ШАМПАНСКОЕ И ИСПОВЕДЬ: фильмы «Шарада» и «Тело Христово»
Арт-оформление: huxley.media via Photoshop
В июньской «Кинософии» — два очередных шедевра. Два нешумных, но больших фильма, грандиозности которых не разглядеть невооруженным глазом. Один — образец целлулоидного эскапизма 1960-х, высококачественное развлечение, в основе которого — микс из секса, саспенса и комедии, плюс утонченная Одри Хепберн в роли веселой вдовы, отбивающейся от кредиторов своего покойного мужа. «Шарада» (1963) режиссера Стэнли Донена — не фильм, а ванна с шампанским, сдобренный любовью, смехом и каким-то довоенным, допотопным даже оптимизмом триллер, бегущий от реальности. Он отрицает ее с вызовом и отчаянием, будто предвидит, что скоро реальность обратит в прах всю эту классическую роскошь старого Голливуда. Второй фильм — «Тело Христово» (2019) — сатирически эту реальность обезоруживает. Номинированная на «Оскар» и похожая на гоголевского «Ревизора» драма рассказывает историю молодого парня, вышедшего из заключения и выдающего себя за нового священника в приходе провинциального городка. И если «Шарада» способна снять стресс, то «Тело Христово» дает возможность разглядеть в образе чудаковатого персонажа-фрика, пародирующего мифы о неистовом католике, гротескные реалии не только сегодняшней Польши, но и современной цивилизации как таковой.
«ШАРАДА» (CHARADE, США, 1963)
Режиссер: Стэнли Донен
В ролях: Одри Хепберн, Кэри Грант, Уолтер Маттау, Джеймс Коберн
Э
тот фильм — образец целлулоидного эскапизма 1960-х, высококачественное развлечение, в основе которого — микс из секса, саспенса и комедии. Жене (Хепберн) занудного парижского антиквара сообщают о смерти мужа, и она понимает, что совсем его не знала: оказывается, он умыкнул четверть миллиона долларов и был сброшен на ходу с поезда. И бог бы с ним. Только теперь целью преследователей становится она — хрупкая вдова, по следу которой идут подельники (Коберн и компания), как бы случайный знакомец усопшего мужа (Грант), а также странноватый сотрудник американского посольства (Маттау).
Развлечение в чистом виде, какое могло появиться только в веселые шестидесятые, на излете Золотого века Голливуда, — яркое, избыточное и очень буржуазное: комедия загадок про поиски спрятанного сокровища, искрометные словесные пикировки, музыка великого Генри Манчини и целый ансамбль нарядов от Юбера де Живанши, в которых щеголяет на экране Одри Хепберн. Париж здесь — словно с туристических открыток (прием полтора десятилетия спустя позаимствует Вуди Аллен), Кэри Грант — словно с постеров к старым фильмам с собой в главной роли, негодяи — один другого нелепее. И даже драки не на жизнь, а на смерть с ними выглядят милой дружеской потасовкой. Словом, не фильм, а ванна с шампанским.
«Шарада» напоминает облегченную версию хичкоковского триллера «К северу через северо-запад» с несколько измененным гендерным распределением: на место бегущего от преследователей Кэри Гранта здесь поставлена хрупкая Одри Хепберн, а самому Гранту, напротив, доверена второстепенная, почти женская роль. Все это сдобрено любовью, смехом и каким-то довоенным, допотопным даже оптимизмом. Режиссер Стэнли Донен («Поющие под дождем») — мастер восхитительных, основанных на трагедии ироничных комедий с легким, почти необязательным сюжетом, блестящими шутками, лучшими музыкальными номерами в истории кино. Хотя и в «Шараде» многое тоже могло бы стать трагедией — например, ложь и заговор проворовавшихся спецслужб, к которым пропало доверие после убийства Джона Кеннеди.
Любовно выведенные им детали, приметы времени — это и есть главное в фильме, мотивы, определяющие поступки героев. Выход «Шарады» пришелся на закат затянувшегося в американских 1960-х «лета любви», незадолго до того, когда случится внезапное отрезвление имени Вьетнама и Шэрон Тейт. Бессмысленная, гипертрофированная любовь тогда сменится такой же необоснованной и чрезмерной ненавистью. Начало десятилетия, что закончится молодежным бунтом и советским вторжением в Прагу, еще чувствовало на себе тень американских 1950-х, к которым прилип эпитет «лицемерные». Но Донен не такой. Подмигивая Хичкоку, он всерьез полемизирует с Жан-Люком Годаром, примерно в это же время назвавшим кино «правдой 24 кадра в секунду». Голливудский мастер фантазийного реализма буквально рассмеялся в лицо обидчику, заявив, что кино — ложь 24 кадра в секунду.
В «Шараде» все лгут. Ибо лжет само кино. Одна ложь сменяет другую, и, хотя по ходу действия разбросано множество улик, косвенно указывающих на разгадку, самый последний, финальный аккорд предугадать все равно не получится. Донен снял развернутую апологию лжи, утверждающую, что сколько раз соврешь, столько раз тебе и поверят, — главное, делать это убедительно и с улыбкой. «Шарада» — это чистой воды утешительная ложь. Фильм этот не просто наивно бежит от реальности. Он отрицает ее с вызовом и отчаянием, будто предвидит, что скоро реальность обратит в прах всю эту классическую роскошь старого Голливуда. Красавцу Кэри Гранту здесь уже пятьдесят девять, Одри Хепберн всего тридцать четыре, но оба через три-четыре года уйдут из кино: он — потому что стал слишком стар для своего амплуа, она — по более личным причинам. Он уйдет решительно и навсегда, она же иногда будет делать робкие попытки вернуться, но все они, так или иначе, окажутся безуспешными. Потому что новая эпоха небожителям предпочтет других героев — земных, нервных и неприкаянных.
«ТЕЛО ХРИСТОВО» (CORPUS CHRISTI, ПОЛЬША, 2019)
Режиссер: Ян Комаса
В ролях: Бартош Беленя, Элиза Рыцембель
Молодой гопник Даниэль (Бартош Беленя) с бездонными голубыми глазами и вечными синяками под ними откидывается после колонии, где он, как и все, предавался насилию, а еще пел псалмы в местной церкви и прислуживал у алтаря пастору, став его любимым учеником. Досрочно освобожденный Даниэль мечтает о семинарии, но судимость в анкете «грозит» лишь скромным местом разнорабочего на провинциальной лесопилке. Добравшись туда с похмелья, после шумной гулянки накануне, он внезапно выдает себя за нового священника в приходе провинциального городка, надевает сутану и нарекает себя отцом Томашем. В ход идут самые невероятные импровизации, а недостаток знаний в литургии замещается искренностью и неподдельной страстью. Так бывший уголовник становится центром притяжения местной паствы, расколотой вследствие пережитой недавно локальной трагедии — гибели шести молодых ребят в автоаварии на сельской дороге…
Ян Комаса, уверенно вошедший в круг лидеров новой польской кинорежиссуры, исследует замкнутое сообщество, консервативную польскую деревню в тонах от сурового и мрачного до насмешливо-саркастичного. «Тело Христово», отмеченное Венецианским кинофестивалем и оскаровской номинацией (в категории «лучший фильм на иностранном языке»), — гоголевских достоинств фантасмагория с элементами мистики и сатиры, излучающая сильное обаяние и оставляющая тонкое послевкусие. В этих ощущениях стоит разобраться подробнее. Толерантность вряд ли можно отнести к сильным свойствам традиционного польского характера. И Комаса линчует остро, но не без иронии косность провинциальных комьюнити.
Его фильм — редкий пример сатиры на токсичную атмосферу крохотных провинциальных католических приходов, своего рода вольное прочтение «Ревизора», история прохвоста, который сам врет и сам верит. Даниэль действительно верит. Но не в свое вранье, а в Бога. В нем с равной степенью вероятности можно угадать и Хлестакова, и блаженного праведника, и скрытого маньяка, и ангела истребления. В своей черной майке и с огромной сумкой он появляется ниоткуда и, судя по всему, исчезнет в никуда. Он — бог из рейсового автобуса, таинственный посланец другого мира, приносящий с собой бесстрастное спокойствие дзен-буддизма, элементы причудливых практик и томные загадки восточной души. Деревня здесь — мироздание, не только целая Польша, а, очевидно, вся Восточная Европа, не скрывающая своей консервативности и сильно в ней застрявшая.
Молодежную неприкаянность, скуку и притворство крохотных, как пуговица, селений режиссер Ян Комаса пропускает через трагикомический фильтр, таким образом выводя на свет эту историю, которая не столько про второй шанс, сколько про обретение себя сразу и всеми. Про то, что один человек меняет целую эпоху, а не лишь горстку провинциальных мирян. Про современного святого, закаленного грязными улицами и ищущего новый путь для спасения. Святого, который решает жить по-другому, жить по совести, направляя паству словами не из Библии, которые хотел бы услышать сам: «Большинство приходит в церковь, чтобы их увидели соседи». В конце концов, лучший способ заставить сына бросить курить — не молиться Богу, а бросить курить родителям, а еще купить самые крепкие сигареты и заставить ребенка подряд, до тошноты, выкурить всю пачку, испив сию чашу до дна. Конечно, привычнее успокоиться «Аве Марией», только не нужно потом удивляться, что все местные подростки бродят обдолбанными по выходным.
Лжеотец Томаш на глазах превращается не просто в священника, а в духовного лидера, практикующего освобождающее альтернативное христианство: искреннее и чистое, избавленное от омертвевшего формализма. В его службах не найти следов католических канонов, но местные впервые за годы начинают светиться радостью понимания. Ян Комаса сохраняет родовую идентичность польской школы, которая продолжает жить благодаря таким смелым авторам, идущим поперек общественного мнения и негласного социального нарратива. Он сохраняет и тот баланс между реализмом и абсурдом, физикой и метафизикой, который отличает искусство Восточной Европы даже в наши не самые радужные для него дни. В зеркале чудаковатого персонажа-фрика, пародирующего мифы о неистовом католике, отражаются гротескные реалии не только сегодняшней Польши, но и современной цивилизации как таковой.
При копировании материалов размещайте активную ссылку на www.huxley.media
Выделите текст и нажмите Ctrl + Enter
