокруг которого сложился настоящий национальный культ?

Д. Я.: Я думаю, что знаю ответ, но буду его дальше расширять и углублять. Фигуру Степана Бандеры раскручивала советская пропаганда. Истоки и корни лежат в 1960-х годах ХХ века. Это началось после убийства Бандеры и Льва Ребета (который также занимался террористической деятельностью) — этнического еврея, который, между прочим, был одним из руководителей Львовской экзекутивы ОУН, которая организовывала теракты. После Второй мировой войны в эмиграции образовались два центра.

Центр Бандеры, который назывался «Зарубежные части ОУН», и группы Льва Ребета, которые представляли Романа Шухевича. Задача советской власти заключалась в том, чтобы поссорить эти две группировки, расколоть украинскую политическую эмиграцию. И когда шел процесс над Богданом Сташинским — убийцей Бандеры и Ребета — жители западных областей современной Украины тайком слушали трансляции этих процессов по радио «Свобода» и «Голос Америки». И у людей тогда начало формироваться представление о Бандере — как о величественной фигуре, которую весь Советский Союз не мог победить, и его пришлось убить. Корни мифа о Бандере в этом, на мой взгляд.

А. А.: А Шухевич? Что было известно о нем в то время?

Д. Я.: Он дважды тайно посещал Советскую Украину, несколько месяцев лечился в Одессе (в 1948–1949 годах) и, увидев впервые других украинцев, пришел к выводу, что «построить независимую Украину, — близко к тексту передаю, — мы можем только при условии, что в этом процессе будут участвовать восточные украинцы». Об этом он сказал своей связной Галине Дидык. «Но они — эти украинцы, в большинстве своем говорят на русском. Значит, мы должны выучить русский язык». И они вместе с Дидык начали читать Достоевского, Чехова и Толстого. Я не шучу. Это есть в ее воспоминаниях.

Эта его концепция демократической Украины была воплощена в лозунге «Свобода народам, свобода человеку». Он рассматривал Украину как государство, в котором будут сосуществовать с равными правами различные национальные группы. Что радикально отличает его от Бандеры, который мечтал построить моноэтническое корпоративно-украинское государство. Не скажу, что по нацистскому образцу, но по образцу Бенито Муссолини — это да. И это не моя выдумка.

Есть много исследований на эту тему. В частности, нашего коллеги Георгия Касьянова — профессора Люблинского университета. Или немецкого историка Гжегожа Россолинского-Либе, которая называется «Жизнь Степана Бандеры». В ней более 6 000 ссылок на архивные источники. А это признак очень качественного исследования. В отличие от пропагандистских работ, которые не обременяют себя проверенными фактами.

А. А.: И Бандеру, и Шухевича считают эталонами украинского национализма, золотым, так сказать, стандартом. Но что это за явление, у которого до сих пор громкая слава, и когда оно возникло?

Д. Я.: Украинский национализм — это пугало, созданное МГБ. Их было несколько, двух типов. Первый хронологический тип — украинский, советский, коммунистический национализм, который возник в декабре 1917 года в Харькове, где сторонники большевиков и левых политических партий провозгласили Украинскую Республику Советов. Они считали себя частью всемирного освободительного коммунистического движения, которое отвергает любые понятия национальности, а оперирует только социальными категориями (буржуазия, пролетариат, крестьянство). Но вскоре поняли, что люди, которые их поддержали, на 90% были этническими украинцами.

Удержать власть одними штыками и террором не получалось. Ведь нужно было объяснить этим людям, что они более украинцы, чем их предшественники — то есть Грушевский и Винниченко. Так был заложен украинский коммунистический национализм. Это подтверждено фактами. Я их все привел в книге «Формування української радянської еліти: 20–30-ті роки ХХ століття»: 1084 украинских писателя по состоянию на 1927 год. Это много или мало? По состоянию на 1898 год их было 20. Я сейчас не говорю о качестве созданного ими, но могу сказать, что минимум два десятка из этих писателей сформировали скелет украинско-советской литературы, которая дожила до наших дней.

Итак, наибольшего расцвета этот национализм (полное название «украинский социальный коммунистический национализм») достиг уже в конце 1920-х годов, во времена проведения большевиками первой так называемой украинизации, которая показывала, что украинцы имели свое государство. Однажды я спросил очень известного классика украинской литературы, академика Бориса Олийныка: коммунист он или украинец? Он посмотрел на меня и сказал тогда: «Данило, я в первую очередь украинец, а уже потом я коммунист».

Они на самом деле считали себя украинцами. Все украинские советские писатели считали себя украинскими советскими коммунистическими писателями. Потому что формировали, способствовали развитию украинской нации, народа… Это один тип национализма. Основанный на пролетарском интернационализме, согласно которому «все хорошие могут жить рядом».

Другой национализм — галицкого происхождения. Он родился во Львове — университетском центре, где молодежь радикально противостояла экстремистской на тот момент «национальной» политике польской администрации, которая ущемляла и украинцев, и евреев, и немцев. Украинская община тогдашней Польской Республики разделилась на две части. Одна — абсолютное большинство, которое искало взаимопонимания с польскими властями: участвовало в политических кампаниях, было представлено на национальном уровне и на уровне отдельных воеводств. Они говорили открыто, что лбом стенку не прошибешь и нужно договариваться с польскими властями.

Вторая — религиозный национализм — это деятельность Украинской греко-католической церкви, которой 40 лет руководил митрополит Андрей Шептицкий. Именно он за свой счет, фактически из ничего, создал этот украинский народ, тратя колоссальные деньги на искусство, литературу, кооперативные учреждения, образование, церкви и так далее…

А был третий тип галицкого национализма — который олицетворял Степан Бандера. Его сторонники создали так называемую Краевую Экзекутиву, которая действовала под плотным контролем польской политической полиции. Это были радикалы. Они просуществовали фактически до середины 1930-х годов, когда были почти истреблены польской полицией после организованного ими убийства польского министра внутренних дел Перацкого. На этом украинский радикальный национализм закончился. А дальше он возродился уже в лице Романа Шухевича, который создал еще одну организацию украинских националистов (это было три или пять человек), так называемых «самостійників-державників».

Согласно программным документам это был социал-демократизм в чистом виде. Очень умеренный, я бы сказал. А когда их уничтожили, остались только те, кто был в эмиграции. Они провозгласили себя «единственными представителями организованного украинского сопротивления советской оккупации». И все было бы хорошо, если бы не два обстоятельства. Первое заключается в том, что все они уже были под контролем советских спецслужб. Достаточно сказать, что Мирон Матвиейко — руководитель службы безопасности Степана Бандеры — был установленным агентом МГБ.

Второй фактор носил имя Ким Филби, который курировал деятельность этих мюнхенских украинских эмигрантов. Бандеру финансировали британцы, а Льва Ребета — американцы. Ким Филби был посредником между МИ-6 и американским ЦРУ, и в то же время был агентом советского МГБ. И именно он всех этих подпольщиков сливал в индустриальных масштабах.

А. А.: То есть?

Д. Я.: Их готовили в специальных лагерях для ведения диверсионной работы в советской Украине, а затем сбрасывали на парашютах. А там их принимало МГБ, перевербовывало или сразу убивало. Это отдельная очень кровавая и противоречивая страница истории. Сейчас вышло в свет пятитомное феноменальное исследование о спецслужбах одесского историка Игоря Ландера. Можно почитать.

А. А.: Давайте перейдем к Новейшей истории Украины, туда, где вписано имя медиа, к которому вы имеете прямое отношение. Я имею в виду 1+1, который только что отпраздновал свой 30-летний юбилей. Какое место в вашей жизни занимает этот телеканал?

Д. Я.: Значимое. Это шесть замечательных лет жизни, времена Александра Роднянского, который, собственно, и создал 1+1. Он сломал все в положительном смысле; создал в условиях несостоятельной посткоммунистической Украины телевизионный продукт мирового уровня. Не оглядываясь при этом на Москву. Просто новый украинский национальный, украиноязычный (подчеркиваю!!!) продукт, в котором каждый мог найти что-то свое.

Для меня играть в команде Роднянского было все равно что играть в составе киевского «Динамо» времен Валерия Лобановского. 1+1 стал стартовой площадкой для десятков людей — редакторов, знатоков кино, телеоператоров, сценаристов и ведущих. Думаю, если бы Роднянский сейчас свистнул всем нам, кто тогда работал, мы бы быстро собрались вместе.

А. А.: Вы понимали тогда, что фактически проводили «мягкую украинизацию» страны?

Д. Я.: Безусловно. Я бы радикализировал эту мысль — проводили культурную агрессию в отношении тогдашнего украинского общества, которое в большинстве своем не было украиноязычным. Потому что украинский считался языком села. Канал ⓘ заложил стандарт изысканного украинского языка, на который переводились лучшие мировые фильмы, что тогда показывал 1+1. Так украинство, усилиями Александра Роднянского, стало модным. А идея, как известно, пробьется сквозь любой бетон, если она модная.